Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Юмор » Юмористическая проза »

Кто Вы мистер Бонифаций

Рассказ принадлежит не мне. Он моего ленивого друга, который не захотел регестрироваться. Получив от него согласие, выладываю. Далее по его тексту:
Переосмысленное изложение м/ф «Каникулы Бонифация». Записано во время просмотра концерта Pink Floyd – Delicate sound of thunder.

 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
14:12 30.04.12

Кто вы, мистер Бонифаций?

Много лет Союзмультфильм закреплял в наших умах образ льва Бонифация, как эдакого добряка живущего в теле хладнокровной машины убийцы. Но кем был он? Что читалось между строк и осталось не понятым? Каков ваш сокровенный секрет, мистер Бонифаций?
* * *
Все началось одним злополучным утром, когда дрессировщик и псевдо друг животных вывел молодого, подтянутого самца льва на прогулку для режимного процесса дефекации и просто пройтись по дышащим весенней любовью улочкам. Лев-циркач Бонифаций был весьма знаменит в узком кругу своих знакомых и диаспоры детей города Кракова. Поэтому он мог позволить себе подобный променад. Труся по бульвару на коженном поводке, лев бессознательно считал влажные спины булыжников, которых касались его мохнатые лапы.
Неожиданно в поле его зрения попали несколько самодвижущихся повозок, идущих в колоне в направление строго на восток, полных маленьких людей. Они торчали изо всех окон автобусов и всеми доступными им способами и действиями пытались донести до окружающих о завышенном уровне эндорфинов в их крови. Вопрошающий взгляд животного не заставил себя долго ждать.
- Это дети, – процедил усатый дрессировщик с накаченной грудью и в обтягивающем белом трико, по которому можно было с легкостью прочесть всю анатомию выпуклостей надевшего их.
- У них каникулы, - небрежно бросил он эти слова в сторону ведомого.
«Каникулы?» - гулким эхом отразилось в голове у Бонифация. Его разум впопыхах старался собрать это слово из всех известных ему букв всех известных ему алфавитов. Но, потерпев фиаско, лев решил повторить вопрошающий взгляд, адресовав его к человеку в фаллическом головном уборе и сжимавшего в волосатом кулаке веревку, ведущую к красному коженному ошейнику вопрошавшего.
- Это дни, которые ты можешь потратить только на услаждение своих удовольствий и никто тебе не будет мешать, - сухо ответил тот.
- Каникулы, - повторил в слух Бонифаций – Должно быть хорошее это время, каникулы. Но их у меня никогда не было. Можно у меня тоже будут каникулы?
Дрессировщик не хотел отпускать зверя, приносившего ему деньги для новых нейлоновых и поливиниловых плеток и хлыстов. Но мясо для льва бюджет его шапито больше потянуть не мог.
- Можно, - сказал человек в цилиндре и разжал кулак.
* * *
Прошло несколько дней, и Бонифаций приехал погостить в Африку к своей бабушке. Свою мать он совсем не знал. О ней молодой лев хорошо помнил лишь её третий сосок правого ряда, от которого был так рано оторван. Но бабушку, его милую старушку, он никогда не забывал. Бонифаций вспоминал её не визуально, но ассоциативно. Из памяти приходили запахи крови с молоком по утрам, вкус кузнечиков из бабуленного садика под его окном и поучительные шлепки её лапы за разные детские провинности. Как давно он не был здесь. Прошло столько времени, а бабушка все так же сидела в кресле-качалке на крыльце своей хижины и что-то вязала. Лев был рад вернуться, и она тоже была рада его видеть.
На утро следующего дня, одев белый в широкую синюю полоску и сшитого в английском колониальном стиле купальный костюм, Бонифаций, прихватив с собой ведерко для пасачек и старый сачок, отправился на ближайшее озеро чтобы принять солнечные ванны и периодически погружать свое красивое и крепкое тело в релаксационную жидкость водоема.
