Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Проза » Классическая проза »

Люди без души.

url  AnnaJ Начинающий писатель
Первая проба помарать страницы ворда. Идея до конца не сложилась, поэтому и аннотации нет :( Мне было бы важно услышать комментарии. Спасибо заранее. Больше спасибо!
 отзывы (1) 
Оценить:  +  (+2)   
11:38 24.03.12
url  AnnaJ Начинающий писатель
По телевизору шла какая-то реклама. Трогательная реклама яблочного сока. Реклама вызывала чувство умиления, на глаза снова начали наворачиваться слезы. И знать бы от чего! От того, что показывают счастливую семью, в которой все хорошо, в которой папа целует маму и обнимает дочку, сажает ее себе на плечи и они дружно отправляются навстречу закату?! И это причина, чтобы плакать? Хорошо, что еще по-крайней мере не рыдания, как в прошлый раз. И зачем только деньги этому психологу платятся...
Я снова сижу на диване. Когда-то я была обычным ребенком, который умел радоваться и плакать, удивляться и злиться. Со временем часть чувств пропала, и осталась только радость, которая выражалась в слезах. В слезах счастья. Вот и попробуй поживи с таким грузом радости.
Пора выходить из дома, садиться в машину и ехать к доктору. С каждый днем это становится все тяжелее и тяжелее. Страшно выходить из дома, когда знаешь, что в любую минуту на глаза может попасться счастливая беременная женщина, искрящаяся счастьем. А я глядя на нее снова расплачусь. И буду плакать. Плакать от радости, что она счастлива. С каждым днем этим слезы начинают приносить все больше и больше боли. Радость за других сменяется болью. Внутри что-то болит. Знать бы что это. Душа? Сердце? Это потому, что у меня ни того, ни другого не осталось, или потому, что у меня всего слишком много? Доктор говорит, что мы разберемся. Разберемся – это я знаю. Когда-нибудь. Только не знаю, когда это будет.

Глава 1.
Кристина
- Кристина, здравствуйте, - говорит секретарша. И жестом предалагает сесть. – Андрей Владимирович пока занят. Хотите кофе?
- Здравствуйте. Нет, спасибо. Я просто подожду.
Стандартные фразы. Каждый день все повторяется. Или мне это кажется? Стираются грани, исчезают чувства, реальность принимает какой-то странный оттенок серости. И только яркими пятнами остается чувство радости за других.
Я закрываю глаза. Не хочу видеть улыбающееся лицо секретарши. Не хочу слышать ее приветливый и сочувствующий голос. Она мне сочувствует? Она, наверно, сочувствует всем пациентам, на то они и пациенты. Правда доктор, Андрей Владимирович, называет нас своими гостями. Хорошие гости. В гости ходят с букетами и тортом, с бутылкой хорошего вина или виски. А мы ходим в гости с букетом проблем. Зато вместо торта и вина расплачиваемся за гостеприимство деньгами. И немаленькими. Отец платит и надеется, что я снова стану прежней. Такой, какой я была, когда нас было двое...
Я погружаюсь в свои мысли и не слышу, как Андрей Владимирович выходит из своего кабинета. Он один. Для «гостей» есть другой выход из кабинета, чтобы «гости» не встречались друг с другом лишний раз.
- Кристина, рад вас видеть. Надеюсь, вам не долго пришлось ждать. Вам предложили кофе?
- Здравствуйте, Андрей Владимирович. Спасибо. Все хорошо.
- Проходите, пожалуйста. Располагайтесь. Я сейчас к вам присоеденюсь. – Он пропускает меня в свой кабинет и закрывает дверь с другой стороны. И почему каждый раз процедура повторяется с точностью до слова, до жеста? Или это грани продолжают стираться? И я все вижу, как в черно-белом фильме, который повторяют каждый день.
Я осматриваюсь. Надо попытаться избавиться от чувства дежа-вю. Я прохожу мимо мягкого кресла, но не хочу в него садиться. Если сяду – чувство не исчезнет. Подхожу к окну. На стекле висит маленький рисунок, который я раньше никогда не замечала. Рукой ребенка нарисован маленький кособокий дом, к которому ведет дорога; посреди листа – три фигуры: ребенок, женщина и мужчина. И все улыбаются. Улыбки получились особенно хорошо – от уха до уха. Удивительно, что я ничего не чувствую. Странно даже.
Андрей Владимирович заходит в кабинет как всегда бесшумно. Таким колокольчик надо вешать, чтобы не пугали. Хотя мне все равно – я давно уже перестала пугаться. Это было первое чувство, которое заменилось равнодушием. В тот вечер я испугалась в последний раз.
- Этот рисунок мне подарил маленький Олег. У него был тяжелый год, после смерти его брата-близнеца. И я рад, что я смог ему помочь.
- Зачем вы мне это рассказываете? – Он наверняка это подстроил. Но как бы он не старался, я ничего не чувствую. И не важно – мое это горе, или горе этого мальчика.
- Мне показалось, что вы заинтересовались этим рисунком. Только поэтому.
- Вы думаете, что вы смогли ему помочь? Я не чувствую счастья в этой картинке. Он еще вернется к вам, этот маленький Олег.
- Хотя нам и не следует это обсуждать, но Олег оправился. Он снова стал радостным ребенком, настолько, насколько это конечно возможно после потери брата.
- Вот вы снова... Зачем вы это повторяете уже во второй раз?!
- Вам не приятно это слышать, Кристина? Вам больно это слышать?
- Мне уже давно не больно. И вы это хорошо знаете. – Зачем он только каждый раз пытается завести разговор об этом? – Я так понимаю, что наш сеанс начался – можно я тогда прилягу? Пусть все будет как в старом черно-белом фильме, который приходится смотреть каждый день.
- Вы о чем, Кристина? Расскажите мне.
- А почему я? Вы же доктор, расскажите вы мне. – Зачем я пытаюсь вести себя агрессивно? Или это он пытается заставить меня быть агрессивной? Будит во мне эмоции?
- Иногда мне кажется, что вы что-то чувствуете. Просто не хотите себе в этом признаться. Чувства – это не плохо. Человек всегда чувствовал. Это часть человеческой сущности.
- А если эта сущность умерла?
- Когда умирают любимые, наша жизнь все равно продолжается. Мы продолжаем жить и чувствовать, радоваться и грустить. Мы влюбляемся заново, каждый день просыпаемся утром и чувствуем – радость, грусть, боль, счастье – но мы чувствуем. Человек не может не чувствовать. Это часть нас.
- А если эта часть умерла?
Разговор не получается. Андрей Владимирович чувствует это. Я его личное поражение. Когда он со мной в кабинете, я не чувствую его радости. Именно поэтому мне всегда здесь спокойно, я здесь не чувствую ничего, ровным счетом ничего. Поэтому он не знает, что я могу чувствовать. Что я могу радоваться... за других.

