Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Приключения » Вестерны »

Пока еще не придумал, так как мало написано)

Вторая Мировая война оставила глубокий порез в истории Земли. Но что, если война окончена, а солдаты продолжают трудиться во славу вождя, клепая оружие возмездия, скажем, где-то в Антарктиде. И вот почти готово...
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
06:05 01.10.12
По словам доктора, Митчу оставалось жить около трех дней, в лучшем случае-неделя. При современном уровне медицины он смог бы прожить еще как минимум лет двадцать и помереть в теплой кровати под треск камина. Но эвакуировать Митча на большую землю возможности не было: самолеты перестали летать сюда месяц назад из-за постоянных буранов, а корабль, доставляющий нам продукты и снаряжение, пребудет не раньше тридцатого числа, когда календарь обозначился четвертым. Митч-лучший в своем деле, геолог, как когда-то завещал его отец, а тому дед, вот и Митч желал передать эстафету дальше, да вот только дочка-Грэтель ушла в театр, променяв тяжелые ботфорты на балетки. Был мальчик-Ганс, единственная надежда, но надежды эти рассыпались как пушистая головка одуванчика под дуновением ветра, когда жена Митча последний раз появилась на пороге его захолустного домика, прихватив и маленького сынишку. Митч очень хотел вернуть Ганса и обучить того ремеслу, но вскоре ему пришлось признать решение суда, согласившись, что с матерью тому будет лучше, ведь три четверти жизни Митч проводит вне стен своей страны. Все чаще забывался он мечтами о жизни отшельника, о том, чтобы бросить всех, забыть свою прижившуюся рутину и залечь где-то в необузданной земле, построить избушку, всерьез заняться хозяйством и питаться лишь природой, жить так, чтобы помереть в глуши без всхлипов и воя родственников с искусственной сожалеющей гримасой. А пока он лишь бился в горячке под пристальным взглядом доктора, готовившего ему различные отвары и настои, спускал вонючую кровь, доходил даже до абсурдной урина терапии, от которой самого и воротило. На все вопросы о самочувствии Митча-тот бездумно покачивал головой и снова возился с пробирками, переливая жидкости.
Роберт глубоко вздохнул, скинув вязкую горечь, облепившую сердце. Митч елозил на скрипучей кровати в бреду, порой отчетливо выкрикивая «Марта». Подбородок его тянулся к мелькающей лампе, а веки с силой сдерживали разбухшие зрачки. Скрежет доносился из его почерневшего рта, сквозь который сочилось слабое дыхание его невыносимых мук. Сам Митч кривился дугой, барахтаясь ногами, выгибая дугой спину. Волосы были взмылены, а голова дрожала, белые пальцы мяли мокрую от пота простыню. Казалось, от красного тела Митча струился густой пар, вода с тряпки на лбу давно испарилась и капельки по всему лицу шипели как на сковородке.
-Как он, док? – спросил Роберт копошившегося у стола старика в сером пышном свитере и широких ватных штанах. – У него есть шанс? – в ответ доктор как всегда качал седой макушкой.
Роберта задело такое безразличие и спокойствие к смертельно больному, в то время как тот мог испустить дух в любой момент. Его массивные руки обрушились на хлипкий стол-звякнуло стекло, и пустые склянки покатились по деревянной поверхности.
- Почему вы молчите? Митч обречен?!
Старик содрогался плечами. Он не торопясь повернулся к Роберту.Покрасневшими глазами он смутил его, а блеснувшие в уголках слезы заставили Роберта отвести взгляд: он не мог видеть страданий-тогда сам начинал мутнеть зрачками. Роберт проглотил сухой комок, прокашлялся и успокаивающе похлопал доктора по спине.
- Скажите, вы можете ему помочь?
Старик уткнулся в ладони и задрожал вновь плечами, шмыгая носом.
- Я не в силах, - трясущимся голосом ответил он. – Видит Бог, я стараюсь, но это все бесполезно, - он схватил одну из колбочек, бурлящей над спиртовкой и шмякнул ту о пол. - Дрянь! И это дрянь! Я никчемный доктор, я позор!–свирепел он, подошвами перебирая сверкающие осколки.
- Будет вам, Филип, не думаю, что кто-то способен сделать лучше.
Доктор успокоился, сдвинулся со стулом, встал, направляясь к скулящемуМитчу, снял сухую тряпку со лба, окунув в тазик с теплой водой, и снова расстелил ту поверх слипшихся волос.