Он бодро шагал на задних лапах по старой, хорошо протоптанной, тропинке, рассматривая, росшие поодаль, массивные баобабы. Как вдруг в его голову, шальной пулей, залетела мысль. Ему нужно, просто необходимо, по какой-то необъяснимой, почти бессознательной, причине поймать маленькую золотую рыбку. В микрофонободобной , багодаря пышной гриве и увлеченностью диско, голове зверя прозвучало: «Вот оно. Это будет моей целью, моим удовольствием, исполнить которое никто не сможет помешать». Его шаги стали ускоряться пропорционально нарастающему желанию выловить водоплавающее.
«Но почему именно он, Бонифаций, и почему именно золотая рыбка» - не успокаивался рефлексирующий разум животного. Может все дело в фосфоре, которого много содержится в рыбах и которого почти не было в цирковой баланде, но так необходимого молодому растущему организму льва. Или вольность Великой машины случайностей решившей в тысячный раз испытать охотника жертвой и выбрала льва, который традиционно не питается рыбой. Вариантов уйма и каждые из них в праве быть верным, так как в безграничности вселенной может произойти все множество и ничто одновременно.
Увлеченный этими мыслями, Бонифаций не заметил, как из кустов ему на перерез выбежала орава черных, как телевизор Sony Black Trinitron, детей. Лев знал по своим выступлениям на арене, что могут представлять из себя эти карапузы, и поэтому с легкостью догадался, что от него попросят. Но делать этого он не хотел.
Циркач ошибся в оценке ситуации. Негритятам было нужно во все не то, о чем думал лев. Расправив плечи после падения Апартеида и водушевившесь речами Нельсона Манделы их детский, неокрепший, но рано повзрастлевший, ум впитал в себя только одно слово - «Месть». Месть всем и каждому за притеснения и унижения их народа, продаваемого и ссылавшегося в рабство колоний Англии, Франции, Испании, Португалии, за то, что они стали такими ленивыми и глупыми, вынуждаясь жить в трущобах гетто на пособия по безработице. Месть изощренную, циничную, но без крови, чужие жизни юным солдатам возмездия были не нужны. И этот зверь подходил для неё как никто другой. Дети следили и изучали его с самого приезда, решив, с врожденной оценкой псиохо-аналетической составляющей, что у этой грубой и агрессивной оболочки должно быть мягкое и податливое нутро. Мягкое, как догнивающая тыква, забытая после Хеллоуна на крыльце дома где-то в Алабаме, и поддатливое, как слесарь сантехнических работ нижетагильского жилстроя.
Ребятишки слаженными и четкими движениями быстро окружили Бонифация. Из круга к животному вышла самая рослая среди остальных девочка, с венчавшей ее голову большим белым бантом, который сразу выдавал в ней вожака. Она резко вытянула вперед руку, на ладони которой лежала россыпь цветных камешков. Бонифаций сначала посмотрел на ладонь с фальшивыми самоцветами, а потом ей в глаза. Немая дуэль длилась достаточно, чтобы каждый из дуэлянтов понял, что о нем думает его оппонент. Потом лев сделал шаг в сторону и намерился идти дальше к озеру. Арьергард этого отряда малолеток, предвидя подобный поворот событий, сделал маневр на опережение, преградив дорогу зверю. Остальные дети молнеиностно восстановили нарушенное кольцо вокруг жертвы. Девочка с большим белым бантом повернулась к морде льва, продолжая держать руку вытянутой, тем самым повторяя свой бессловесный приказ. Бонифацию ничего не оставалось как поддаться и пожонглировать немного, отказавшись от фокуса с исчезновением, посчитав его через чур банальным для этой ситуации.
- Покажу пару номеров и может они от меня отстанут, - вероломно зудело в голове у льва.
Но у детей и их предводителя были совсем другие планы нас счет артиста.
Бонифаций вернулся домой далеко за полночь весь усталый и изможденный. В его живых, с веселой искринкой, глазах читалось только одно слово – «Почему?». До озера в этот день он так и недошел.
