Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Проза » Современная проза »

Сказки котов старого двора.

url  AnnaJ Начинающий писатель
Старый Безухий сидит на своем любимом заборе и следит за порядком. И рассказывает свои истории.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (+1)   
13:59 16.11.12
url  AnnaJ Начинающий писатель
Старый Безухий сидел на своем любимом месте – высоком кирпичном заборе. С этого блок-поста от Безухого не укрывалось ничего и никто: пусть безухий (а у старого рыжего кота действительно почти не было правого уха), но вот видел он все хорошо. И поэтому на его улице всегда был порядок. Не было беспричинных разборок, да и подлости никому с лап не сходили. За это любили Безухого многие, а те, кто не любили – уважали. А это дорогого стоит.
Безухий сидел на заборе и смотрел на молодняк, который гонял мышонка по траве.
- Не хо-ро-шо, - подумал Безухий. Его мысли были такими же неспешным, как и его движения.
- Мяяяяу, - прикрикнул он сверху на молодых котят. Еще голубоглазые, с необсохшим молоком на усах... правда какие там усы - так, пушок на мордочках, но они уже хорошо знали этот голос. Поэтому и замерли в ту же секунду. Мышонок тоже замер. Потом открыл один глаз, второй - быстро оценил ситуацию и исчез в ближайшей дырке забора.
- Молодняк, чего шумите?
Молодняк прибился к земле и обдумывал пути отхода. Не успел – мелькнула в голове у каждого из них. Что будем говорить – вторая мысль пронеслась у каждого котенка в голове. Теперь еще и от мамы влетит – третья и последняя мысль пришла тихо и так же тихо ушла.
- Дядя Безухий, мы тут мышонка... ну его...
- Зряя.... мяяууу...... вы же не какие-то там беспородистыееее.. британскиееее... а со стороны – так хуже дворовыыыых, - Безухий говорил неспешно, с закрытыми глазами, как будто бы сам с собой. Но молодняк, уже порядком наученный горким опытом, знал, что сбежать все равно не удастся – шаг влево, шаг вправо расчитывался как побег. А тогда от мамки влетит так, что всю жизнь стыдно во дворе будет показаться. – Вот былиии времена... А сейчас... Эх, мяяяяууу....
Безухий закрыл глаза и так и остался сидеть. Котята, прижав уши к голове, обдумывали план побега и одновременно пытались просчитать, в каком случае им меньше попадет – если самим к мамке с повинной, или все же лучше понадеяться на авось и отсидеться где нибудь. Обидно-то как! И ничего же плохого не делали – надо же было дядьке Безухому проснуться...
- Мяу, - тихо вздохнула самая маленькая кошечка.
- Вот и я говорю, - снова заговорил Безухий. – Были времена. Раньше сам гонял за мышами, и дрался за наш двор. Но ведь не так же! Мы взрослых уважали, место им на заборе уступали, а шуметь и просто от скуки мышей мучить?! Вот были времена...
Котята поняли, что сбежать не получится. Безухого понесло. Нее.. низя так о старших. Значит так: Безухий устроился поудобнее, перебрав лапами, устроив свой хвост на забор, закрыл глаза и начал, точнее продолжил свой монолог...
***
Рыжий – домашний и упитанный котяра, сидел на яблоне. Сидел в засаде, хвост ходил из стороны в сторону, выдавая нетерпение Рыжего. Да, его так и звали – Рыжий: ну не было фантазии у его хозяев – ну и не надо, думал всегда рыжий и был более или менее доволен своим именем. Да что там имя – не имя делает из маленького котенка настоящего Кота!
- Долго тут еще сидеть? Надоело! – подумал Рыжий. Хвост заходил еще сильнее из стороны в сторону, выдавая мысли и злость Рыжего. – Битый час сижу, а ни одного воробья даже на растоянии вытянутой лапы не было!
Рыжему недавно исполнилось два года – молодой Кот в самом расцвете сил. Красотой обделен не был, а поэтому и внимания со стороны кошечек всегда хватало. С хозяином тоже повезло – рыжего подарили мальчишке, который хоть и иногда нарушал планы Рыжего на одинчество, но по крайней мере не был девчонкой, которая хотела его постоянно чесать за ушком, гладить, причесывать и привязывать бантик на хвостик! Такого бы Рыжий точно не потерпел. Мальчишка благо тяги к таким экспериментам не испытывал, да и зверскими развлечениями типа жестянку к хвосту привязать тоже не увлекался. Кормили Рыжего исправно, по празникам вкусняшки перепадали, а главное – дома в миске всегда ждало свежее молочко. Подумав о молочке, Рыжий почувствовал как желудок откликнулся на приятные мыли и напомнил о себе. «Желудок у котенка не больше наперстка» - враки все это, подумал Рыжий – специально эти двуногие придумали, чтобы нас реже кормить.
- Ну вот зачем мне этот воробей?! – думал Рыжий. – Дома ждет молочко, да и может вкусненькой колбаски дадут? – Да... над этим аргументом стоило задуматься.
Но Рыжий продолжал сидеть на яблоне, хвост продолжал ходить ходуном, желудок продолжал возмущаться, а Рыжий не сдавался. Причиной всему был противный сиамский Иван Иванович. Он переехал во двор Рыжего – а Рыжий опредленно считал этот двор своим – месяц назад. Сел на балконе, поблескивая своим ошейничком, и начал заигрывать с молоденькими кошечками. Ну не наглец?! Раз он породистый, значит ему все можно?! Возмущение Рыжего росло с каждый днем, и когда вчера сиамский хвалился перед последней пассией Рыжего своей добычей – каким-то дохлым воробьем, от которого уже начало попахивать – Рыжий не выдержал.
Завывая как раненый зверь, Рыжий нахохлился и пошел в атаку. Жертва - как на ладони - сидела на бортике песочницы. Детей поблизости не наблюдалось и можно было спокойно накостылять нахалу без участия третьих лиц. В голове Рыжего промелькнули картины, как он кусает зажравшегося сиамского за хвост, раздирает ему ухо и вырывает усы. Наверно эти мысли отразились на морде Рыжего, потому что несчастный Иван Иванович сгорбился и начал пятится назад. Не расчитав, что бортик песочницы маловат для такого упитаного котяры как он, Иван Иванович оступился и, не удержав равновесие, свалился в песочницу. Как назло вчера шел дождь, лужи еще не повысыхали, и Иван Иванович свалился как раз в одну из них.
- Мяяяууууу, -завывание оборвалось со звонким плюханьем в лужу. Ивану Ивановичу ни раз приходилось видеть себя в зеркале после жестоких мучений в ванной, когда его хозяевам приходило в голову, что он грязный. Сразу же после экзекуций он всегда прятался за диваном, вылизывался до блеска и не выходил, пока его великолепная шерстка не приобретала пушистый и ухоженный вид. А прятался он потому что стыдно было... А как же было стыдно сейчас! Еще минуту назад Иван Иванович сидел во всей своей красе и, болтая воробьем на когтике, заигрывал с прекрасной Лизаветой, а теперь этот же самый Иван Иванович сидел в луже и пытался стыдливо прикрыться лапой.
- Мяяууууууу, - оставив последнее слово за собой, Иван Иванович понесся со всех четырех лап по направлению к спасительному балкону. Благо проживал Иван Иванович на втором этаже, в непосредственной близости от старой липы, что несказанно облегчало отступление.
Рыжий, не поняв толком, что произошло, но быстро оценил ситуацию и понял, что противник исчез, а сам Рыжий теперь остался наедине с Лизочкой. После такой победы на глазах у молодой кошечки Рыжий был просто уверен, что их отношения перейдут в новое русло. Медленно, с гордо поднятой головой и хвостом трубой, как бы говорящим – «Теперь ты знаешь, Крошка, кто здесь крутой» - Рыжий двинулся в сторону Лизочки. И в тот же момент стретился с ее взглядом... В бездонных, завораживающих, голубых глазах породистой Лизочки Рыжий уведел... это было что угодно – но только не восхищение победителем. Теперь была очередь Рыжего скукожиться и стыдливо попятиться назад. Рыжий просто не знал, как обращаться с взбешенной фурией, которая просыпалась в Лизочке. Именно поэтому он уже решил последовать за Иван Иванычем, когда обычно чарующий своей лаской голос Лизочки заставил его врасти как вкопанному на месте.
- Стоять, мяяяяяяуууууууууу! – проснеслось на весь двор.
- Надо побыстрее смытывать удочки и драть лапы, - подумал Рыжий. Только вот лапы не могли ослушаться Лизочки и продолжали впиваться когтями во влажную после дождя землю. – И это с ней я хотел связать свою судьбу? – Даже если и всего на несколько недель, пока не появится новая лизочка, но все же! Не кошечка, а сержант полицейской академии в юбке – Рыжий нередко, развалившись на диване, смотрел вместе со своим хозяином американские фильмы.
- Зачем ты его, Рыжий? – в голосе Лизочки снова начали появляться знакомые Рыжему нотки нежности.
- А я что? Я ничего, - внезапно даже для самого себя начал оправдываться Рыжий. – Новенький, в моем дворе, а ведет себя не по-пацански. – Рыжий пытался восстановить свой авторитет. Хотя будто бы и не терял его... «Не все спокойно в Датском королевстве» -подумал Рыжий. Так говорил по-поводу и без повода его хозяин, и Рыжик, понабравшись от него всякого разного, повторял так же по поводу и без повода, хоть и не понимал к чему это.
- Не по-пацански? А ты значит по-пацански? Проявил себя во всей красе, Рыжий? Ах где же рыцари, где кавалеры, где романтика... Вот Иван Иванович мне воробья принес... Эх... – и Лизонька лапкой дотронулась до уже совсем неаппетитного воробышка.
- Так он же фиии....
- Есть с чем сравнить? – кокетливо и с изрядной долей издевки спросила Лизочка. Развернулась и медленно, чтобы Рыжий в полной мере успел налюбоваться его красивой, искрящейся на солнце шерсткой, гордо посеменила за Иван Иванычем.
- Ах вот как! – от отчаяния Рыжий хотел топнуть лапой. И если бы это не выглядело так по-детски, то обязательно бы топнул. Но он же Рыжий!
Вот поэтому сегодня он сидел на яблоне и выжидал. А воробьев, как назло, не было. Ну хоть бы один! На душе скреблись кошки, желудок пел серенады, а конца этой засаде видно не было.
- Ну и ладно! – в сердцах подумал Рыжий и посмотрел вниз, раздумывая, как бы получше спрыгнуть. И тут Рыжий, уже приготовившись к прыжку, застыл: под деревом сидел Иван Иванович, а его хозяин – невоспитанный мальчишка, который уже однажды пытался потянуть Рыжего за хвост, - держал на веревке новую игрушку для такого же как и его хозяин бестыжего сиамского: воробья. Не то, чтобы Рыжий испытывал жалость к воробьям (еще пять минут назад он сам мечтал поймать одного для Лизочки), но зачем же так?! Мы же не звери какие-то, подумал Рыжий и создавая как можно больше шума, но все так же элегантно спрыгнул с яблони.
- Привет, Иван Иванович, - хорошее воспитание не позволяло Рыжему не поздороваться.
Окинув сиамского снисходительным взглядом, Рыжий развернулся и с высоко поднятым хвостом пошел в сторону балкона Лизочки. Нет, он не собирался ябедничать и стучать, но вот позвать Лизочку на прогулку, чтобы она как бы невзначай сама увидела противного сиамского.
- Мяу, - ласково позвал Лизочку Рыжий. – Красавица, ты где?
Лизочки не было дома. Либо она не хотела выходить к нему. И в чем же он только провинился? – Ну и не надо! – в сердцах подумал Рыжий.
Рыжий уже собирался направить свои лапы в родные пенаты, чтобы попить молочка и поспать на солнечном балконе, как тут появилась Лизочка. Грустная, но как всегда прекрасная Лизочка перепрыгнула на дерево к Рыжему.
- Ты знаешь, я сегодня видела, как этот противный мальчишка ловил воробья силком, а сиамец лежал в траве и смотрел. – Рыжий понял, что сидя на дереве весь день он пропустил самое интересное. – Вот так всегд... я думала, что он рыцарь... – Лизочка готова была расплакаться. А Рыжий не знал, что ему сказать.
Вот так они и сидели, грустная Лизочка и растерявшийся Рыжий. Он не чувствовал себя победителем. Но был рад, что отказался от глупой затеи словить воробья. Зачем? Чтобы поиграть и забыть через пять минут? Чтобы показать Лизочке, какой он хороший? Сидя рядом с Лизочкой сейчас, когда она была расстроена, подставив ей свой теплый бок, чтобы она не чувствовала себя одинокой, просто сидя рядом и смотря на зажигающиеся на небе звезды – вот теперь он чувствовал себя победителем. И счастливым.
***
Безухий снова замолчал и закрыл глаза. А молодняк так и остался сидеть перед забором. Через пять минут Безухий открыл один глаз и спросил: - Вы все еще здесь?
Второй раз повторять не пришлось. Котята разбежались кто куда в мгновение ока. А Безухий устроился поудобнее на своем месте и довольно улыбнулся.
 отзывы (5) 
Оценить:  +  (+3)   
10:41 22.05.11
url  AnnaJ Начинающий писатель
Первая осень Безухого