Глава 2.
Олег
Еще год назад Олег и Максим были неразлучны – братья-близнецы были близнецами в полном смысле этого слова – внешне и внутреннее они были копией друг друга. Никтогда не расставаясь, они великолпно дополняли друг друга – не как вода и огонь, скорее как дерево и корень. Максим был младшим – даже если всего на несколько минут. Но это никак не влияло на его роль в их отношениях. Максим не был заводилой, нет – но скорее лидером. Пусть принимали решения они вместе, пусть никто из них никогда не делал ничего в одиночку, но отец чувствовал, что именно Максим ведет, а Олег повзоляет себя вести.
Олег и Максим были неразлучны. Но все таки их разлучили. Судьба решила за них.
Браться занимались верховой ездой. Это стало их увлечение около года назад, после того, как они провели несколько дней за городом у каких-то партнеров их отца. Тогда Максим и Олег впервые сели верхом. И имеено Максим сказал, что хочет свою лошадь. И, конечно, Олег поддержал Максима. И конечно же оба были в тот день на тренировке.
Отец приез их в тот день сам. Он пообщал Олегу и Максиму, что останется посмотреть. Влад так редко находил время для своих сыновей, что все втроем научились ценить каждую секунду, когда они могли побыть вместе. И не важно – почитать вместе на ночь или пообедать на выходных вместе. Или вот как в тот день – просто отвезти мальчишек на тренировку и остаться на несколько минут, чтобы увидеть их в седле, чтобы почувствовать гордость за своих сыновей.
- Папа, смотри! – прокричал Олег.
Он уже сидел верхом на своем черном жеребце. Они великолпно дополняли друг друга. Одетый как заправдный жоккей, с великолпной осанкой и как всегда улыбающийся – в этом был весь Олег. Что бы он не делал, в какой бы ситуации не оказался, он всегда был на высоте. И это не смотря на его возраст. Хотя и ребенком Олег тоже был, когда хотел. Они устраивали самые разнообразные развлечения – как в последний раз, когда в результате развлечений ребята разбили окно в его кабинете. Это было всего лишь окно, и отец смеялся вместе в мальчишами. А вот когда ребята решили сбежать ночью из дома, чтобы покупаться в речке, отец не на шутку разозлился. Он переживал, боялся их потерять. И на следующее утро их впервые наказали. Олег и Максим стойко перенесли наказания – и просидели неделю дома в своей комнате. Правда они были вместе. А когда они вместе – им абсолютно все равно где быть. Главное, чтобы вместе. Влад это знал, но рассадить сыновей по разным комнатам не решился.
Влад любовался своим сыном и чувствовал гордость за него. Не зря он все это делает – проводит ночи за бумагами, днями на совещаниях и переговорах. Он делает это дня них – чтобы у Олега и Максима все было, чтобы они никогда и ни в чем не нуждались. И пусть они иногда делают глупости, не слушаются няню – главное, чтобы они были счастливы.
- Молодец, Олежек, - прокричал отец и оглянулся в поисках Максима. – Олег, где твой брат?
- Он все еще в стойле, с Ромео. Он всегда разговаривает с ним перед тренировкой. Говорит, что так они лучше понимают друг к друга.
Ромео появился у Максима несколько месяцев назад. Его предыдущая кобыла сломала ногу. Для Максима эта была тяжелая утрата. И Олег переживал вместе с ним. Казалось, они делили даже чувства на двоих, чувствовали все вместе. Радость была всегда ярче, а когда приходили проблемы, они помогали друг другу их переживать. Хорошо, когда рядом с тобой человек, который тебя понимает и который чувствует тоже, что и ты.
Отец иногда завидовал мальчишкам. У него у самого никогда не было ни брата, ни сестры. Родители умерли рано, и воспитывала его тетя. Тяжело пришлось тогда: рядом не было ни брата, ни сестры, а тетка так и смогла заменить ему мать. Владу пришлось рано повзрослеть. Может быть именно поэтому он и смог достичь всего того, что у него есть в его 35 лет. Может быть именно поэтому, когда он встретил Ксюшу, он решил не ждать, и сразу сделал предложение. И пусть ничего не было за душой – главное в тот момент было, что у него наконец-то была семья. Семья, ради которой стоило жить, работать. Работать, еще раз работать, работать. А с семьей пришел и достаток, и успех. Потом появились мальчишки: Олег и Максим. И появился новый стимул – в 30 лет он добился того, чего многие не могли добиться за всю свою жизнь. Чтобы Олег и Максим ни в чем не нуждались.
За новые успехи приходилось иногда дорого расплачиваться. Ксюше приходилось ездить отдыхать без Влада, Влад пропускал утренники в детском саду, не успевал забрать мальчишек от их друзей и поэтому посылал водителя... И в одно утро он заметил, что у ребят появились веснушки и новые шрамы, которые он никогда не видел, что волосы выгорели – а он и не заметил, когда это произошло, что пора менять детские стульчики за обеденным столом на обычные – Олег и Максим выросли раньше, чем Влад это заметил.
А потом заболела Ксюша. Близнецам только исполнилось 4 года, но они уже все понимали. Судьбе было все равно.