Обманчиво прохладное африканское утро следующего дня застало льва, радостно идущего, на полпути как от хижины, так и от озера. Бонифаций был полон решимости записать к вечеру в свой актив навык удачливого рыболова. Ибо все знаки от самых незначительных до более чем явных, указывали на удачу в его начинании. Особенно лев подметил клин низко летящих вьетнамских снегирей, заблудившихся при сезонной миграции из-за нарушений в магнитном поле Земли. Это вдохновляло его, наполняя разум чистой, не рафинированной, гармонией первичной цели, а мышцы жидкой энергией железа, струящихся в венах, давая карт-бланш к действию. Легкий бриз нежно трепал ему кудри гривы и легкую, как двухвалентный водород, одежду, стимулируя дышащее жизнью тело животного.
Баланс душевной организации Бонифация был стремительно расстроен, появлением на дороге вчерашних детишек. Они, задорно крича, окружили его, создавая живую изгородь из своих маленьких тощих туловищ, готовых стоять до конца, только бы не пустить зверя дальше. Мгновенное появление перед ним девочки-атамана, слегка напугала Бонифация, но он не смел подать вида, чтобы не понизить еще больше свой авторитет в глаз этих дозреваущих туземцев. Лев испытал дискомфортное, неприятно кружащее голову, чувство де-жавю, смотря на детей и девчушку с вытянутой рукой, в ладошке которой смерено лежали, блестя на солнце, камни сердолика, оникса и бирюзы. Глаза его сузились, а брови, приняв клиновидную форму, сдвинулись ближе к переносице. Даже самый хороший имитатор взгляда Клинта Иствуда не мог изобразить лучше, чем это сделал сейчас Бонифаций. Нордичекски-равнодушные лица коротышек отразили полный провал попытки жертвы взять под контроль ситуацию, грозящую ей повтором вчерашних унижений. Лев перефокусировал зрение с толпы карапузов на девочку, потом на её маленькую черную голову, а затем на её большой белый бант.
«Ох уж это феерическое шоу противоположностей! И все-таки мир дуполярный. Я просто калапсирую!» - подумал Бонифаций, молча взяв блестяшки из ладони вожака стаи тинейжеров, и начал показывать различные фокусы с явными нарушениями авторских прав его коллег по цеху. Лапы животного были заняты физически, а ум ментально переносил льва на озеро, в водах которого грациозно плавала Carassius auratus – золотая рыбка, не отпускаемая из головы фантазиями бедняги. Номер с иллюзионом сменился анатомическим подражанием большеколесному велосипеду, который символически кружил по метафорическому кругу жизни, окаймленного низкорослыми зрителями, выкрикивающих изредка не понятные фразы на не известном наречии. Кто-то из менее усидчивой ячейки отряда мстителей не выдержал и стал запрыгивать на ходу на широкие и сильные плечи зверя, отягощая своим пока еще набольшим весом, бремя артиста.
За всей этой вакханалией со стороны наблюдала главарь детской банды. Она стояла неподвижно, и только большой белый бант, её символ власти, мерно колыхался, отдаваясь силе ветра, у неё на голове. Большие черные глаза с жадностью и упоением смотрели на картину унижения животного. Ум приходил в восторг от мысли, что статный и сильный зверь с легкостью подчиняется воле маленьких и хрупких созданий. Их воле. Девочка по капле с наслаждением утоляла свою жажду мести, видя испытываемые муки пресмыкающегося циркача. И ей хотелось еще…
Все день дети насиловали низвергнутого царя зверей жонглированием, измывались над ним эквилибристикой, заставляли фрикционнировать руками, поднимая тяжести. После неудачного номера с показам дикого зверя и его острых белых клыков, льва отвели в сторону, где ему чисто по-пацански, на уровне понятий, объяснили, что он типа не прав и теперь полюбому чтобы исправить этот косяк, Бонифаций обязан отчислять процент с каждого своего выступления в фонд «Страдающих от ожирения, голодающих, отроков Анлогы». А затем ужасы доминаторства арены импровизированного цирка для него продолжились.