Безухий проснулся рано. Потянувшись, косо посмотрел на небо, и понял, что снова, уже в который раз, пришла осень. Для любого уважающего себя кота осень – это не просто плохая погода. Осень – это вечно грязные лапы, которые надо постоянно мыть, слипшаяся от мелкого дождя шерстка, которую приходится постоянно вылизывать, отсутствие посиделок на крыше (сидеть под дождем никогда не считалось особенно романтичным у котов) и просто отвратительное настроение. Да-да! Коты ведь тоже подвержены плохому настроению!
Вот и настроение Безухого испарилось за считанные секунды. Мдя…
Сидеть целый день за окном или выбирать на свой форт-пост? Безухий еще долго сидел на спинке дивана, задумчиво глядел в окно и думал о перипетиях жизни, в которой за одну ночь пахнущий сухими травами ветерок кто-то заменил на промозглый, пробирающий до костей влажный ветер, снял с неба теплое солнце бабьего лета и наляпал отвратительных, кричащих безвкусицей серых туч.
Обводя взглядом свой двор, Безухий повсюду отмечал перемены, которые произошли за ночь: тут и там лужи, в которых плавают внезапно потерявшие свои краски листья; посеревшая береза; куст хризантемы, еще вчера радовавший глаз своими яркими красками, выглядит осиротевшим и блеклым. И еще одно … во дворе было пусто. Ни молодняка, ни забияки Рыжего, даже ни одной мыши! Это и являлось неоспоримым доказательством того, что пришла осень – бесповоротно и надолго.
«Трусы!», про себя подумал Безухий. «Ну ладно мыши – на то они и мыши, чтобы прятаться. Но мы! Коты! Гордые Коты, которые не боятся хозяйского тапка, но мы боимся погоды…»
За долгие годы своей жизни Безухий понял, что начало осени – это самое трусливое время года. И не только для котов. Люди так же недолюбливают осень, прячутся под зонтиками, надевают высокие сапоги, закутываются в теплые пальто и шарфы, натягивают перчатки – и все для того, чтобы этот отвратительный холодный дождь не попал на их «шерстку». А что же делать Котам?! Остается отсиживаться дома, пережидать, пока дождь пройдет, лужи подсохнут и покроются первой тонкой корочкой льда, а потом и вовсе будут запорошены первым снегом. К тому времени Безухий запасется необходимым подшерстком, округлеет от лежания на диване, и выспится за все летние ночи, которые он провел на заборе, смотря на звезды и луну: одним словом - подготовится к первым холодам.
За такими мыслями Безухий снова впал в полудрему, прикрыв веки и подобрав хвост. Вспоминая вчерашний день, последние теплые лучи, в которых Безухий нежил свои усы, запах сухой травы, аромат осенних цветов, наш Кот и сам не заметил, как перенесся в мыслях в те далекие годы, когда дождь был Безухому «по колено», а осень обещала новые романтическое переживания.

ххх

Молодой Безухий (тогда, правда, с ушами еще было все в порядке), прикрыв глаза, сидел под кустом сирени. Сирень уже давно отцвела, а Безухий все еще вспоминал молодую кошечку, с которой так приятно было посиживать долгими весенними вечерами, вспоминал, как на ее белоснежную шерстку падали сиреневые лепестки, как она смешно чихала, когда мимо пролетал майский жук, как .... мурррр! От приятных воспоминаний Безухий начал мурчать и перебирать лапками, иногда выпуская когти в уже успевшую потерять изумрудный блеск траву.
В воздухе начинали появляться новые, пока еще не знакомые молодому Коту запахи: в садах зацветали хризантемы, наполняя воздух вокруг терпким, тягучим ароматом; в огородах высыхали травы (названия, которые люди давали всему вокруг, никогда не интересовали Безухого), сбрасывая на землю резко пахнущие семена, – их подхватывал ветер и уносил в неизвестном направлении, оставляя за собой лишь легкий шлейф осенних ароматов; переспевшие яблоки падали на землю, и, разбиваясь, расплескивали приторно-сладкий сок, на которой тут час же слетались многочисленные осы; даже сама земля пахла теперь по-другому – и Безухому этот запах уже успел понравиться.
«Если это и есть осень, о которой так не любили говорить Коты, то мне очень, даже очень нравится», думал Безухий, продолжая мурчать себе под нос.
Сварливые воробьи, ничуть не стесняясь молодого кота, прыгали перед Безухим и делили какие-то семена. В любой другой день Безухий не позволил бы себе просто так сидеть и слушать этот противный щебет, но сегодня что-то мешало Коту лишний раз пошевелить не то, чтобы лапой, а даже усом. Вытянув мордочку к солнцу, Безухий хотел уловить каждый солнечный луч, впитать его в шерстку, чтобы даже ночью чувствовать тепло солнца.
- Привет, - неизвестный голос прозвучал еле слышно через писк неугомонных воробьев.
- Привет, - ответил Безухий. Но даже неизвестный голос не смог заставить молодого Кота открыть глаза и повернуть мордочку к этому голосу.
- Можно я рядом с тобой сяду? Очень неудобно тебя беспокоить, но ты занял самое хорошее место, даже несмотря на эту противную стаю.
- Садись, - все так же с закрытыми глазами ответил Безухий. Пушить хвост и вставать на дыбы совсем не входило в планы Безухого, да и неизвестный голос не звучал угрожающе. Скорее даже приятно. Успокаивающе приятно – совсем под стать настроению Безухого.
Безухий, похожий со стороны на пушистое изваяние (к слову – очень даже красивое изваяние), вновь перестал обращать внимание на свору воробьев и начал погружаться в дремотное состояние. Уши, хоть все еще и стояли на страже, уже перестали доносить до Кота звуки улицы – шум проезжающих машин, редкий лай собак, гомон птичьего базара. В таком состоянии Безухий начинал слышать шорох травы и жужжание ленивых мух, звук падающих на землю грецкий орехов, мурчание... Стоп! Мурчание? Этот звук не вписывался в идиллическую картину Безухого. Медленно и осторожно приоткрыв один глаз, Безухий осмотрел левый фронт – ничего. Приоткрыв правое веко, Безухий запеленговал нечто неопределенного цвета – это Нечто лежало, развалившись на солнце. И именно это Нечто мурчало.
- Прекрати мурчать, - рассерженно сказал Безухий. – Ты мне мешаешь.
Нечто не пошевелилось и не прекратило мурчать.
- Эй, ты меня слышишь?
- Слышу, - сказало Нечто и сладко потянулось. От такого нахальства Безухий застыл на месте. Безухому хоть и не исполнилось пока даже года, но его уже знали в округе и не позволяли себе лишнего в его присутствии. А тут – Нечто, разбудившее Безухого, да еще и ничуть об этом не сожалеющее.
- Ты вообще кто?! – изрядно раздраженный, Безухий все еще старался держать себя в лапах, не желая растрачивать свое душевное спокойствие на Нечто. К тому же, в планы Безухого входило как можно скорее вернуться к нагло прерванному ничегонеделанию.
- Джи-Джи, - сказало Нечто и резво уселось рядом с Безухим. – Вообще-то меня зовут Джи, но Джи-Джи мне нравится больше. Правда, Джи-Джи лучше?
Безухий оторопел. И честно говоря, он уже не знал, что поразило его больше – невиданная наглость или необычайное очарование Джи-Джи. Ее шубка, цвета опавшего кленового листа, переливалась под солнечными лучами золотом; на загривке шерстка превращалась в нежный пух, до которого Безухому так захотелось дотронуться!; невинные глаза, которым Джи-Джи смотрела на Безухого, напоминали изумрудный цвет весенней травы с влажными бусинками утренней росы, а ушки, пронизанные светом, казались розовыми.
- Угу, - только и смог выдавить Безухий из себя. Не то, чтобы Безухому нечего было сказать – но чувство собственного достоинства и правила игры заставили Безухого повернуть мордочку и вновь подставить ее солнцу.
В голове Безухого больше не было места спокойствию, шелесту травы и жужжанию жуков. Даже птичий переполох отошел на второй план. В голове копошились мысли, которые Безухому сначала надо было привести в порядок, но на первый план постоянно пробивалось имя - Джи-Джи.
- Мне же можно остаться, мурррр? – вкрадчиво спросил голос.
- Угу. – Сказал Безухий, а голове все отдавалось нежное «муррр», подобное журчанию летнего дождя на мостовой.
- А как тебя зовут? Невежливо не представляться даме, - в голосе Безухий расслышал смешок. Ни одной Кошечке, как бы она не была хороша собой, не позволял он такого. Но Джи-Джи....
- Кот.
- Кот?
- Да, просто Кот.
- Миленько, мурррр, - сказала Джи-Джи. И вновь в ее голосе Безухий услышал смешок.
- Угу... Ты откуда? – решился спросить Безухий. Чтобы не выдать себя, Безухий не потрудился ни голову повернуть к Джи-Джи, ни даже приоткрыть один глаз.
- Я в гости приехала, точнее в гости приехала моя хозяйка, а меня взяла с собой, чтобы мне не было скучно одной дома. А приехали сегодня. И представляешь, меня отпустили погулять! Моя меня вообще никогда никуда не отпускает одну, а тут отпустила – я даже дважды не спрашивала, правда надеюсь, что найду дорогу обратно, ну в любом случае ты мне поможешь, ведь правда, да? А вообще, мне здесь очень нравится, необычно так, спокойно, и вообще. У нас совсем не так – одни машины и люди какие то, спешащие куда-то. Вот так вот и приходится днями сидеть на балконе и никуда нельзя выйти. Да и куда выйдешь – я на пятом этаже живу, а Моя меня не хочет выпускать одну. Вот так вот. А здесь всеееее по-другому! Так хорошо! Мурррррр........ – Пока Джи-Джи тарахтела, Безухий развернулся и уставился на Кошечку. Наверно, если бы не «муррр», Безухий бы подумал, что с ним разговаривает кто-то другой, а не милое существо, которое еще пять минут безмолвно лежало на солнышке.
- А знаешь, о чем я всегда мечтала – вот так вот просто лежать на траве на солнышке и мурчать... Правда иногда еще мечтала на крыше ночью посидеть и на звезды посмотреть. С балкона они очень красивые, но еще забраться бы повыше, тогда наверно вообще красота... Мурррррр!
Несмотря ни на что, Джи-Джи не потеряла своего очарование, даже болтая без умолку. Безухий смотрел в ее лучезарные глаза, на миниатюрные лапки, на шикарный хвостик, и понимал, что он влюбился. Да-да. Бесповоротно.
- Хочешь, я покажу тебе лучшую крышу сегодня вечером? Только на крышах надо всегда молчать, чтобы звезды не напугать.
- Честно? Ты мне покажешь звезды?! Муррррр, - заверещала от восторга Джи-Джи и на радостях чмокнула Безухого в нос, и в ту же минуту, как ни в чем не бывало, продолжила, - только мне сейчас бежать надо, а то Моя будет переживать, а вечером мы тогда встретимся. Я буду здесь! До вечера, Кот, - уже развернувшись, бросила Джи-Джи через плечо и сладко мурлыкнула на прощание.
А Безухий еще долго сидел на месте и смотрел Джи-Джи вслед, вспоминая ее поцелуй в нос.