Пятилетие сыновей Влад организовывал сам. Они остались втроем и Владу с малолетними детьми на руках пришлось учились всему заново: все то, что раньше делала Ксюша, Влад пытался делать сам. Они справились и научились жить втроем – Олег и Максим поддерживали друг друга и помогали отцу. Влад всегда удивлялся, как у этих еще вчера беспомощных ребят хватало сил поддерживать его.
В тот год Влад понял, насколько сильна связь между близницеми – они не могли друг без друга. А он не мог без них.
Вот и тогда, когда кобыла Максима Цветок сломала ногу, Олег и Максим поддержали друг друга, разделили чувство утраты на двоих. И Максим достаточно быстро решил вернуться в седло, выбрав себе нового жеребца – Ромео.
Максим появился из стойла, ведя Ромео за собой.
- Папа, смотри, как я сажусь в седло! – Максим выглядел как настоящий чемпион. Он знал, что может и всегда это делал.
- Подожди, я помогу тебе. – Отец сделал первые шаки к Максиму, но не успел. Тот уже вставил ногу в стремя и приготовлися сесть в седло. Отец остановился и улыбнулся. Приятно видеть, как твои дети становятся самостоятельными. И даже если всего 8 лет – все равно готовы рисковать, чтобы быть лучшими.
Все случилось за несколько мгновений. Отец не успел крикнуть осторожно, Максим не успел ухватить крепче за седло, Олег не успел дать руку Максиму... Седло начало соскальзывать с Ромео и Максим упал. И не было чувства замедленной съемки, не было чувства, что мир замер – все произошло за секунду. Максим лежит на земле. Отец уже рядом, Олег спешился и стоит около Максима. Максим лежит на земле. И песок окрашивается красным цветом.
Судьба решила за них.
Максим упал головой на камни, которые сами мальчишки когда то притащили с озера для украшения маминой клумбы. Максим больше не поднялся. И когда приехали врачи, Максим уже давно был мертв.
В этот день отец потерял обоих сыновей. Вместе с Максимом умерла душа Олега.
На похоронах Олег боялся подойти к своему брату. Няня держала его за руку и говорила что то тихим успокаивающим голосом. Родственники и друзья подходили и целовали Олега: тети обнимали и плакали, дяди говорили что-то. Олег ничего не чувствовал и не слышал. Он ничего не хотел чувствовать. И не хотел ничего слышать. Кто мог понять его? Максима больше нет, значит и Олега больше нет. Нет больше братьев-близнецов. Нет больше мальчишек, которые наслаждались жизнью, радовались каждому дню, в каждой минуте жизни находили повод для смеха. Нет больше сыновей, которые радовали отца своими достижениями. Максим умер. Значит умер и Олег.
Олег понял это в ту минуту, когда увидел Максима на земле. Он понял, что мир уже никогда не будет больше таким, как раньше. Он понял, что остался один.
После похорон Олег сидел в их комнате. Он больше не чувствовал себя здесь дома. Он чувствовал что-то новое... какое-то новое чувство не давало ему покоя. Олегу было страшно. Вперые за его жизнь. И страх был сильным. Страх, которого бы хватило на двоих: на Олега и Максима. А теперь остался только Олег. И страх наполнял его тело - только тело, ведь души больше не осталось.
Олег не хотел больше жить в той комнате. Их комната навсегда останется их комнатой. Поэтому он быстро собрал только свои вещи (одна фотография, на которой мама держала Олега на руках, один камень, который Олег привез из Ялты в прошлом году, один дневник, в который он когда-то записывал свои стихи) – только то, что принадлежало Олегу, вышел из их бывшей комнаты и закрыл за собой дверь. Чтобы никогда больше не надо было открывать эту дверь. Не вспоминать ту бывшую жизнь.
- Баба Катя, можно я поживу с тобой? – Олег тихо постучался к своей няне. Она не была ему бабушкой, просто няней. Но она была с ним всю его жизнь. И Олег не знал другой бабушки.
- Олежка, дорогой мой. Конечно, сколько хочешь. Сколько захочешь, мой любимый. – Баба Катя плакала. Она плакала без остановки с тех пор, как Максима привезли домой. Олег смотрел и не понимал. Почему она может плакать, а он нет? Это же он потерял брата, а не она! Он лишился лучшего друга, единственного брата, части себя... Но Олег просто каждый день смотрел, как Баба Катя пытается скрыть от него свои слезы, смотрел на ее красные глаза, а сам ни разу не заплакал. Он смотрел на Бабу Катю и не мог понять.
Олег остался у Бабы Кати на ночь после похорон. На следующий день появились рабочие и переделали комнату для гостей в комнату для Олега. В комнате была одна кровать. Один стол. Один шкаф. Все для одного Олега.
***
Отец хотел говорить о Максиме. Олег не мог и не хотел. Олег не хотел вообще говорить. Он не знал, что говорить – когда ты всю жизнь чуствуешь и слышишь свои мысли, которые произносит твой брат... Что можно было говорить сейчас? Как можно говорить то, что сказал бы Максим, что должен был сказать Максим?! Отец не понимал. Хотел понять, но не понимал. И нашел доктора, который должен был понять.
 отзывы (3) 
Оценить:  +  (+5)   
19:29 22.12.11
url  AnnaJ Начинающий писатель
Глава 3.