-Дело не в том, что сделать лучше, - он скрипнул вентилем газового баллона и запалил синим пламенем плитку, сверху водрузил зеленый эмалевый чайник, - скажем, я смог бы вылечить его, более того я уверен в этом, будь у меня нужные медикаменты.
К потолку потянулись прозрачныеклубы пара, оседая капельками на бревенчатых стропилах домика. Чайник накалялся, потрескивая боками в цветных узорах, толстел столб пара, и из загнутого горлышка стал доноситься свист, нарастая, пронзая едким свистом обитателей комнатушки. Доктор подцепил стихающий чайник за такого же цвета ручку, опустив тот напротив скучающего Роберта.
– Чаю?
- Да, пожалуйста.
Жестяные кружки наполнились шелестящим потоком желтоватого цвета, а ноздри пробил душистый аромат горных трав, следом Филип залил кипяток и подвинул кружку ближе к Роберту.
- То есть, имея достаточно лекарств, вы бы поставили Митча на ноги? – обхватив ладонями поданную кружку, спросил Роберт.
- Ну, я же давал клятву Гиппократа.
- Значит да?
Хлебнув чая, доктор положительно кивнул.
- Что именно нужно? Аспирин, уголь, йод?
Филип оторвал губы от накаленного жестяного краешка и хихикнул:
- Уважаемый Роберт, ваши познания в медицине также скупы, как мои в метафизике. Нет, тут случай намного серьезнее. Честно говоря, я не сталкивался прежде с такими симптомами, но они во многом походят на элементарную простуду легких, только с более тяжелым подтекстом.
- В чем же проблема? – продолжал Роберт, осматривая ухмыляющегося дока.
- Проблема в том, что… в общем традиционной медицинойтут не обойдешься, нужны более сильные противоядия, которыми я просто на просто не обладаю.
- Надеюсь, вы сами понимаете, что я не Санта-Клаус и достать их не имею ни какой возможности, более того корабль подойдет не раньше третьей недели, единственное, чем я могу подсобить, так это телеграфировать на станцию названия ваших препаратов.
- Телеграфируйте лучше, чтобы захватили пастыря, боюсь, что при расторопности наших коллег, Митча быстрее вылечить снегом.
- Должен же быть иной выход, док, - Роберт вскочил со стула, опрокинув недопитые остатки чая, очутившись участо дышащего Митча.
- Иначе бы я не начал этот разговор, прошу, сядьте, - Филип настойчиво указал на покинутое место Роберта, приглашая того обратно за стол.
Укрыв Митча по шею, Роберт вернулся к доктору, недоверчиво поглядывая на его густые пепельные брови.
- Продолжайте.
Филип выпил уже ставший прохладным чай, довольно крякнул, вытерев лоснящимся рукавом кафтана ярко розовые губы.
- Надеюсь, вы, как ярый патриот своей страны, как мне известно, должны быть в курсе о темном прошлом нашей истории, за которое в нас любят тыкать пальцем.
Роберт вопросительно напрягся, выпятив правое ухо вперед.
- Да-да, Роберт, первая мировая, затем вторая и вот мы пешки, отрезаны от остального мира, любимые как изгои. Мой отец прожил славную юность, и завести ему уже семью и жить настоящим немцем, распевая «Милого Августина»под звон полных бокалов, да судьба велела на фронт. Смерть следовала за ним, ледяным дыханием обдавала его серую каску, только судьба была более снисходительна: ранение после года службы, месяц в госпитале, а тут третий рейх разрабатывает сокрушительный план, который бы положил начало единому правлению над другими. Таким образом, его отправляют в Антарктиду, где начинается строительство одной из самых секретных лабораторий, где собрались лучшие умы Германии и её союзников, - доктор запустил руку в висящий за спиной пуховик, пошарил там меж карманов, вытащив пожелтевший от времени снимок. – Мой отец – Фредерик Фон Бенинг.
Роберт протянул пальцы левой руки навстречу, защелкнув фотокарточку между ними. На него смотрело выцветшее черно-белое лицо, заросшее густой растрёпанной бородой. На глаза его свисали окуляры толстых очков, поверх теплой шапки с помпоном. В остальном он был похож на обычного полярника: в пухлом ярком комбинезоне, заметном из далека, грузных ботфортах на шнурках и пушистых меховых рукавицах, в одной из которых он держал древко ледокола. На заднем фоне под своды кочующих облаков росли деревянные леса, на которых раскачивались строители, передавая друг другу инструменты и ящики со штампами в виде орла.В правом нижнем углу виднелся карандаш «28.11.42».