Безухий забежал домой на несколько минут, лакнул молоко, лизнул шерстку, глянулся в зеркало в прихожей, и понесся обратно со всех лап. Он не хотел заставлять Джи-Джи ждать, а еще больше боялся ее пропустить. На улицу быстро опускался вечер: вдалеке, между кронами деревьев, растекался оранжевый закат, который Безухий любил не меньше дневного солнца. Безухий любил смотреть, как уходит день, как пушистые сумерки обволакивали крыши домов, как за последними солнечными бликами по пятам следовали звезды, как уходили длинные тени, а на их месте появлялись загадочные фигуры ночи. Что скажешь – Безухий был романтиком, но редко встречал кого-то, кто разделял его чувства. Поэтому и любил посидеть наш Кот в одиночестве, наслаждаясь тишиной и красотой осеннего вечера.
Задумавшись, Безухий не заметил, как рядом с ним присела Джи-Джи, пристроив свой пушистый хвостик перед лапками.
- Привет, - тихо и задумчиво сказала Джи-Джи. – Красиво.
- Привет. Красиво, - ответил Безухий, продолжая смотреть на закат. Закат напоминал ему Джи-Джи: местами яркий, местами спокойный, местами бушующий красками и не предсказуемый. Они сидели рядом, бок и бок, не отрываясь смотрели на последние блики дня, до того самого момента, пока даже за самыми дальними кронами не заискрили как бы невпопад разбросанные звезды.
- Красиво, - повторила Джи-Джи. – Ночью Звезды такие же красивые?
Безухий улыбнулся.
- Еще красивее. Пошли, я же обещал показать тебе настоящую ночь.
И не оборачиваясь, Безухий перемахнул через забор и скрылся в ближайшем огороде. Джи-Джи не заставила себя ждать, и аккуратно, преисполненная грации запрыгнула на забор и, взглянув последний раз вдаль, где все ярче и ярче загорались звезды, отправилась за своим спутником.
Для Джи-Джи начиналась самая удивительная ночь в ее жизни.

Безухий петлял. Он еще днем решил, что не пойдет прямой дорогой, а покажет Джи-Джи самые красивые места в округе, проведет ее по романтическим уголкам, по самым высоким заборам («Может быть придется помочь ей забраться на один из них, муррр?» - улыбнулся про себя Безухий), и просторным крышам. Иногда Джи-Джи отставала, чтобы понюхать неизвестный ей цветок, иногда, чтобы просто потянуть своим носиком воздух, переполненный ночными ароматами, иногда – чтобы на мгновение обернуться и взглянуть на звезды, которые продолжали загораться на черном небе. Безухий всегда останавливался и поджидал Джи-Джи, но никогда ее не торопил. В такие моменты он сам наслаждался ее очаровательным профилем и пушистой шерсткой в свете ночных фонарей.
Они уходили все дальше от своего двора, забирались все выше и выше. В какой-то момент Джи-Джи потеряла Кота из вида, обернулась, на мгновение, вновь залюбовавшись видом на крыши, потянула носиком и отправилась дальше, куда, как подсказало Джи-Джи ее шестое чувство, скрылся Безухий.
Джи-Джи не ошиблась: Безухий сидел на пологой крыше и смотрел на небо. Здесь была ночь – ночь, какой Джи-Джи ее еще не знала: прямо над крышей висел желтый диск луны, обрамленный серой дымкой, и, казалось, что до него можно дотянуться лапкой; звезды, приближенные к луне утопали в ее свете; звезды вдалеке, напротив, мерцали ярким светом в каком-то удивительном, завораживающем ритме неизвестного Джи-Джи танца; и тишина проглатывала любой звук, который пытался нарушить очарование ночи.
Джи-Джи, аккуратно ступая мягкими лапками, подобралась к Безухому и уселась рядом с ним. Джи-Джи просто хотела сидеть рядом и смотреть вдаль, забыв день, солнечный свет, тепло и яркие краски осени. Джи-Джи окунулась в ночь по самый кончик хвоста, ощущая всю магию темноты на своей шерстке.
Безухий знал, что сейчас чувствовала его спутница, и не собирался ей мешать наслаждаться. Безухий готов был просидеть всю ночь на крыше, смотреть на звезды и слушать тихое мурчание Джи-Джи.
- Ты хочешь уйти? – очень тихо спросила Джи-Джи, как бы боясь разрушить очарование ночи.
- Нет.
- Я тоже не хочу уходить. Я засыпаю, но не хочу уходить. Ведь Коты же спят на крышах?
- Да. – Так же тихо ответил Безухий.
Джи-Джи уселась поудобнее, подобрав лапки и хвостик и одним боком прижимаясь к Безухому. Безухий последовал ее примеру и устроился рядом. Странные, до сих пор не известные ощущения, накрывали Кота – смешанные чувства спокойствия и тепла, романтической нежности, любви к этой крыше, к звездам и луне, к этому дню. Похоже, Безухий был счастлив, счастлив просто от понимания того, что рядом – Нечто, что Безухий успел полюбить за сегодняшний день. И Безухий не хотел, чтобы этот день, эта ночь заканчивались – он боялся закрыть глаза и пропустить даже секунду рядом с Джи-Джи.
Так он и просидел всю ночь, охраняя покой Джи-Джи, которая то засыпала, то просыпалась и вновь долго, немигающим взглядом смотрела на звезды, начинала мурчать и снова впадала в дремоту, все сильнее прижимаясь к Безухому.
Утром Безухий проводил Джи-Джи до двора. Звезды тонули в нежном бархате неба, луна уступала место выспавшемуся солнцу, а наваждение ночи до сих пор не отпускало Безухого.
- Я буду сегодня на том же месте, - промяукал Безухий вслед Джи-Джи. – Я буду тебя ждать. – Уже скорее себе добавил Кот.

Джи-Джи провела с Безуховым весь день. А ночью они снова сидели на крыше и смотрели на звезды. Джи-Джи ничего не говорила, да и Безухий хотел просто наслаждаться тишиной с Джи-Джи.
Каждое утро Он и Она встречались под их кустом сирени. Каждое утро Безухий отмечал все меньше зелени на деревьях. Каждое утро ветер становился холоднее, и каждое утро Джи-Джи становилась все мрачнее.

Последняя ночь на крыше выдалась холодной и темной – звезды спрятались за тучи, луна лишь изредка выглядывала, чтобы подарить двум котам на крыше немножко желтого света. Джи-Джи захотела уйти рано домой. Безухий не настаивал остаться. Утром Безухий сидел под кустом сирени, ожидая солнца и надеясь, что оно подарит хоть чуть-чуть тепла. Но все небо застилали серые тучи, отбирая осенние краски листьев и плодов рябины, цветков хризантем и последней зеленой травы. С дерева к лапам Безухого упал одинокий лист. Еще зеленый в середине, но уже подернутый невзрачным желтым цветом по краям, который еще вчера, казалось, нравился Безухому. Поднимался ветер – он забирался под шерсть, пробирал до костей, уносил с собой не только листья, но и чувства Кота.
Безухий все еще сидел под кустом сирени, когда с неба упали первые тяжелые капли холодного осеннего дождя. Но Безухий продолжал сидеть и смотреть вдаль – туда, откуда пришла осень. «Осень», - подумал Безухий. Он поднялся и медленно побрел домой.

ххх

Когда Безухий вновь открыл глаза, в квартире было все так же пасмурно. Дождь барабанил по стоку, крупные капли стекали по стеклам. Во дворе уже собрались глубокие лужи, на которых, когда станет холодно, будет кататься молодняк. «Но это будет только завтра. Осень», - подумал Безухий и закрыл глаза.
 отзывы (2) 
Оценить:  +  (+4)   
12:41 25.03.12
url  AnnaJ Начинающий писатель
Боль разлуки