Андрей Владимирович

Андрей Владимирович Толстых сидел в своем кабинете. Его кабинет – как он им гордился пять лет назад, когда открывал практику. И гордиться было чем – может быть не репутацией, которой к тому времени еще толком не было, но вот интерьер оформлял лучший декоратор. Его услуги были не из дешевых, но и расплатился с ним Толстых сверх меры – инфантильный дизайнер страдал от кошмаров, а Толстых помог с ними справиться. Он собирался разобраться в причинах, понять суть проблемы, как делал это всегда до того момента. Но дизайнер сам знал, как справиться с проблемой. И намекнул на очень простой способ решить все проблемы – Толстых выписал рецепт: дизайнер забыл о своих кошмарах, а Толстых получил отличный кабинет в знак признательности.

Толстых не хотел вспоминать, с чего началась его практика. Сделать было это правда сложно: среди «гостей» Толстых иногда появлялись творческие люди, которые просили помочь им справиться с «кошмарами». Вначале он отказывался. Андрей Владимирович хотел помогать людям, а не топить их. Но чтобы помогать тем людям, которые действительно в нем нуждаются, надо продолжать практику. А когда были проблемы и знаменитый финансовый кризис, мало кто мог позволить себе его услуги. У тех же, кому кризим не мешал и дальше приходить в кабинет к Толстых, были другие проблемы, которые и решать надо было по-другому. И Андрей Владимирович решил поступиться своими правилами. Так он смог пережить кризис. А через год пациенты стали приходить. Те, кому Толстых действительно мог помочь и помогал.

С годами репутация Толстых упрочилась. Его знали в столице, к нему обращались совсем разные люди, и он не любил кому-либо отказывать. Поэтому со временем Толстых стал известен не только за его профессиональные качества: среди его пациентов всегда были люди, которых он вел бесплатно. Этих пациентов Толстых всегда отбирал сам, стараясь понять, кому его помощь нужна больше всего. Дела присылали со старой работы – 15 лет он проработал в обычной больнице. Тогда выбирать не приходилось – и он работал со всеми: с самоубийцами, с депрессивными, с запутавшимися ... И помогал. Редко когда Толстых не мог ничего сделать, редко когда его пациент никогда больше не выходил из больницы. Толстых любили пациенты, благодарили родственники, уважали коллеги.

Однажды Толстых получил нового пациента – молодую девушку с суицидальными наклонностями. Андрей Владимирович смог поставить девушку на ноги и через три месяца она вышла из больницы. А на следующий день приехал ее отец. В глазах отца девушки не было заискивающей благодарности, не было слез радости и безграничной признательности, которую Толстых часто видел на лицах родственников своих бывших пациентов. Зато был тихий голос и уверенность в том, что Толстых не сможет отказаться от предложения – маленькой благодарности от отца бывшей пациентки. И Толстых не отказался.

Через месяц он уволился, а через два месяца открыл частную практику в центре столицы. И начал помогать, но уже другим людям. В знак благодарности судьбе Толстых и вел постоянно несколько пациентов бесплатно. Это была лишь мелочь, но единственное, чем он мог расплатиться с судьбой за ее подарок.

Кристина были именно такой пациенткой. Одной из гостей в его кабинете. Только она не походила на избалованных представительниц «золотой молодежи», которых к Толстых отсылали родители чаще всего потому, что это было модно.
Кристина была особенной гостьей. Она была особенной девушкой, с особенной судьбой.

***

Когда Кристина впервые пришла к Толстых, он понял, что они теперь связаны на долго. Кристина знала о свой проблеме и принимала ее – первый шаг на пути к выздоровлению. Но Толстых не мог пробиться в душу Кристины – она никогда не раскрывалась до конца, никогда не говорила, что чувствует. И Толстых впервые не мог понять своего пациента.

Нет, Кристина не была одной из тех пациенток, которые отказываются от помощи. Скорее даже наоборот. Она хотела снова научиться наслаждаться каждым днем, вновь почувствовать уверенность в себе, вернуться к своей старой жизни. Когда Кристина пришла к Толстых, он отчетливо увидел надежду в ее глазах. Надежду и веру в него, в Толстых. И тем труднее ему было, когда он понял, что бьется в закрытое окно – Кристина хотела, но не могла помочь доктору спасти ее.

- Здравствуйте, Кристина. Присаживайтесь. Меня зовут Андрей Владимирович Толстых. Я вам помогу, если вы поможете мне. – Тогда он еще твердо верил в то, что сможет помочь Кристине.

- Здравствуйте. Очень приятно познакомится с вами, Андрей Владимирович. Я много о вас слышала.