Лев лежал в метрах двадцати от бабушкиного домика. Сил ползти больше не было, но ощущение родных пенатов, давало ему чувство защищенности. Бонифаций распластался на спине и смотрел в безлунное небо черного континента. Над ним лениво плыли молочно-кофейные облака и звезды своим тусклым светом постепенно убаюкивали саванну. И словно червь древоточец, делающий ходы в бортовой обшивке Ноевого ковчега, один вопрос грыз мозг некровожадного хищника не давал обрести состояние покоя.
- Почему? Почему, уже второй день подряд в свое законное время праздности, я до потери пульса даю бесплатные представления абсолютно чужим мне детям, а, вернувшись домой, мои душа и ум ликуют от удовлетворенности. Причина, которой не понятна, – думал Бонифаций.
- Почему, во мне рождается желание выступать при малейшем их желании. Я же могу устроить кровавую баню, загрызя каждого чертенка, чтобы избавиться от них раз и на всегда.
- Нет. Не могу. Я добрый лев, - осекся зверь.
Он был в этом уверен, потому что так было написано на табличке его клетки на заднем дворе цирка.
Последние мысли дали ему расслабиться. Тело переключилось в режим сна, а сознание медленно стало удаляться в параллельное царство Морфея. Оно летело через флюресцентно-радужный туннель психоделики увлекая за собой Бонифация, кружащегося вокруг своей оси и шевелившего передними лапами, копируя взмахи крыльев чайки-поморника. Мимо проносились бесформенные разноцветные пятна, превращаясь в элипсойдные пружины строительных кирпичиков его подсознания. Энергетическая копия льва все больше и плавно погружалась в бытность грез. Наконец туннель закончился и он, маленьким котенком, оказался на пустыре свазилендского вельда, на котором любил играть в детстве. Предметы вокруг него были окрашены в неестественные цвета, которые пульсировали чересчур ярко и насыщенно. Все это скорей напоминало картины Энди Уворхола, чем миры Луиса Ройо. Маленький Бонифаций решил пробежать через поле, поросшее батонами баварских колбасок, к высокому баобабу с раскидистой желтой кроной, стоявшего от центра слева, за которым виднелся большой полупрозрачный рыбий хвост. С приближением к дереву львенок замети, что желтый цвет создают вовсе не листья, а бананы, которыми были усыпаны ветки. Бананы росли вверх и по мере созревания отрывались и улетали в пурпурное небо. Через несколько прыжков котенок оказался у основания толстого и высокого древесного столба, где его ждал полунагой знакомый дрессировщик. Торс человека был обнажен, а из одежды на нем были обтягивающие трико и цилиндр на голове. От него веяло властью, которая разнуздано распространялась розовым ароматом латекса. Большая фигура человека наклонилась над котенком словно старый каменный арочный мост. Бонифаций, пятясь назад всеми четырьмя лапами, слышал шепот в глаза дрессировщика: « Подчиняйся, вещь!». Он перевел взгляд с раздвоенного змеиного языка, выскальзывающего изо рта человека, на хлыст, ставший симбиозным продолжением его руки. Не выдержав натиска картинок подсознания, львенок, отскочив в сторону, убежал. Бонифаций стремился изо всех сил на другой конец фаллического поля, туда, где как ему казалось, сидела, повернувшись к нему спиной, мать. Через пару сумбурных мгновений оказавшись рядом с львицей, он подошел к ней спереди чтобы посмотреть на ее морду, но увидел лишь большой белый бант вместо головы.
Бонифаций проснулся в холодном поту в пятнадцати метрах от хижины, проползя еще пять метров во сне. Агонизирующий разум животного за что-то ухватился, как рука сунутая в мешок с сюрпризами, но спрасоня не мог осознать за что конкретно. Льву хотелось пить.