День только начинался. Но уже сейчас можно было с полной уверенностью сказать, что это будет один из самых жарких дней лета. Солнце медленно и лениво поднималась на небосклон, как будто бы предчувствуя, что дел сегодня будет много и работать придется долго. Июньские ночи воробьиного носа короче – любил поговаривать хозяин Безухого... Эх, как же это было давно!
В воздухе еще была утренняя прохлада и, чтобы в полной мере насладиться ей, Безухий взобрался на свой старый забор, занял свое старое место и, вытянувшись по струнке, подставил свою подернутую сединой мордочку утреннему ветерку. Безухий приветствовал утреннее солнце, а оно в ответ поглаживало старого кота своими лучами. Рассвет был любим временем Безухого. Он любил наблюдать, как темнота ночи сменяется рассветной дымкой, как звезды постепенно бледнеют, а старушка луна уступает место своему брату. На рассвете все призраки ночи отступали (не то, чтобы Безухий не любил ночь!), и из темных, размытых контуров начинали вырисовываться знакомые предметы: на месте злой овчарки оказался забытый вчера велосипед, вместо огромной крысы – потерянный ботинок, сова – сова останется совой, и скоро отправиться ночевать. Да, не все тени исчезают, но страхам днем точно не место.
Так и сидел, предаваясь разным мыслям, Безухий – как рукотворный памятник самому себе. В эти утренние часы, когда малышня еще спит, когда люди еще и не думали о том, чтобы выбраться из своих мягких постелей, когда воздух еще не был испорчен выхлопными газами – «Цивилизация! То ли дело было в деревне!» - любил поговаривать Безухий, старый Кот придавался воспоминаниям и снова чувствовал себя молодым. Ведь Безухий не всегда был безухим, а усы не всегда были белыми, как снег. Вместо мудрости в глазах был молодой задор, в лапах были силы, а хвост всегда стоял трубой. В той жизни Безухий был не Безухим, скорее безбашенным. Но таким Безухого в этом дворе не помнил никто. Да и сам Безухий, бывало, забывал, каким он был раньше – годы брали свое.
Безухий сидел, наслаждаясь одиночеством и тишиной, предавался воспоминаниям, как вдруг из-за куста сирени послышались какие-то странные звуки. Может быть, правда, и не странные, а просто забыл уже Безухий, как плачут молодые кошечки. Именно кошечки – потому что настоящие коты никогда не плачут!
- Мяу? – Тихо позвал Безухий. Тихо – потому что не хотел наш герой отпускать последнюю минуту покоя на сегодня. Эх, хороший был рассвет! Последний раз взглянув на рассветное солнце, прощаясь с ним до следующего утра, Безухий мотнул хвостом и покинул свой форт-пост. Грациозно приземлившись на лапы, Безухий еще раз тихо, но уже настойчивей позвал того, кто прятался в кустах.
- Мяууу, ты кто? И что там такое случилось, чтобы портить рассвет? – Безухий не злился за то, что у него отобрали драгоценные минуты рассветного солнца, но познакомиться с виновником все же хотелось. – Выходи.
- Про-простииииите меня, мяууууууууууу, - сказал тонюсенький голос и на этот раз разразился самыми что ни на есть настоящими рыданиями. А Безухий ох как не любил это мокрое дело!
- Ну-ка прекрати! Да и выходи ты уже, наконец! – День, так хорошо начинавшийся, перестал обещать что-либо хорошее.
Тоненький голосочек, все еще подвывая и захлебываясь от слез, наконец-то начал вылезать из куста сирени. Точнее это его хозяйка начала пятиться из густого куста сирени. – И как она только умудрилась залезть туда? – только подумал Безухий, как кошечка наконец-то вылезла и, стыдливо опуская свои заплаканные глаза, скромно села перед Безухим.
- Да она же еще совсем котенок, - подумал Безухий. Но дело это не меняло, потому что даже котята умеют разводить такоооое мокрое дело, что у любого душа дрогнет.
- Не ругайтесь, дядя Безухий... я пойду, можно? – робко спросил голосочек.
- Да куда ты пойдешь? Спят еще твои, как же ты домой попадешь. Сиди уж со мной, только не надо это... не плач, - внезапно смягчила Безухий. Он не то, чтобы хорошо знал эту кошечку, но пару раз ее видел с другим молодняком, когда они гоняли мяч по грядкам с цветами. Молодая кошечка всегда задорно смеялась и была, как в такие моменты казалась Безухому настоящей душой кампании. Да и красивая она была очень – нет, Безухий даже не думал бы за ней приударить, возраст уже не тот, но вот был бы он помоложе...
- Тебя как зовут? – спросил Безухий.
- Дженни, - сказала кошечка.
- Эко у тебя имя... – задумался Безухий. Да, имена-то стали совсем другими. Но молодой кошечке это странное имя очень шло. Поэтому Безухий добавил: - Красивое у тебя имя, Дженни.
"Ну вот что я такого сказал?!", уже через мгновение промелькнуло в голове у Безухого, потому что в ту же минуту Дженни начала подвывать так, как будто бы у нее что-то очень сильно болело.
- Болит, - подумал Безухий, - душа ее маленькая болит.
- Ну... нуу... Мяяяяууу, - Безухий по-отечески лизнул мордочку Дженни, вытирая ее слезы. – Никто не стоит твоих слез.
- О.. о...он уееееехаааааааал! – Дженни еда выговаривала слова сквозь слезы.
- Да будет их еще куча! Ты же молодая, очень молоденькая... и все у тебя впереди!
- Мой хозяя-ииин уеееееехал! Мяяяяяу, не попрощался! И не взял меня с собой! – Теперь даже Безухий не знал, что сказать.
- Он вернется ... если не попрощался, то обязательно вернется! – Безухий хотел как-нибудь поддержать Дженни, но не знал как. Он часто слышал про то, как хозяева уезжали и оставляли больше ненужных котов и собак. Он частенько видел таких брошенных, правда, не в его дворе. Но об этом он не собирался говорить Дженни.
- Ну ... давай, прекращай плакать, а то глазки будут красными... – Тут Дженни подняла свои бездонные голубые глаза на Безухого. В них читалась мольба о помощи, страдания, боль и страх. Страх не за себя, а за своего хозяина, который не сможет без нее. Дженни это знала. Поэтому и рыдала так – сначала тихо, сидя одна в кустах сирени, а потом просто не смогла сдержать все, что таилось в ее маленьком сердечке.
- Как же можно было бросить эти глаза! – с досадой и злостью подумал Безухий. А вслух сказал:
- Знаешь что, пошли на ручей, а по дороге я расскажу тебе историю. Не про меня, но правдивую.
Дженни еще никогда не выходила за пределы двора – ей то от роду было всего два месяца. Мальчишки уже давно бегали и звали ее с собой, но она всегда отговаривалась: ей надо дома сидеть и ждать, пока придет хозяин. А вот теперь, когда хозяина нет, нет больше и отговорки никакой.
- Пошлите, дядя Безухий...
Она умылась наспех лапкой – ведь негоже в таком заплаканном виде на люди выходить – и быстро побежала за Безухим, который уже неспешно выходил со двора.
***
Молодой черный кот сидел на дороге и ждал своего хозяина. Он сидел уже второй час.
Хозяин всегда возвращался с работы в одно и то же время. Гаврюша всегда сидел на дороге и поджидал его, а когда хозяин появлялся из-за поворота – бежал к нему навстречу. Нет, бежал он, конечно, не со всех ног, - Гаврюша был гордым котом, да и к тому же, за ним всегда могли наблюдать третьи глаза. Но бежал он всегда с радостью на душе, задором в глазах, ну и задней мыслью о том, что его сейчас покормят. Как бы Гаврюша не любил своего хозяина, он всегда оставался настоящим котом – гордым, упрямым котом, который гулял сам по себе.
Гаврюша попал к Саше – молодому физику, совсем недавно окончившему институт, случайно. Его мама, бывший учитель, а теперь заслуженный пенсионер, очень любила животных. И дома по этому случаю у нее было две кошки и одна собака. На улице она всегда подкармливала бездомных котов, лебедям и уткам в парке носила хлеб, на балконе у нее весела кормушка для воробьев, а голубям в городе она всегда крошила свежего батончика.
Таким образом, Гаврюша родился под ванной мамы Саши – старушка не смогла пройти мимо беременной сиамской кошки, которая лежала в подъезде под лестницей и завывала – она должна была вот-вот родить. Такого мама Саши позволить не могла. Она быстро организовала старую коробку из под телевизора и перенесла уже рожающую кошку к себе домой. Так и родился Гаврюша и три его сестры – в теплой квартире на пятом этаже старой малосемейки.
Мама Саши, при всей ее любви к животным, отчетливо понимала, что оставить себе все новоприобретенное кошачье семейство она не сможет. И поэтому, когда котята открыли глаза, она начала искать им новый дом – расклеивала объявления, спрашивала у соседей, бывших учеников и коллег. Кстати, к слову будет сказано, котята, несмотря на породистость их мамы, были не сиамскими, а черными! Четыре черных дымчатых котенка с голубыми, как небо глазами. Маме это несказанно облегчило раздачу котят: кто мечтал о породистом – получал котенка от сиамской мамы, а кто хотел обычного, дворового – черного, пиратского вида, кота.
Саша, однажды заскочив к маме на минутку, посмотреть на маленьких котят, прямо влюбился в Гаврюшу. Да и сложно было не влюбиться в маленького, черного как смоль котяру, в котором уже в младенческом возрасте читалась уверенность в себе. Поэтому Гаврюша, будучи отученным от материнского молока, отправился с Сашей к нему домой.
Саша снимал маленькую комнату в частном доме у одной старушки. Дом хоть и стоял на окраине города, но нравился Саше именно покоем, а особенно возможностью на велосипеде добраться до ближайшего пляжа. Летом – прямо как на курорте.
Гаврюше дом тоже очень понравился. Можно было и на травке поваляться, а в любой момент через форточку домой попасть. А если Саша по своей забывчивость окна оставлял закрытыми – можно было и у старушки на теплой перине поспать. Конечно после того, как она накормит Гаврюшу докторскими сосисками и нальет парного молочка. Чем не жизнь? И Гаврюша откровенно наслаждался жизнью, по ночам гулял по крышам с кошечками, днем отсыпался, а после обеда всегда поджидал своего хозяина на дороге.
Гаврюша начинал беспокоиться. Хозяин, хоть и страдал забывчивостью и, иногда, ленью – когда он откровенно говорил, что ему лень идти за молоком – но вот опаздывал он редко. Точнее вообще никогда. Уже почти два года Гаврюша каждый день встречает своего хозяина в одно и то же время, и в одном и том же месте. А теперь он заставляет Гаврюшу ждать! И от этого ожидания Гаврюше становится не по себе.
Гаврюша боится закрывать глаза, только чтобы не пропустить своего хозяина.
- Саша, ты уж прости, что я твой тапок когтями разодрал. И на шторе, я обещаю, я никогда больше не буду кататься... Ладно, и колбасу больше не буду воровать! – Гаврюша разговаривал сам с собой, надеясь, что бестолковый Саша его услышит и как можно скорее придет. Но он не появлялся.
Гаврюша просидел до вечера. Лишь когда на небе начали зажигаться звезды, когда стало становиться зябко, когда желудок в очередной раз напомнил о себе, Гаврюша встал со своего насиженного места, и уныло побрел домой. Он оборачивался через каждые пять шагов, надеясь вдалеке увидеть родной силуэт. Но Саша не появился. Уже сидя перед дверью, он оглянулся в последний раз и тихо мяукнул. В этом звуке выразилось все, о чем Гаврюша думал и переживал весь день: «Он не вернулся».
Старушка открыла дверь и впустила Гаврюшу.
- Гаврик, ты где был? Я уж думала, что загулял. Пошли сосиски есть, - сказала Старушка и заковыляла к такому же, как и она, старенькому холодильнику. Впервые за свою длинную, как казалось Гаврюше, жизнь, сосиски были безвкусные. Да, наверно, положи она ему хлеб, разницы он бы все равно не почувствовал. Молоко было пресным, как вода, а перина – да никакая она мягкая! Вот диван Саши, вот он мягкий... Гаврюша поел, поблагодарил старушку, потеревшись о ее тощую ногу, мурлыкнул один раз и сел на пороге.
- Да куда ты пойдешь, там дождь, говорят, ночью будет. – Сказала старушка, открывая дверь на улицу. – Я тебе окно открою, если захочешь – вернешься. А я спать, так что можешь больше не мяукать.
Гаврюша спать не хотел. Но и гулять сегодня не хотелось.
Он вернулся на свое место на дороге, и снова уселся, поджав лапы и хвостик.
- Я его дождусь, - твердо решил Гаврюша и так и просидел всю ночь на дороге. Несколько раз появлялись тени, Гаврюша подскакивал и сразу же вновь садился на свое место – рабочие возвращались с ночных смен, но Саши среди них не было.
Утром Гаврюша решил проверить, а вдруг Саша вернулся домой другим путем – он постоял под окном, помяукал, но никто не отрыл форточку в комнате Саши. Гаврюша обреченно побрел к двери – старушка копалась в саду, но увидев кота, заохала и запричитала – да где же Гаврюша был, да как же он, наверно, голодный. Поев и налакавшись молока, которое так и оставалось пресным, Гаврюша вновь отправился на свое место. В глубине души Гаврюша понимал, что Саша сейчас на работе, и что ничего и никого, он, Гаврюша, сейчас не дождется. Но больше-то и делать было нечего. За мышами охотиться на радость старушке, или на заборе с кошечками сидеть Гаврюше не хотелось. Гаврюше не хотелось ничего.
Так прошла неделя... Гаврюша днями сидел на своем месте и смотрел на дорогу, надеясь увидеть Сашу. Надежда росла с каждым днем, а веры становилось все меньше.
В тот день Гаврюша как всегда сидел на дороге. Он решил, что завтра он больше не придет. Каждый день было все труднее и труднее всматриваться вдаль, надеяться и ждать. Гаврюша просто не хотел признаваться себе, что Саша бросил его. Гаврюша не понимал, почему Саша уехал. И почему он даже не попрощался с ним. Гаврюша решил больше об этом не думать. Гаврюша говорил себе каждый день: «Я – Кот, который гуляет сам по себе». Саша любил повторять – «Эх, Гаврюша, если долго мучиться – что-нибудь получится». Теперь Гаврюша говорил это себе сам.
Гаврюша сидел на краю дороги, в тени кустов, когда из-за поворота появился грузовик. Неделю назад Гаврюше было бы интересно, куда же едет этот грузовик, и представлял бы, что в нем много-много докторских сосисок.
Сейчас Гаврюшу этот проезжающий мимо него грузовик не интересовал совсем. Но когда грузовик остановился у их дома, Гаврюша встал и, вместо того, чтобы потянуться, как он это обычно делает после долго сидения, со всех лап понесся к дому. Сердечко быстро билось, и в глазах появился огонек – это Саша, он приехал за мной!
Из кабины водителя вылезла какая-то девушка. Гаврюша, не добежав несколько метров до грузовика, понял, что бежать больше никуда не надо. Это был не Саша. Это была девушка, хоть и симпатичная, с пушистыми рыжими волосами и веснушками, но она была определенно не Сашей.
Гаврюша закрыл глаза, чтобы не видеть этот противный грузовик.
- Гаврюша, - закричала девушка. – Саша, посмотри, Гаврюша тебя ждет!
Она сказала Саша? Где он?! Гаврюша озирался по сторонам и не видел Сашу.
«Где мой хозяяяяяяяяяяяиииин?!» – если бы мог, закричал Гаврюша. Его злила эта радостная девушка, ее счастье и улыбка – неужели она не знает, что Саша ушел?!
В этот момент дверь со стороны водителя открылась, и кто-то спрыгнул на землю.
- ГАВРЮША! – Закричал знакомый голос. – Любимый мой, ты меня ждешь! Я так переживал, чтоне сказал тебе, когда вернусь! – Саша уже тискал Гаврика, чесал за ушком и продолжать тарахтеть. – Как же я переживал, как же я по тебе скучал!
Сидя на руках у Саши, Гаврик забыл все прошедшие дни. Саша вернулся! Зря он, конечно, привез эту рыжую девушку, им и двоим было хорошо, но главное, что он вернулся!
- Ты на меня не злишься, что я тебе не сказал, когда вернусь? Я так переживал! – Саша никогда так не выражал свою любовь. Но Гаврику это, как оказывалось, нравилось. – Так глупо получилось, что мне пришлось уехать именно тогда, когда ты ушел в загул. – «Загулом» Саша называл вылазки Гаврюши, когда он уходил не несколько дней.
- Точно, - подумал Гаврюша, - я же тогда гулять в соседний район ходил. Там новая кошечка переехала, и я ходил знакомиться. Да и застрял в гостях. Так это не Саша, это я ушел? – Гаврюше стало не по себе. Все эти переживания, все эти страхи, боль, ожидание – все это из-за него, из-за Гаврюши. А Саша переживал так же сильно, как и он, Гаврюша?
Этой ночью Гаврюша остался дома. Он сидел перед диваном, и охранял хозяина.
- Я никогда не буду больше кататься на шторах, я не буду больше воровать колбасу, я не буду больше уходить далеко... прости меня, Саша, - думал Гаврюша, и на душе становилось немножко легче.
На следующий день Саша и Катя – так звали ту рыжую девушку, которая приехала с Сашей – собирали вещи.
- Иди, прощайся со всеми, Гаврюша, - сказал Саша. – Мы переезжаем в город. И будет у нас с тобой семья.
Семья? – думал Гаврюша. У нас и так есть семья: ты и я. Но если Катя будет меня кормить, то пускай остается. Не все же мне одному кошечек себе заводить.
- Только пусть кормит хорошо! Мяууу! – Гневно сказал Гаврюша. Саша посмотрел на своего любимого Кота, взял на руки, потискал и сказал на ухо: - ты у меня самый любимый! На-всег-да!
***
Безухий и Дженни сидели на берегу ручья. Дженни больше не плакала.
- Дядя Безухий, а я ведь тоже вчера вечером гуляла. Мы сидели на крыше и смотрели на звезды. Может быть и мой хозяин меня просто не нашел? Дядя Безухий, я побегу, хорошо? – Оттараторила Дженни и, махнув хвостиком, понеслась домой.
Пока хозяина не было, за Дженни присматривала его соседка – она кормила Дженни, поила ее молоком и пускала к себе на мягкую кровать. А Дженни верила, что хозяин вернется.
Безухий смотрел на молоденькую кошечку и улыбался в усы. Никто и никогда не слышал эту историю. И никогда больше не услышит. Ведь правдивой она не была...
- К сожалению, - подумал Безухий, и тяжело вздохнул. Завтра будет новый рассвет...
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (+3)   
13:26 19.12.11
url  AnnaJ Начинающий писатель
Зимы не будет