Кристина смотрела на Толстых и видела обычного человека. На вид – примерно 45 лет. Но не абсолютно седые виски и лапки морщинок у глаз указывали на возраст Андрея Владимировича, а его глаза – серые, спокойные глаза, в которых нельзя было не увидеть печаль, грусть, радость, боль, страдания... Глаза на вид молодого мужчины делали его похожим на старика, который видел за свою жизнь многое и прожил ни одну жизнь. Глаза Толстых вбирали чувства каждого пациента, который когда-либо сидел в кресле напротив него. И именно эти глаза заставили Кристину поверить в то, что все будет хорошо.

Вначале Кристина приходила к Толстых раз в неделю. Уже через несколько сеансов Андрей Владимирович предложил Кристине приходить к нему два раза в неделю. Через месяц Кристина стала приходить к Толстых каждый день, но он не видел улучшения. Молодая девушка оставалась такой же отстраненной от мира, и с уверенностью продолжала называть себя бездушной.

Андрей Владимирович Толстых сидел в кресле и смотрел на рисунок Олега. Что сказала Кристина? Она не чувствует в нем счастья? Странно. Этот рисунок был прощальным подарком Олега – мальчик, год назад потерявший брата-близнеца, снова начал улыбаться, и, казалось, смирился с тем, что он остался один. Конечно, в улыбках Олега Толстых видел натянутость, но чтобы мальчик играл...? Случай Олега был с одной стороны совсем обычным: потеряв брата, восьмилетний мальчик не знал, что он чувствует. Его отец, Владислав Мень, на предварительной консультации рассказал, что Олег стал сильно переживать по любому поводу, чувствовать малейшие проблемы. Его страхи стали острее, а вот все, что раньше доставляло ему удовольствие – перестало приносить Олегу радость. Мальчик перестал улыбаться. Казалось, что он боялся быть счастливым теперь, после того, как его брат умер.

Толстых работал с Олегом три месяца. Сегодня Олег был в этом кабинете в последний раз. Выходя, он улыбнулся, и протягивая, свой рисунок, сказал спасибо. В голосе не было ни страха, ни боли, ни разочарования – это был голос обычного восьмилетнего ребенка. А вот теперь Кристина говорит, что не чувствует счастья в рисунке. Почему же он сразу не обратил на это внимание?! Девушка была полной противоположностью Олегу. Если он чувствовал все за двоих, то Кристина после смерти сестры перестала испытывать что-либо – чувство страха, возмущения, злости стали ей чуждыми. На место чувств пришли апатичность и депрессивность. Как же она тогда может чувствовать или вернее не чувствовать счастье в рисунке мальчика?!

Толстых сидел в кресле и пытался решить, стоит ли спрашивать Кристину об этом. Сегодня сеанс не получился и девушка ушла раньше положенного. Андрей Владимирович не хотел допускать ту же ошибку и завтра.
 отзывы (2) 
Оценить:  +  (+3)   
13:31 19.03.12
url  AnnaJ Начинающий писатель
Глава 4
Кристина
Я не хотела открывать глаза. Из окна доносилась музыка (наверняка из какого-нибудь припаркованного на стоянке автомобиля), но окончательно просыпаться не хотелось. Вчера, кажется, было воскресенье. Кажется, я куда-то ходила со своими так называемыми подругами. Кажется, я перебрала... Кажется, я не помню, как попала домой.

Глаза открывать определенно не хочу. Не хочется вставать, искать телефон, просматривать историю звонков и отправленные смс – нет, не то, чтобы страшно, просто не хочу. Расстроиться все равно не расстроюсь, хорошего там тоже ничего не будет. А значит и не надо этого делать.

Когда я была маленькой, мама всегда будила меня словами «вставайте, рыцарь, вас ждут великие дела!» - рыцарем я не была, но твердо верила, что смогу совершить что-то великое сегодня.

СТОП! Я вспоминаю только себя. Как же это подло с моей стороны. Память услужливо стирает старые воспоминания, стирает частичку меня. Чтобы мне стало легче?!

Эта мысль отрезвляет и будит окончательно. Я встаю и иду в ванну. День окончательно испорчен, еще не успев начаться. Но злость, даже на себя, так и не появляется.

***

- Добрый день.

- Здравствуйте, Кристина. Проходите, присаживайтесь, Андрей Владимирович сейчас освободится. Хотите чая?

- А кофе у вас закончился?

- Нет... почему? – секретарша смущена моим вопросом.

- Вы на протяжении всех месяцев, что я прихожу к Андрею Владимировичу, предлагали мне кофе. А сегодня чай. Вот я и подумала, что он закончился. – Она смотрит на меня, как на сумасшедшую. Это я разучилась шутить, или у нее проблемы?

Понимая, что разговор лучше не продолжать, я просто сажусь на свое обычное место и закрываю глаза.

***

С недавних пор закрывать глаза – лучший из придуманных Кристиной способов избегать нежелательных разговоров. Особенно хорошо это работало с полузнакомыми людьми, как например секретарша Толстых; с отцом такое проходило не всегда, и тогда Кристине приходилось либо отвечать на вопросы, либо, глядя отцу в глаза, говорить, что она не хочет разговаривать на эту тему. А тема всегда была одна - Алина.

Когда Алина месяцами лежала в больнице, Кристина каждый день была с сестрой. Она не могла отойти от Алины, не хотела оставлять ее ни на секунду. Кристина не верила в то, что врачи правы, и что сестры скоро не станет. Кристина не верила, и не позволяла Алине поверить.