Спустя немного времени, сделав несколько звучных глотков дождевой воды, скопившейся в банке из-под рижских шпрот, и приведя мысли в порядок, он все понял. Словно вылетевший из-за дальних облаков самолет камикадзе, вся квинтессенция, увиденного кошмара, прояснилась у него в голове. Это всегда было с ним, с самого детства. Оно таилось в тени темных коридоров лабиринта его души. Бонифаций – латентный садогомозоофил.
Лев скрывал свою не традиционность от себя и окружающих как можно глубже, чтобы не быть осмеянным чванным и ханжеским обществом краковсого цирка. Он так старательно это прятал, что однажды просто забыл про все и никогда больше не вспоминал. До сегодняшнего дня.
Дети, сами того не подозревая, утомляя зверя физически, давали уставать и его сознанию, которое больше не могло сопротивляться нападкам львиного явстества, стремящегося к свободе. И вот, вырвавшись из кататонического ужаса забвения, ультрамариновая сущность заняло место, которое должно было быть её логически, генетически и метафизичекси. Внутренний глаз смотрел через всю жизненную ленту времени животного, открывая ему новые грани самопознания и расширяя рамки особого мировоззрения. Многие парадоксы существования льва играючи разрешались сами собой, словно саморазвязывающиеся узлы. Теперь Банифацию становилось понятным, почему он примечал бананы, баобабы и другие подобные продолговатые предметы раньше всего остального.
- «Котопидр», так станут кричать мне во след теперь, - думал он. – «Пушистая неистовая киса» - станет моим кредо.
Циркач сидел на дороге перед домом в метрах десяти и думал о завтрашнем дне с радостью, представляя, как будет давать представления ребятне и получать осознанное удовлетворение от этого. Давать и получать, давать и получать. Получать сладострастное удовлетворение подчинения.
Бонифаций смотрел на жемчужные россыпи звезд. Из-за туч нехотя вышла пятнистая луна, освещая зверя своим мистическим светом. От всего происходящего внутри него и вокруг, лев испытывал вселенское чувство гармонии с самим собой и окружающим миром. И на его морд появилась легкая улыбка.
* * *
А дальше. Дальше пошли дни полные выступлений. За понедельником шел вторник, за вторником среда, а за средой, не пропуская пятницы, четверг. Артист хотел делать все, а негритята делали с ним все что хотели. Он менял маски паяца и силача, гимнаста и конферансье. День за днем Бонифаций показывал разные цирковые номера, не давая детворе унывать, очищая и укрепляя свое «истинное» и «бессознательное» я. Ватага сорванцов просила еще и еще, удивляясь самоотдачи и покорности животного. И постепенно их глупая и надуманная месть, продукт политических манипуляций, стала испарятся, пока не сгинула в небытие совсем.
Мысли о рыбалке больше не посещали голову артиста, как и помыслы детей о вендетте.
Все когда-нибудь подходит к концу. Вот так и время каникул тоже истекло. Лев стоял на палубе маленького колесного парохода керченской постройки, надев на себя свитер, который его бабушка, успев в последнюю минуту довязать, отдала ему перед прощанием. Подарок был ненужным, но Бонифаций принял его, чтобы не огорчать единственную львицу, которую любил, в свое жизни.
Зверя одолевало дуалистическое чувство. Он хотел остаться здесь, в своих родных краях, с бабушкой и этими детьми, помогших ему вернуть свое альтерэго. Но с другой стороны его широкая и мощная спина уже истосковалась по кнуту дрессировщика и просилась назад в город, в цирк. Эта дилемма стала в его душе не разрешаемой и, смерившись с этим, Бонифаций пришлось просто плыть по быстрому гвинейскому течению. Он стоял в гордом одиночестве, как полагалось льву не имеющего своего прайда, на корме парома, медленно увозившего его в закат.
* * *
Пройдут годы, сменятся поколения, появятся и исчезнут цивилизации, и никто уже не вспомнит про льва-циркача Бонифация и то, что он ничего не сделал для этого мира. И лишь белый песок африканского берега будет с чуткостью хранить в себе следы его больших мохнатых лап.
 отзывы (3) 
Оценить:  +  (0)   
14:12 30.04.12