Короткие осенние дни, каким бы невероятным это не казалось, тянулись дольше, чем наполненные светом летние часы. Каждый день был точной копией предыдущего: серые, заполненные туманом, пронизанные холодным ветром и отвратительным настроением. День за днем двор оставался пустым: уважающие себя Коты делали вид, что и дома есть чем заняться, но каждый знал, что ни один из этих самых уважающих себя Котов в такую погоду не сунет даже носа за порог квартиры. Вот и текли дни за днем в ленивом валянии в мягких креслах и в регулярных, раз в два часа, походах на кухню за молоком и уже порядком осточертевшим Китекетом. А в редкие минуты бодрствования – деловом сидении на подоконнике и наблюдении за несчастными воробьями, которым ничего не оставалось, как нахохлиться и сидеть на голых ветках старой березы.

Дни Безухого также не отличались разнообразием. Старый Кот, правда, иногда выглядывал на улицу, и, на правах старожилы, делал круг по двору, запрыгивал на забор и, посидев несколько минут, вновь отправлялся домой. С одной стороны – хоть небольшое разнообразие серой рутины, а с другой стороны – ни мыши, ни воробьи не должны были забывать, кто во дворе Хозяин. Ведь отвратительная погода не будет длиться вечно, и когда-нибудь («Желательно поскорее», думал Безухий) вместо холодного тяжелого дождя с неба посыплются белые снежинки и двор оживет вновь.

Для Безухого, на памяти которого было много, очень много зим, первый снег до сих пор оставался магическим моментом. А как, если не магией, объяснить, что в один прекрасный день, который ничем не отличается от других дней, из сероватых туч в медленном танце появляются белые пушинки, так походящие на одуванчики, и, скользя по воздуху, опускаются на землю, припорашивая последние островки зелени и запоздавшие осенние цветы, ярко-красные бусинки рябины и забытое всеми, одинокое зимнее яблоко. Год за годом Безухий ждал первый снег с нетерпением маленького котенка, и, почувствовав в воздухе запах снега (да-да, снег пахнет), усаживался перед окном и ждал. И всегда дожидался.

В этом году осень не заканчивалась. День за днем шел дождь, холодный и затяжной. И в воздухе не было даже намека на снег, что безумно расстраивало Безухого.

- Ну когда же это уже закооооооончится, мяяууууу, - бубнил Безухий себе под нос каждый день, с тоской глядя, как по стеклам стекают огромные ленивые капли дождя.

Стукнув в сердцах лапой по стеклу, Безухий начал собираться на улицу. Заглянул на кухню, уныло глянул на блюдце с молоком и, решив воздержаться от трапезы, громко мяукнул, усаживаясь перед дверью. Натренированные за долгие годы хозяева не заставили себя ждать и услужливо распахнули дверь.

На лестничной площадке было тихо и зябко. Иногда тишина на несколько секунд заполнялась эхом от хлопавшей на ветру парадной двери. С эхом по пролетам взлетал холодный ветер и, запутавшись в перилах, затихал так же внезапно, как и появлялся. В промежутках между порывами ветра дом дышал тишиной, которая летом подарила бы спокойствие, в межсезонье же навевала лишь грусть. Посидев на коврике перед дверью, слушая тишину и чувствуя, как настроение с каждой последующей минутой становится еще хуже (еще хуже? Куда уж?), Безухий почти решил вернуться домой, как вдруг... с верхних этажей до Безухого долетел странный звук. «Ноги все равно хотел размять, а по лестнице все лучше, чем по улице круги нарезать», подумал Безухий и отправился неспешно наверх.

В былые годы Безухий часто носился по лестнице – особенно когда он только переехал в многоэтажку. Сейчас же, с каждый годом, ступеньки становились выше, да и количество их, казалось Безухому, изрядно увеличилось. Благо жил Безухов невысоко, да и по лестнице ему приходилось нечасто подниматься – летом Безухий дни и ночи проводил на улице, осенью – выходил из квартиры не часто, а возвращаясь домой, выбирал момент, когда кто-нибудь заходил в подъезд – и ехал в лифте. Безухий был в доме старожилом, и все соседи знали, кто есть Безухов и на каком этаже ему выходить. «Гениальное изобретение», каждый раз думал Безухий, выходя из лифта на своем этаже, не забывая, конечно, благодарно мяукнуть случайному спутнику. Сейчас же Безухий медленно, но уверенно поднимался на своих четырех, размышляя о том, как было бы сейчас хорошо дремать на спинке дивана или смотреть на двор из теплой квартиры, а можно было бы и молочка откушать, а вот если еще и хозяйка на кухне, то дала бы чего-нибудь вкусненького перекусить...

Размышляя о перипетиях жизни, Безухий поднимался все выше и выше, уже даже позабыв, зачем он все это делает, и что за звук он слышал. Так и добрался Безухий до последнего лестничного пролета, на котором тоже ничего особенного не наблюдалось. Все было тихо и спокойно, лишь звуки дождя, отбивавшие чечетку на стоках, были сильнее и откуда-то долетали сильные порывы ветра. Оглянувшись по сторонам, убедившись, что дверь на крышу закрыта, Безухий, бросив последний взгляд на окно, решил отправиться домой и потребовать от хозяйки полдник. Окно было закрыто, но на подоконнике расселись пушистые хвосты: «Один, Два, Три, Четыре... нет, Два, Три, Четыре, Пять..., нет... Один, Два, Три... », Безухий пытался сосчитать хвосты, но хвосты не давали себя сосчитать – энергично подергиваясь из стороны в сторону, прячась на подоконнике и снова появляясь над батареей, переплетаясь между собой и вновь расходясь как в море корабли, хвосты жили своей жизнью.

- А ну-ка подвиньтесь, мяяяууу, - сказал Безухий и ударил лапой по одному, уж очень энергичному хвосту.