Кристина была старшей. Нет, Алина не оставалась на вторых ролях, и обе сестры всегда в равной мере выделялись в школе, в институте, в их компании друзей. Девушек нельзя было не заметить – не только благодаря их яркой внешности, но особенно благодаря необычайной жизнерадостности. В любой компании девушки быстро находили поклонников, которые не могли устоять ни перед цвета зимнего неба глазами, ни перед отличным чувством юмора и очарованием девушек. Но в то же время, Кристина была заводилой, а Алина – скорее рассудительной; Кристина замечала каждые мелочи, Алина смотрела на вещи в целом; Кристина всегда была бурей эмоций, Алина остужала пыл своей сестры. Кристина умела восхищаться до слез, злиться до ненависти, любить до безрассудства, отдавать себя другим без остатка. Алина, напротив, отдавала себя без остатка только своей сестре: они были всегда рядом и в моменты, когда Кристину увлекали чувства, Алина заставляла сестру смотреть на ситуацию в целом и принимать решение, взвесив все за и против.

Алина начинала чувствовать свою болезнь постепенно. Иногда по вечерам сильнее, чем обычно, болела голова. Постепенно Алина начинала чувствовать слабость, которая не проходила даже по утрам. Со временем Алина стала есть все меньше. И однажды Алина впервые упала в обморок. Кристина не испугалась, вызвала скорую и поехала с сестрой в больницу. Кристина не испугалась, когда врачи сказали, что Алина должна остаться в больнице на некоторое время. Кристина не испугалась, когда врачи поставили диагноз и стало ясно, что Алина уже никогда не выйдет из больницы здоровой. Кристина не позволяла себе пугаться, не позволяла своему страху перейти к Алине.

***

- Кристина, доброе утро, - голос Толстых раздался внезапно, и еще год назад, я бы подскочила, перепугавшись. Сейчас голос был просто голосом, как бы внезапно он не прозвучал. «Но Толстых все же надо колокольчик повесить», подумала Кристина, открывая глаза.

- Здравствуйте, Андрей Владимирович. – Я не хочу, чтобы все повторялось каждый день, как будто бы кто-то еще год назад запрограммировал все встречи. Я хочу выбраться из этого круга, но не знаю как.

- Кристина, вы не подождете меня в кабинете? Я сейчас подойду. – Толстых не изменяет своей привычке, и в кабинет я должна идти одна.

Здесь тоже ничего не меняется. Я не могу сказать, что мне здесь не нравится – кабинет сделан со вкусом и любовью. Андрей Владимирович любит своих «гостей» и старается, чтобы здесь было хорошо не только в качестве пациента, но именно в качестве гостя. И это ему удается. Здесь уютно. Темно коричневый цвет дорогой кожаной мебели, тяжелые шторы на французских окнах, высокие торшеры, расставленные по углам кабинета, создают уют, располагают к неспешной, дружественной беседе, помогают расслабиться и забыть и суете за порогом кабинета.

Толстых помог многим людям, только вот почему то со мной у него ничего не получается. На одной из стен висят полки из цельного дерева, заставленные книгами: книги по психологии, медицине, истории, путешествиях. Я всегда хотела путешествовать, узнать новых людей, страны, учить языки, постигать мудрость разных народов. Этого хотели мы – Алина и я.

- Вы любите читать, Кристина? – высоких ворс ковра скрыл шаги Толстых. Завтра подарю ему колокольчик.

- Наверно, - вопрос заставляет меня задуматься. – Я не знаю, люблю ли я читать. Раньше я читала очень много, мы читали очень много. Сейчас я тоже читаю. Может быть не так много, как раньше, но читаю. А вот вы, Андрей Владимирович, похоже много читаете, правда?

- Это лишь маленькая часть тех книг, которые мне нравятся. Это мои самые любимые книги. Когда я открывал практику, решил перевезти часть книг из домашней библиотеки... В этом кабинете я провожу намного больше времени, чем дома. Да и дома читаю я в последнее время редко. А кроме меня читать больше некому – дети выросли и живут отдельно.

- А ваша жена?

- Моя жена... – Толстых задумался. – Моя жена умерла.

- Мне очень жаль.

- Мне тоже было жаль. Но ... – не похоже, что Толстых хочет говорить на эту тему. – Понимаете Кристина, вы знаете намного лучше многих людей, что значит потерять частичку себя. Но вы, к сожалению для вас самой, не можете принять эту потерю.

- Вы думаете, что все из-за того, что я не согласна с тем, что моя сестра должна была умереть? Тогда вы не правы: я давно поняла, что Алины больше нет. Но я не должна соглашаться с тем, что она умерла. Я не считаю это честным по отношению к ней. Вы считаете правильным, что ваша жена умерла?

- Моя жена была тяжело больна. Я долгие годы смотрел, как она угасает и страдает, как ее тело отказывается работать. У меня было много лет, чтобы понять, что смерть – это не всегда страшно. Страшно – когда смерть не хочет приходить, чтобы избавить от мук. – Я никогда не слышала ничего подобного от Толстых. Передо мной стоял не врач, а человек, который пережил утрату, и который чувствовал, страдал, переживал и, одновременно, жил дальше.

Мы все еще стояли у книжных полок, дневной свет не доходил сюда, и лицо Толстых оставалось скрытым от меня. Но мне не надо было видеть его глаза, чтобы понять, что они все еще страдают.

- Алина ведь была слишком молодой. Она и сейчас была бы слишком молодой. Я все еще слишком молода.

- А новорожденный, умирающий во сне, или шестилетний ребенок, медленно умирающий от лейкемии, - они не слишком молоды? Кристина, нельзя путать – умирают не потому, что больше не молоды, умирают потому что ...