- Та самая лаборатория? – уточнил Роберт, отдав фотографию.
- Именно, вернее сказать её зачатки. Правительство Германии вложило огромные деньги, о таких суммах я даже и не слышал.
- К делу док, к делу, - стоял на своем Роберт.
- К сорок четвертому году, когда было всем ясно, что война для Германии проиграна, лаборатория была построена. И хочу заметить тот факт, что правительство более не волновал фронт, знаете, многие стали переезжать туда, все силы и деньги оставались глубоко под землей, среди толстых бетонных стен, хотя служащим под страхом смерти не разрешалось разглашать информации о бункере.
- А как же вы, док, как ваша семья?
- Пфф… семья… не было у нас больше семьи. В тот день, когда на улочку завернул советский, досель не знакомый мне, танк, все изменилось – Берлин пал, пала и вся Германия. Вы думаете, что это правда? – доктор уставился на Роберта, выражением лица, будто требуя ответа.
- Вы о чем?– не зная, чем возразить, спросил Роберт.
- Что пишут в прессе? «Русские освободители» или «Красная справедливость», но никто не пишет о настоящих русских, которые грабили, насиловали, мстили за своих товарищей, вымещая все на простых мирных жителях. Что вы думаете?
- Доктор, мне правда наплевать, что было в прошлом! Мой друг нуждается в помощи, и чем больше вы тянете, тем меньше у него шансов! - вскипел Роберт.
- Я понимаю ваше беспокойство, но позвольте мне закончить! – выкрикнул Филипп. Он прокашлялся, кулаком прогнав мокроту. – Всех членов моей семьи расстреляли, меня же, как самого младшего, заставили смотреть, как падают твои близкие, изуродованные пулями. А знаете, каково это?
Доктор вышел из-за стола, не показывая Роберту намокших зрачков. Он молча прошелся мимо замерзшего окна, костяшкой скинул пару приставших снежинок, постучав по стеклу, глянул на уснувшего Митча, грудь которого тихонько раздувалась, и встал спиной к Роберту, разглядывая бушующую метель, сквозьне заметённый кругляшек.
- Мне жаль, я не знал.
- Да бросьте, так, наверное, было лучше, рано или поздно голод сморил бы нас. Но дело совсем не в этом. То же ночью, когда русские буянили на улицах города, я тайком пробрался в нашу квартиру, отыскал развороченный, почти разрушенный кабинет отца, среди прочей горы разорванных книг и перевернутых шкафов, я отыскал ту самую книжку, Достоевского, кажется, отец любил читать и удивляться полному не соответствию книги и реальности. Внутри книги был деревянный футлярчик, в толщину страниц, там он хранил все то, чем не желал делиться даже с членами семьи.
- А как же тогда…
- Узнал? О, дорогой Роберт, детскому любопытству ничего не стоит подсмотреть за взрослым, притаившись за гардиной. До этого я лишь однажды заглядывал в ту шкатулку, но кроме банковских чеков и каких-то записочек с отпечатками помады я тогда не обнаружил.
Доктор исчез в подсобном помещении, погремев там баночками и свалив пару железяк, он вынырнул, держа в вытянутой руке коричневый прямоугольник с подбитыми уголками.
- Вот, вот о чем я вам рассказывал. Это единственное напоминание о моей семье.
Он сел уже рядом с Робертом, трясущимися руками смахнул пыль и пальцами раздвинул тугую крышку.
- Сейчас, сейчас.
- Позволите? – спросил Роберт, косясь на отложенные доком записки.
Доктор не ответил, но Роберт все равно развернул одну из них.
«Матильда», «Карла», «Георг» - гласил список корявым почерком.
«Странно», - подумал Роберт.
- Филипп, - обратился он к роющемуся старику.
- А, вижу, вы нашли список… угу… это так называемая шутка русских, вручили мне, как опустошили магазины в тела жителей. Матильда, - он застопорился, поперхнулся, тяжело вздохнул и продолжил уже поменявшимся голосом, - моя мама, Карла – старшая сестра, а Георг - мой брат.
- Где же ваш отец?
- Отец… а что отец, он не вернулся, не знаю где он.
 отзывы (1) 
Оценить:  +  (0)   
06:05 01.10.12