Безухому никто не ответил, но хвосты раздвинулись в стороны, освобождая середину подоконника старому коту. Безухий подобрался, собрался с силами, перебрал передними лапками и со всей силы оттолкнулся задними от холодной плитки пролета. «За скользкий подоконник не зацепиться – значит надо приземлиться на все четыре лапы на подоконник и ни в коем случае нельзя ударить в грязь лицом (а вернее – мордой об батарею)», мысли Безухого активизировались вместе со всеми мышцами, ведь, как известно, настрой играет ооочень большую роль в достижении цели. Да-да!

Удивительно легко Безухий взлетел на подоконник, грациозно приземлился на все четыре лапы, так же грациозно плюхнулся на свою пятую точку и свесил хвост к батарее (пусть хоть хвосту будет тепло).

- Чего сидим? - спросил Безухий у хвостов. Точнее у их хозяев, а если быть еще точнее – то у хозяек. На подоконнике собрались молодые кошечки – «Сбежали с дома, чтобы посидеть на подоконнике, почесать языками и поболтать хвостами», подумал Безухий еще до того, как первая из кошечек успела что-либо сказать.

- Снег ждем.

- Чего ждете?

- Снег, дядя Безухий, снег ждем, - подтвердила вторая.

- И давно ждете?

- Все относительно, - профилосовствовала третья кошечка, тяжело вздохнув.

- Я тоже жду, - неожиданно, даже для самого себя, сказал Безухий.

- Дядя Безухий, вы ждете снег?

- Ну да, а что здесь такого? – приподняв бровь, грозно спросил Безухий. – Только никому не рассказывайте, - уже тише добавил старый кот.

- Снег – это удивительно, удивительно красивооо, муррр, - мечтательно сказала одна из кошечек.

- Муррр, мурр, - подтвердили все сидящие на подоконнике.

- А я люблю, когда снег ночью идет, - прервала тишину кошечка-филосов, - когда крупные, но легкие как пушиииинки снежинки скользят по воздуху в свете фонарей, падают на лапки, а попадая на носик – заставляют меня чихать. – Кошечка разговаривала не с теми, кто сидел на подоконнике, а с собой – закрыв глаза, она представляла себе, что идет снег, белый, чистый, ложащийся на землю как новая страница в жизни, заставляя забыть о прожитом на давно исписанных событиями листах. – А если идти по свежему снегу, то на земле остаются лапки...

В доме царила тишина и сидевшие на подоконнике на самом верхнем этаже ее не нарушали.

- Снежинки вкусные, - добавила первая кошечка.

- И таинственные. И танцуют.

- Да, - тихо сказал Безухий, продолжая смотреть, как ленивые капли дождя падают на землю и собираются в лужи. Безухий забыл, куда и зачем он собирался.

Просидев еще полчаса в тишине, Кошечки начали разбегаться по домам, встречать хозяек с работы. А Безухий так и продолжал сидеть на подоконнике, пристроив свой хвост на еле теплой батарее. Безухий никуда не спешил, и торопиться ему уже давно было некуда. Сейчас Безухий сидел на подоконнике и просто смотрел вдаль. Перед его глазами по стеклу медленно стекали холодные капли дождя, изредка, прямо перед окном, пролетал грязно-коричневый лист, но Безухий продолжать смотреть вдаль. Видел ли Безухий все то, что происходило за окном? Наверно, нет. О чем думал Безухий в этот момент? Этого мы никогда не узнаем. Но когда на улице уже стало смеркаться, и фонари загорелись тусклым светом, Безухий вздохнул, спрыгнул с подоконника и медленно побрел вниз по лестнице в свою теплую квартиру.


Ночью Безухому не спалось. Что-то не давало заснуть, какая-то мысль крутилась в голове Безухого и не давала покоя. Старый кот лежал на диване, слушал тишину квартиры и думал: воспоминания всплывали из ниоткуда и быстро сменялись следующими воспоминаниями, не задерживаясь надолго и лишь напоминая о былых временах. Вспоминались мелочи, совсем, казалось бы, неважные мгновения – но Безухий воспринимал все близко к сердцу, вновь переживал давно забытые минуты и все больше погружался в странное состояние тяжелой грусти.

Перебравшись на спинку кресла, Безухий улегся так, чтобы смотреть в окно. Безухий ждал. Никакие воспоминания из прошлого не давали забыть, что сейчас на улице идет дождь, что небо затянуто черным покрывалом, через которое не пробивается ни одна звездочка. Свет от фонарей тоже не спасал, освещая только маленький пятачок земли, за которым сразу начиналась непроглядная тьма.

В квартире скрипнула дверь – пожилые хозяева Безухого часто просыпались по ночам. Кот спрыгнул с кресла и отправился на кухню, где уже горел свет и начинал закипать чайник. Около окна стояла хозяйка и смотрела в темноту, так же, как еще несколько минут назад в эту же темноту смотрел Безухий.

Безухий бесшумно подошел к хозяйке и потерся о ее тонкую ногу. Он чувствовал грусть этой пожилой женщины и чувствовал, что немножко тепла ей сейчас совсем не помешает.

- Безухий, тебе тоже не спится? – не отрывая взгляда от окна, сказала хозяйка. – Пойдешь ко мне на руки?

Она наклонилась и протянула руки к старому Коту. Безухий уткнулся мордочкой в ладонь, потому что не мог сказать, что он тоже ее любит и что ему будет очень приятно разделить тишину с ней.

Безухий устроился у нее на руках. Она почесывала его между ушей, а он мурчал в ответ. Безухий делился теплом, и самому коту становилось от этого теплее.

Они сидели на кухне – она пила чай и читала книгу, а он устроился у нее на коленях и, убаюканный редким шелестом страниц, наконец-то заснул. Воспоминания ушли, мысли успокоились. Безухому больше не надо было быть одному на один со своими воспоминаниями.

Когда она допила чай и устало сняла очки с носа, Безухий спрыгнул на пол и тихо мяукнул.

- Пойдешь гулять? Ну, иди. – Так же тихо ответила хозяйка, выпуская своего ночного собеседника на лестничную клетку.


На ночь парадную дверь всегда закрывали, поэтому Безухий решил отправиться на верхний этаж – на тот самый подоконник, где сегодня днем сидели кошечки.

Безухий так же медленно, как и днем, поднимался по лестнице, но на душе больше не было так тяжело: что-то изменилось, и не только в самом Безухом, но и вокруг. Безухий пока не знал, что же стало другим.

Увидев на подоконнике хвост, Кот ни капельки не удивился. Усевшись рядом с кошечкой (той самой, которой так нравилось пофилософствовать), Безухий посмотрел в окно. За окном все еще царила темнота, небо все также было затянуто черным покрывалом. Но все-таки что-то изменилось: это была другая темнота, темнота, которая не навевала грусть, не заставляла тосковать и мучиться старыми воспоминаниями. Что бы ни творилось в той темноте, Безухому было до коликов в лапах интересно, что же изменилось за то время, пока он дремал у хозяйки на коленях.

В доме стало еще тише, чем днем – дождь больше не барабанил по карнизам и стокам, парадная дверь, закрытая на ночь, не хлопала с каждым порывом ветра, не открывались и не закрывались двери квартир. И в доме, и во дворе царила тишина. И в этой тишине происходило чудо: в тусклом свете фонаря Безухий рассмотрел первые снежинки, которые пока еще не уверенно выныривали из темноты и опускались на освещенный круг земли. Там, где еще днем была лужа, теперь поблескивал хрупкий лед. Безухий знал: скоро этот лед припорошит первый снег, и во двор придет зима – с морозом и снегопадами, холодным ветром, сосульками и ... солнцем, которое будет согревать и дарить такое долгожданное тепло.

Безухий устроился поудобнее и с чувством внутреннего спокойствия прикрыл глаза.

Безухий дождался.
 отзывы (2) 
Оценить:  +  (+3)   
13:20 19.03.12
url  AnnaJ Начинающий писатель
Отпуск

Безухий нежился на солнышке. Солнце уже давно было в самом зените: старый кот растянулся на заборе и, лениво прикрыв глаза, наслаждался спокойный днем.

В преддверии майских праздников и долгих выходных все счастливые обладатели домиков в деревнях еще в пятницу уехали из пыльной Москвы, прихватив с собой и четвероногих домочадцев. И во дворе воцарился покой – самый подходящий момент и самому Безухову насладиться тишиной. Старый Кот, переживший на своем веку не мало, хорошо научился понимать, что надо наслаждаться каждой свободной минутой, потому что уже в следующее мгновение в размеренное течения дня может ворваться возмутитель спокойствия – будь то кот из соседнего двора, стая шумных пернатых или молодняк, еще совсем недавно открывшего глаза.

- Дядя Безухий, - то ли вопрос, то ли просьба донеслось откуда-то снизу.

Голос больше не подавал признаков жизни, и посему Безухий даже не подумал приоткрыть глаз. «Пусть будет послышалось», сказал сам себе Безухий и снова, в мгновение ока погрузился в легкую дремоту. Да-да, коты, ровно как и мужчины умудряются заснуть еще с открытыми глазами, не сменив позу и не впустив в голову ни одной лишней мысли. Одним словом – мужчины!

- Дядя.... дядя Безухий... – тот же самый писклявый голос, без какой-либо настойчивой нотки, но и без страха, вновь обратился к Безухому. «Ну не послышалось, но наверняка не важно», Безухий умел ценить свой покой и не собирался без повода его прерывать.
Нет, Безухий никогда не пренебрегал своими обязанностями, но пока он не услышал ни одной причины, чтобы открыть глаза и разобраться с очередным нарушителем спокойствия. «У меня тоже должны быть выходные!» -подумал Безухий и только тряхнул ухом – тем самым, которое, пройдя с его обладателем все перипетии жизни, вышло из оных хоть и ополовиненным, но явным победителем.

Безухий вновь погрузился в полудрему. Он редко позволял себе такие спокойные минуты: даже по ночам старый кот частенько просыпался от мыслей, что было сделано за день и что предстояло сделать завтра; даже во сне Безухий не забывал, что весь двор полагается на него; даже ночью, когда и мыши зарывались в свои норки и спали сладким сном, Безухий чувствовал свою ответственность и ее тяжелое бремя.

И вот в погожий майский день, впервые за долгое время Безухий позволил себе закрыть глаза и просто ни о чем не думать. Кто знает, что могло бы присниться нашему герою , если бы усы не защекотало. Защекотало очень даже противненько – так, что сразу захотелось чихнуть и стряхнуть с себя это отвратительное ощущение. Безухий потянул воздух носом - в тот же момент беззвучно (все-таки Кот был хорошо воспитан) чихнул и так же сдержанно тряхнул головой. И самое удивительное во всем этом было то, что голова Безухого уткнулась во что-то пушистое. Пушистое и очень-очень легкое – потому что это пушистое издало испуганное «мяу» и свалилось с забора.

- Что, снова не спокойно в Датском Королевстве? – приоткрыв один глаз и сканируя пространство, в частности под забором, промурлыкал не вопрос, а скорее утверждение Безухий. Не злобно. И не гневно. Но расставляя все точки над «мяу».

- Дядя Безухий? – Голос доносился откуда-то из-под забора и принадлежал, вероятно, тому пушистому существу, которое минуту назад свалилось с забора.

- Ну да, дядя Безухий, - лениво ответил старый Кот. – Чего тебе, мяяууу?