Толстых замолчал. Я не хотела нарушать эту тишину, в которой выражалась вся боль Толстых.

- Когда моей жены не стало, мне было очень больно. Но боль была меньше, чем в течение тех пяти лет, пока она болела. Когда по ночам она просыпалась от удушья. Когда я уходил на работу и боялся оставлять ее одну. Когда я возвращался домой и видел боль сквозь улыбку. Когда я смотрел на нее и понимал, что это я заставляю ее бороться, что это я не отпускаю ее, что это из-за меня она страдает. Понимал, и все равно не хотел отпустить. Мой эгоизм заставлял ее мучаться и мучал меня. Но я не мог по-другому.

Толстых сел в кресло, приглашая меня сесть напротив. Я слушала Толстых и заново знакомилась с этим человеком. Теперь я знала, что боль в глазах Толстых – это не только боль его пациентов, это боль человека, который страдал и заставлял страдать.

- Кристина, хоть и нечестно такое говорить, но вам и вашей сестре повезло. Алине повезло, что вы отпустили ее.

- Я не отпускала, - хотелось заплакать, но я обещала сестре не плакать. Последний раз я плакала в тот день, когда Алина умерла. Когда я держала ее за руку, а она смотрела на меня и просила не плакать. Я пообещала не плакать. И я сдержала свое слово. – Алина решила все сама. Она не спрашивала меня.

- Она поступила правильно. Вы это поймете со временем.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (+1)   
14:00 19.03.12
url  AnnaJ Начинающий писатель
Глава 5

Алина

Алина лежала в больнице уже неделю. Врачи пока ничего не говорили, по крайней мере, ничего определенного – да, что-то не в порядке, да, надо провести еще дополнительные анализы, да, пока рано что-либо говорить.

Алине было скучно, и, в то же время, молодая девушка чувствовала себя слишком уставшей, чтобы встать и прогуляться по коридорам, чтобы добрести до телевизора, чтобы взять книгу и прочитать несколько страниц. Поэтому Алина оставалась в постеле и лишь после обеда, когда приходила ее сестра, обе отправлялись в сад при больнице.

Сестры были похожи не только внешне, молодые девушки походили друг на друга во всем – в манере говорить, смеяться, подтрунивать над парнями. И в то же время, с каждым днем, все сильнее становилось заметно, как Алина меняется: исчезали характерные задорные нотки из голоса, глаза наполнялись усталостью и безразличием, и сама девушка теряла интерес ко всему, что интересовало ее раньше: музыка, книги, новые люди и их истории. Алина угасала.

- Алина, ну что с тобой?! – Кристина пыталась растормашить сестру. – Ты набираешься занудства от этих врачей? – Кристина рассмеялась, но взглянув сестре в глаза, сразу же стала снова серьезной.

- Лина, небольшое недомогание – это еще не повод становиться занудой. Раз врачи не говорят ничего плохого, значит все хорошо. И точка! – Энергия Кристины била через край и девушка не замолкала ни на секунду.

- Кристина, давай возвращаться, мне холодно на улице. – Алина не поддавалась хорошему настроению Кристины.

- Ладно, пошли обратно. Может телевизор посмотрим? Или давай лучше в карты поиграем. Там в соседней палате новенький парень появился. Возьмем карты и пойдем знакомиться.

Кристина болтала без умолку обо всем, не давая сестре вставить ни слова, тормошила ее за руку, заставляя ее улыбаться в ответ на свои шутки. Алина не успевала за всем, что говорила Кристина, но в такие минуты, Алина снова чувствовала себя здоровой, заражаясь жизнерадостностью сестры.

Так проходил каждый день сестер: Алина оживала, когда Кристина была рядом, а вечером, когда нянечки отправляли Кристину домой, Алина оставалась в палате одна и в тишине снова чувствовала наваливающуюся на нее усталость и безразличие.

***

Кристина сидела на постеле Алины и читала вслух вчерашнюю лекцию по литературе англии, регулярно вставляя свои комментарии, когда в палату заглянул лечащий врач Алины.

- Красавицам привет, - Сергей Павлович был одним из самых молодых врачей в больнице, и в то же время одним из самых перспективных. А в дополнение ко всему – обладал очаровательной голивудской улыбкой, приводящей в восторг всех пациенток.

- Здрасте, Сергей Павлович! – протароторила Кристина. – Заглянули прослушать лекцию по литературе Англии середины двадцатого века? – девушка ответила врачу такой же обварожительной улыбкой и подмигнула.

- Послушал бы с удовольствием, но, к сожалению, придется отложить на другой раз. Заглянул спросить, как у вас дела, Алина.

- Все хорошо, - тихим голосом ответила Алина, вымучивая улыбку.

Сергей Павлович продолжал улыбаться, но глаза его стали серьезными. Он видел, как его пациентка угасает, но до сих пор не мог поставить диагноз и вылечить молодую девушку.

- Сергей Павлович, вы заглянете ко мне сегодня еще раз? А то присылаете постоянно медсестер давление померять и анализ крови взять, витаминки передаете в бумажных пакетиках с медсестрами, а сам не заглядываете. – Алине очень сильно хотелось поговорить с врачом наедине, когда Кристины не будет рядом.

- Обязательно загляну, часиков в семь и загляну. И сам принесу витаминки. – пообещал Сергей Павлович и попрщавшись с Кристиной, отправился дальше по палатам своих пациенток.