- Рассудите нас? Вот я говорю... – и пушистое существо затараторило о своем, изредко вставляя скоромное мяу и еще более скромную паузу.

Безухий пытался сосредоточиться на голосе. Чувство ответственности напоминало о себе, заставляя старого Кота вновь и вновь пытаться уловить смысл монолога. Но суть ускользала. Голос доносился до Безухого как из-за высокого забора, сотканного солнечными лучами, легким ветерком и хорошим настроением самого Безухого.

«Нет, так дело не пойдет.» - подумал Безухий, приоткрывая глаз – владелец голоса уже успел снова забраться на забор и сидел прямо перед носом Безухого. И все еще болтал, энергично помахивая хвостом и эффектно подергивая ушками.

- Ну так как, дядя Безухий? Ведь правда, я прав? – закончил свой монолог Котенок и впритык уставился на Безухого.

«Ну что же это за жизнь такая?!», в сердцах подумал старый Кот. « Ни дня отдыха... Ни для спокойствия... Нет, ну не то, чтобы бы мне это не нравилось... Мяуууу... Но почему именно сегодня, когда я так хотел отдохнуть, у этих малявок снова какие-то разборки?!». Безухий не злился на Котенка. Не злился Безухий и на свою жизнь. Но что-то мешало с радостью относиться к своим обязанностям именно сегодня.

- Значит тааак, мяуууу, - медленно начал Безухий, усаживаясь поудобнее и подбирая свой пушистый хвост на забор. – Значит так... – Но Безухий не знал, что же все это значило и что за проблема не давала котятам наслаждаться погожим днем. – Значит так... Мяуу... Знаешь, что сегодня за день?

Котенок хлопнул своими огромными глазами и уже открыл свой рот, как Безухий продолжил:

- Вооот, мяуууу... Сегодня суббота. Очень даже хорошая суббота. А что значит суббота?

Котенок снова хлопнул глазищами и быстро выпалил:

- Вы-хА-дной! – Котенок еще раз радостно хлопнул глазами и уставился на Безухого.

- Вооот, мяууу... А выходной значит что? – Снова спросил Безухий. Но не давая Котенку опомниться, продолжил. – А это значит отдых. И для меня тоже... Воот. Мяуууу.

Теперь Котенок хлопнул своими глазищами растерянно. Ведь такого никогда не было! У дяди Безухого выходной?!

- Значит таак. Ты остаешься за старшего... А я пойду... – «И что я буду делать?» - спросил Безухий сам себя. - ...Позагораю... – пришло старому Коту в голову. Он мотнул хвостом и мягко спрыгнул с забора, оставив Котенка и дальше сидеть на заборе. Очень, к слову, растерянного Котенка.

«И что я буду делать? Да и куда я пойду?» - вновь спросил Безухий сам, медленно удаляясь все дальше от своего форпоста. «А если что-нибудь случится?» - пришло Коту в голову и от этой мысли лапы замерли на месте. «Ну что может случиться?! Сегодня же суббота! И Вы-хА-дной!» - ответил Безухий сам себе, но лапы упорно отказывались двигаться дальше. «Да что же это я такой ответственный?! Ну что я, не Кот?!» - в сердцах разозлился Безухий сам на себя, но все же развернулся и побрел обратно в сторону двора.

- Эй ты, Пушистик! – позвал Безухий Котенка, который сидел на заборе в той самой позе, в которой старый Кот оставил его пять минут назад.

- Дядя Безухий? – Котенок неуклюже развернулся и свесил голову с забора, чтобы лучше видеть своего начальника. – Я не Пушистик.

- А кто? – теперь была очередь Безухого растеряться.

- Васька я, - застенчиво ответил Котенок.

- Ну Васька, так Васька, - улыбнулся Безухий в усы. – Ты это, Васька, если что – я на озере. Прибежишь и доложишь. Все уяснил?

- Так точно! Мяу! – быстро оттараторил Васька и довольно улыбнулся. Он ведь подумал, что Безухий решил отменить вы-хА-дной и снять с него обязанности помощника досрочно. А Васька уже успел войти во вкус – мало бы кому не понравилось сидеть высоко, пыжиться от важности и чувствовать себя нужным.

- Ну вот и хорошо, - тихо сказал Безухий и медленно побрел в сторону озера.

«Доволен теперь? Если что, Васька прибежит и доложит» - попытался договориться со своей ответственностью Безухий, но спокойствие не хотело возвращаться к нему.

Поворачивать обратно уже было поздно – хороший Кот не меняет свои решения. «Пацан сказал, пацан сделал» - горько усмехнулся Безухий, медленно переставляя свои старые лапы. «Скоро дойдем до озера и отдохнем...» - он старался отвлечь себя, но в голове предательски вертелись разные мысли о дворе, о вредных воробьях и беспокойных котятах, о трусливых мышах и наглых инодворцах. Мысли роились, прыгали и кувыркались, сменяя друг друга и нагнетая все больше беспокойства.

«Хотел выходной – получай!» - сам себя отчитал Безухий, подходя к озеру.

Здесь все было спокойно. Летом на берегу всегда было шумно и весело: дети строили замки из песка и плескались в мутноватой воде, мамаши покрикивали на своих отпрысков и болтали без умолку, в то время как папаши в безмолвном азарте резались в дурака. Сейчас же, в начале мая, солнце хоть и пригревало, но не настолько, чтобы хоть кто-нибудь отважился устроиться на холодном песке. А для Безухого это было идеальное место: с небольшого утеса, покрытого по-весеннему изумрудной травой, открывался великолепный вид на озеро и ведущую к нему дорогу (по которой, если уж что приключится, будет со всех лап мчаться Васька). Да и привычка сидеть высоко и глядеть далеко не позволила Безухому расположиться где-нибудь в другом месте.
Бриз с озера приятно обдувал мордочку, солнечные лучи нежно согревали пушистые кончики ушей. Но на душе скреблись мыши и дул северный ветер, принося одну мысль за другой. Безухий закрыл глаза и попытался прогнать всех мышей прочь: он думал о море, которое никогда не видел, о луне, под которой так хорошо мечталось, о рассветах, которые он любил больше всего, и о снеге, который ушел совсем недавно, но по которому Безухий уже снова скучал.

Безухий вспоминал свою жизнь и улыбался себе в усы. Он много прожил и много чего пережил. Он много. Но он всегда знал, что он не один, что за ним стоит его двор, а он будет стоять за него.

Он вспоминал тот день, когда впервые попал в свой двор, и тот день, когда понял что этот двор – теперь его семья. И тот день, когда он впервые вступился за двор, а двор вступился за него. И тот день, когда Безухий нашел свое место в жизни.

Тот день...

***
Молодой Кот сидел в подъезде и слушал. Он прислушивался к жизни, которая текла вокруг него: новые голоса и незнакомые звуки, которые кот до сегодняшнего дня еще ни разу не слышал. Он слушал и привыкал. Слушал и впитывал эти звуки в себя. И слушал себя. Кот не боялся, нет. Но он не знал, чего ожидать от новой жизни, и не знал, понравится ли ему она.

Кот потянул воздух носом: кто-то варил борщик, а вот этажем выше жарили рыбку (это он мог определить безошибочно – в таком не может ошибаться ни один настоящий Кот). Из открытого окна доносились запахи и звуки улицы – такие же новые и непривычные, как и звуки дома. Это определенно была другая жизнь. И он отчаянно хотел, чтобы эта жизнь ему понравилась.

Кот просидел в подъезде очень долго, прежде чем решил, что нельзя и дальше откладывать самое важное дело дня. Он встал, потянулся (чтобы успокоить свое маленькое сердечко), в сотый раз умыл усы и начал медленно спускаться по лестнице. С каждым пролетом звуки двора становились ярче и живее, с каждым пролетом Кот все больше хотел поскорее не только услышать, но и увидеть все, что происходило за стенами этого огромного дома, с каждым пролетом лапы сами все быстрее несли своего обитателя на улицу – и во двор Кот уже не просто вышел, а вылетел.

На улице жить текла своим чередом: молодой Кот услышал, и лишь потом увидел стаю шумных воробьев, рассевшихся на старой яблоне, и дразнивших молодых, лишь чуть младше его самого котов; он расслышал шорох в кустах серени («Никак, мыши!» - обрадовался Кот); его ослепило солнце, а уши защекотал легкий ветерок, принесший с собой целую вереницу запахов. Кот опешил. Новая, незнакомая жизнь окунула молодого Кота по самые кончики ушей, обдала неизвестным и окутала непознанным. И Кот застыл.

- Ты кто? - Кот сначала услышал голос, и лишь потом увидел белого, как снег, кота, пристроившегося рядом на лестнице. И снова опешил.

- Кот, мяууу...

- Ну это понятно, что не Мышь! – прищурился Белый. – Да и на воробья не сильно похож, - пошутил и сам рассмеялся над своей шуткой незнакомец. – Звать тебя как?

- Кот! – упрямо повторил молодой Кот и почувствовал зарождающуюся неприязнь к этому самодовольному блондину.

- Оригинально, но многое спорно, - Белый вновь зашелся смехом лишь по ему одному понятной причине.

- Вы местный? – решил сменить тему молодой Кот. – И давно здесь? Мы вот только вчера приехали, - задумчиво сказал Кот, вспоминая как еще два дня назад он бегал со своими друзьями (теперь уже, похоже, бывшими) по старой проселочной дороге, валялся в песке и охотился за бесполезными бабочками. А теперь сидел на холодном бетоне, рядом находился очень неприятный тип, а двор жил своей жизнью и не обращал на новенького никакого внимания.

- Ну я не просто местный, я это... – сторожил! – щелкнул ушами белобрысый. И стало ясно, что себя он считает не просто сторожилой, а самым важным котом во всем дворе, без которого даже мыши пискнуть не смеют.

«Мяуууу», грустно подумал молодой Кот и так же грустно вздохнул: он отчаянно хотел вернуться во вчерашний день, забраться на печку и ждать, когда за стенкой начнет скребтись мышь. «Здесь, наверно, даже мыши неправильные!», в сердцах подумал Кот. И еще больше расстроился.

- Ладно, какой-то ты странный, - лениво мяукнул белобрысый. – Скучно с тобой. Будут вопросы – спрашивай, не тушуйся. Мяу! – Он гордо поднялся, гордо распушил хвост и медленно, всем видом показывая, кто здесь хозяин, посеменил куда-то за дом.

А наш Кот вновь остался в полном одиночестве в шумном, бурлящем жизнью дворе. Отчаянное желание повернуть время вспять стало еще сильнее и Кот зажмурился, повторяя про себя «Пусть я снова буду дома. Пусть я снова буду дома». Но звуки не уходили, запахи не исчезали, лишь бетон под попой Кота больше не был таким холодным.

- А что ты там такое мурлычешь? – нестерпимо защекотало одно ухо и Кот отчаянно мотнул головой.

- А драться-то зачем? – обиженно произнес тот же голосок и весело рассмеялся.

Это был удивительный смех – задорный и скромный одновременно, легкий и звонкий как утренняя роса, теплый и завораживающий как майский закат. Такой смех превращает затяжной ливень в грибной дождик, ненастную вьюгу в теплый снегопад а отвратительное утро в лучший в жизни день.

- Знакомиться будем? – голосок вновь промурлыкал прямо в ухо.