- Ну вот просыпается в этом теле моя сестричка! – восторженно защебетала Кристина и начала тормошить сестру. Алина, устало прикрывала глаза, но улыбалась, чувствуя теплые объятия сестры, чувствуя ее любовь и жизнерадостность.

***

Сергей Павлович сдержал свое слово: после окончания смены, заполнив все карты и проверив анализы,
попрощавшись с нянечками, остающимися на ночное дежурство, сменив белый халат на обычную
осеннюю куртку, уже как обычный посетитель он заглянул к Алине. Сергей не собирался говорить с Алиной о ее болезни, потому что нового все равно ничего не было. А вот поговорить с девушкой, не как врач с пациенткой, а как почти друг, ему давно уже следовало.

Алина полусидела в кровати. Закрытые глаза и отсутствие вымученной улыбки, которая сопровождала
девушку весь день, возвращали лицу красоту. Сергей невольно залюбовался умиротворенностью, которую так редко можно было увидеть в стенах больницы.

- Сергей Павлович, вы все-таки пришли. – уже полчаса боровшаяся со сном Алина, приоткрыла глаза, почувствовав чей-то взгляд. – Спасибо больше, что заглянули. Я вас долго не задержу. Вас, вероятно, ждет девушка.

- Здравствуйте еще раз, Алина. Я же обещал зайти, а свои обещания я сдерживаю. И не ждет меня девушка, не переживайте. – Сергей прошел в палату и сел в кресло рядом с постелью Алины. – Как вы себя чувствуете? Только учтите, что я к вам не как врач пришел, так что не надо засыпать меня медицинскими терминами.

Алина пристально посмотрела на своего врача – перед ней сидел человек, с которым ей было проще разговаривать, чем со своей родной сестрой. Он лучше всего знал, как она себя чувствует, а теперь ей казалось, что он и понимает ее лучше, чем кто-либо другой. Алине давно надоело разговаривать с врачами. И сегодня вечером она действительно хотела поговорить с другом – с человеком, который скажет ей правду, а не будет цитировать результаты анализов из ее медицинской карты и каждый раз заканчивать разговор словами «еще рано что-либо говорить».

- Мне очень не хотелось бы, чтобы рядом со мной сейчас сидел мой лечащий врач. – глядя в глаза Сергею, серьезно сказала Алина. – Мне бы очень хотелось поговорить с другом, который не будет ожидать от меня улыбок, веселья, внимания… Вы можете стать этим человеком на ближайшие несколько минут? – девушка с надеждой посмотрела на врача.

- Если бы не мог, меня бы здесь сейчас не было. – Так же серьезно ответил Сергей. «И я был бы плохим врачом», - уже про себя подумал молодой парень.

- Значит мне действительно, как и говорит Кристина, с вами очень повезло, - Алина замолчала и улыбнулась. В то же мгновение сменилась болью, которая на секунду отразилась на лице, сковала тело и заставила Алину впиться пальцами в одеяло. Спазм прошел, и Алина прикрыла глаза, выдыхая боль и наслаждаясь спокойствием во всем теле. – Я думаю, что я умираю. – Все еще не открывая глаза, тихо, обращаясь скорее к самой себе, сказала Алина.

Сергей не знал, что ответить. Как врач он должен был бы сказать, что пока ничего не известно. Как человек он понимал, что Алина слабеет с каждым днем. По неизвестным ему причинам тело и душа девушки угасали с каждым днем, и Сергей чувствовал, что у Алины остается все меньше и меньше времени.

- Наверно, не стоит думать о смерти. Может быть я плохой советчик, но я бы в такой ситуации пытался прожить каждый момент. Как врач, я бы не хотел, чтобы моя пациентка день за днем тратила последние силы, но как друг, я бы пожелал, чтобы вы успели насладиться жизнью еще раз – гуляли в саду, встречали рассвет и наслаждались закатами, флиртовали с соседями, убегали от нянечек, от души смеялись и снова могли чувствовать себя молодой девушкой. Как друг… - Сергей запнулся. Он сам не заметил, как рука Алины оказалась в его руке. Молодой человек быстро убрал руку, испугавшись не того, что его не так поймут подчиненные, а того, что Алина, его пациентка, не правильно воспримет этот жест.

- Не убирайте руку, пожалуйста. У Кристины отвратительно холодные руки, такие же, как и у меня, - рассмеялась Алина, - а вы, не поймите меня не правильно, теплый. – Алина не смотрела на Сергей, она даже не открывала глаза, но она чувствовала его нерешимость и неловкость. – Я не склонна к романтическим переживаниям, не переживайте, Сергей Павлович. Но ваша теплая рука согревает лучше больничного одеяла.

Сергей взял руку Алины, в этот раз отчетливо чувствуя ледяной холодной, который сковал пальцы девушки.

- Я принесу вам еще одно одеяло, - Сергей начал вставать, собираясь найти нянечку и попросить еще одно одеяло. Но Алина потянула его руку обратно, заставляя его снова сесть в кресло.

- Сергей Павлович, я засну через несколько минут, - тихо, едва двигая губами, пробормотала в полусне Алина. – Потом и принесете.

Через несколько минут дыхание Алины стало размеренным и спокойным, но Сергей все еще продолжал сидеть у постели девушки. Только когда на этаже стало совсем тихо, и даже ночная медсестра прилегла на диван на посту, Сергей встал. Укрыв девушку отыскавшимся в соседней палате одеялом, Сергей вышел, плотно прикрывая за собой дверь.
 отзывы (1) 
Оценить:  +  (+1)   
11:38 24.03.12