- Будем, мяуууу, - осторожно приоткрывая один глаз, сказал Кот. Осторожно – потому что еще не решил, хотел ли он обратно домой или чтобы этот голос всегда был рядом. «Потом решу», - любопытство пересилило и Кот открыл глаза, вновь всеми своими чувствовами ныряя в новую жизнь.

Перед молодым Котом сидела чернявая Кошечка. И улыбалась во весь рот – так, что нашему Коту тоже захотелось улыбаться.

- Я Чижик, - скромно промурлыкала Кошечка.

- А я Кот, - еще более скромно ответил молодой Кот. И прочитав задорный вопрос в глазах собеседницы, поспешно добавил, - зовут меня так.

Он улыбнулся. Она рассмеялась. И день уже не был таким отвратительным. И в жизнь снова возвращались краски. И даже воробьи чирикали теперь не так противно.

- Ты с Серым уже познакомился, - мотнула головой Чижик в сторону, куда всего пару минут назад отправился белобрысый.

- Ну если Серый – это тот блондинчик, то да, - не скрывая раздражения в голосе, ответил Кот. И осекся. А вдруг она с ним дружит?!

Но она лишь задорно рассмеялась в ответ.

- Блондинчик – так его еще никто не называл! – заходилась от смеха Чижик. А Кот как завороженный смотрел не нее, не отрывая глаза от ее ушек, которые в солнечных лучах стали нежно-розового цвета. И так хотелось дотронуться до них лапкой, пощекотать их усами, нежно прикусить самый кончик этого фарфорового ушка. «Что за мысли!», одернул Кот сам себя. (Котиная Эротика в СССР :))

А Чижик продолжала смотреть на Кота своими огромными глазами и смеяться.

- Кто он такой, этот Серый? – элегантно повернул свои мысли вспять молодой Кот.

- Нет, буду теперь его только Блондинчиком звать, - снова от всей котиной души рассмеялась Чижик. – В соседнем дворе живет, - она махнула головой как раз в ту сторону, куда отправился Серый, - и к нам повадился ходить. И начальника из себя строить. – Она топнула лапкой, и в этом жесте Кот прочитал, как Чижик, а скорее всего и весь двор, относились к пришлому белобрысому коту.

- Нет на него управы, - еще раз топнула ножкой Чижик. Но уже в следующую секунду снова задорно улыбалась. Ничто не могло испортить ее хорошее настроение. – А ты лучше расскажи откуда ты?

- Я вчера въехал. На пятом этаже жить буду. – Не придумал ничего лучшего Кот. А ведь можно было рассказать о его старой жизни: о широкой пыльной улице, ведущей на опушку леса, о длинных грядках, в которых так хорошо прятаться, о вредной мыши, живущей за стенкой. «Успеется», подумал Кот и улыбнулся в усы – будет еще много долгих дней и ночей, когда все успеется.

- А я на девятом. Тоже в этом подъезде. Приходи в гости – у нас наверху красиво, - сказала она, но Кот подумал, что красиво – это когда она улыбается. И сам радостно улыбнулся.

Они посидели еще чуть-чуть вместе. А затем на отправилась домой. А он – на разведку.

Кот шел по новому двору: он понюхал куст сирени и довольно улыбнулся, почувствовав мышиный запах; он залез на яблоню и оглядел весь двор; он прыгнул за воробьем, просто чтобы размять лапы; он перезнакомился со всеми новыми жильцами. И к вечеру успел не только переделать все важные вещи, которые были запланированы утром, но и понять, что все не так уж и плохо.

Кот сидел под кустом сирени и слушал мышиную возню. День заканчивался хорошо. И Кот был доволен собой и своей новой жизнью.

- Ну что, сидишь? – Белобрысый шумно плюхнулся рядом с Котом и спугнул мышонка.

- Сижу, - не поворачивая головы в сторону Серого, ответил Кот. Этот противный кот-инодворец вновь ворвался в хорошее настроение молодого Кота. – А ты что тут делаешь?

Наш Кот был очень дружелюбным котом. Очень. И очень терпеливым. «Но все должно быть в меру», подумал Кот и уставился на Серого.

- А у меня обход, - делая вид, что не расслышал недружелюбный тон, ответил Серый. – Вот мышей погоняю, воробьев попугаю и порядок наведу.

- А у нас тут был порядок, пока ты не пришел, - тихо, но расставляя все точки над мяу, прошипел молодой Кот.

И лишь тут понял, что двор притих. Что все смотрели на двух котов – черного и белого, с виду мирно сидящих под кустом сирени.

- И будет у нас порядок, - так же тихо продолжил молодой Кот. – Это НАШ двор, мы за ним и присмотрим.

Серый медленно поднимался на лапы. Медленно раздувал щеки и распушил хвост; медленно ощетинился и утробно зарычал. А молодой Кот продолжал сидеть под кустом сирени. Он не хотел драться. Он никогда всерьез ни с кем не дрался. Но, похоже, отступать уже было поздно.

Серый на одеревеневших лапах отполз на несколько шагов назад и приготовился к прыжку. «Я не хочу драться!», отчаянно подумал молодой Кот. «Что же сегодня за день такой? То плохо до отчаянья, то хорошо так, что хоть вой!», и отскочил в сторону, принимая правила игры. Злость заражала азартом, будоражила кровь, щекотала когти и впивалась мертвой хваткой в загривок. Злость и еще одно чувство, которое молодой Кот еще никогда не испытывал. Само это чувство заставляло злиться, ненавидеть, защищать и любить. Любить все то, что было вокруг молодого Кота весь день; все то, что заставляло его улыбаться и чувствовать себя дома; все то, что давало чувство защищенности и спокойствия. И за это все, и за каждое из этих ощущений и воспоминаний по отдельности, которые останутся с ним на всегда, он был готов драться. Драться впервые и на всегда.

Серый прыгнул первым. Неумело, он вцепился в Кота и зарычал. Так рычат раненные и побитые, но никак не победители. И Кот ответил: когти цеплялись за шерсть, добирались до кожи и впивались в мягкую плоть. И Кот впивался в свое новое существо, цеплялся за свои новые чувства и за свой новый дом. За то, за что стоит цепляться и ради чего стоит выпускать когти.

Хватка Серого ослабела. Он выпустил ухо молодого Кота, зашипел растерянно и испуганно. Нет, он не был готов драться - ни с Котом, ни за этот двор, ни на этом дворе. Он не любил и не боялся. Почувствовав это, Кот отпустил Серого.

Все еще шипя, но уже скорее испуганно, Серый рывком освободился и прыгнул в сторону.

- Уходи. – Отрезал Кот. – И не надо тебе сюда возвращаться.

Он повернулся спиной к Серому и посмотрел на тех, кто за сегодня успел стать его семьей и домом. Он смотрел на них с любовью, и чувствовал, что они отвечают ему тем же. В глазах, смотрящих на молодого Кота, не было ни страха, ни испуга. Только гордость за своей двор и за своего Кота.

Кот устало закрыл глаза. И почувствовал липкую влагу на ресницах. Она жгла и резала глаза. Впивалась в шерстку и склеивала ее. А ухо вновь защекотало.

- Он покусал тебя, - прошептала Чижик, слизывая соленую кровь с ресниц.

- Ничего, - устало пробормотал Кот. - Шрамы украшают, - он попытался улыбнуться и стрельнул ушками. Правое ухо отдалось болью. Теперь он знал цену этой боли и знал, что она на всегда останется с ним – боль за его дом, за его двор, за тех, кто надеются на него и кто стал его семьей.

- Теперь ты наш... Безухий, - ласково пробормотала Чижик и еще раз лизнула его ухо. – Теперь ты наш, - она хотела заплакать, но не решалась. Она не хотела разрушать радость сегодняшнего вечера. И просто уткнулась носиком в его бок.

Безухий еще долго сидел на поле боя, под молодым кустом сирени. На небе загорались первые звезды, окутывая двор новыми красками, создавая причудливые тени и зажигая в котиной душе Безухого новые огоньки.

Чижик лизнула Безухого в нос:

- Пошли домой, - сонным голосом промурлыкала она.

- Ты иди, - голос Безухого был пронизан нотками нежности. – Ты иди, а я еще посижу. Весь день хотел посидеть на заборе, - улыбнулся Безухий и дотронулся до ее носика своим шершавым язычком. – Ты иди.

- Завтра будет новый день... Завтра будет много дней, - пробормотал он, глядя, как она побежала к их подъезду.

Безухий поднялся и потянулся, лизнул лапку и привел свои усы в порядок. Усы ведь самое главное! И медленной походной побрел к новенькому забору, который ограждал его двор от суеты посторонней жизни. Легко запрыгнув на него, он подобрал пушистый хвост и лишь потом решился посмотреть на свою новую жизнь: молодой куст сирени, который разрастется и приютит ни одну пару влюбленных; молодая яблоня – она возмужает и на ней будут резвиться стайки шумных воробьев; молодые, лишь недавно выстроенные дома, окна которых горели приглушенным синим цветом, в которых родится ни одна история; и яркие, молодые звезды, которые будут всегда хранить этот двор по ночам.

- А я буду заботиться о нашем дворе днем, - пообещал Безухий звездам. И себе.

***

Семья... Семья не давала Безухому спокойствия. Он не волновался, что что-то могло произойти без него. Он волновался, что не успеет помочь тогда, когда они будут в нем нуждаться. Что его не будет там. Что он не выполнит то, в чем сам себе поклялся много лет назад.

Семья. Его семья. От которой не нужен ни отпуск, ни отдых. Семья, от которой, может быть, старому Коту иногда нужна была передышка. Но семья, без которой он себя уже давно не мог представить.

Безухий поднялся и в последний раз взглянул на зеленоватую воду и на дорогу к своему двору. Он не спешил. Он знал, что ничего не случилось. Иначе бы он это почувствовал. Ведь в этом и заключается смысл семьи – чувствовать.

Безухий прислушался к себе: тревога, весь день мучившая его, ушла. Сейчас Кот чувствовал только спокойствие. Спокойствие до кончиков лап. И чувство безконечной радости – сегодня он вспомнил, что он любил, и что его тоже любили. В нем, бесспорно, нуждались, но любили его еще больше. И он любил - до глубины своей котиной души.

Во дворе все было спокойно. Уставший за свою вахту, Васька задремал прямо на заборе – в той самой позе, в которой Безухий оставил его в полдень. «Он наверно дико голодный», по-отцовски подумал Безухий. И почувствовал гордость.

Безухий запрыгнул на забор и ласково дотронулся лапой до уха Васьки. Уставший и голодный, но дико гордый собой, молодой Кот открыл глаза и его мордочка растянулась в довольной улыбке.

- Дядя Безухий, - пробормотал Васька. – Ничего, мяуууу..
.
- Я знаю, - нежно подхватил Безухий. – Я знаю... Давай-ка ты домой... Твои уже, наверно, волнуются...

- Ладно, - тихо ответил Васька и по-детски зевнул во весь рот. – Дядя Безухий... – в воздухе повис немой вопрос.

- Да, - улыбнулся Безухий. – Ты молодец. Иди домой.

Довольный Васька беззвучно спрыгнул с забора и во все лапы побежал к своему подъезду.

А Безухий остался сидеть на заборе. В лунном свете двор выглядел таким, каким он его увидел много лет назад. Таким, каким он его полюбил. Таким, каким он стал Безухому домом.

- Вот и закончился выходной, - улыбнулся Безухий в усы. И спокойно закрыл глаза.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (+2)   
13:59 16.11.12