Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Детские » Сказки »

Зло Кощеево.

url  Кай Матёрый писатель
Вначале берёг сюжет для другой вещи, но она получалась весма скучной. Немного подумав, переделал её в продолжение "Приёмного внука". Надеюсь, никто не в обиде.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
07:32 11.06.11
url  Кай Матёрый писатель
За лугами широкими, за реками глубокими, за лесами дремучими, стояли горы крутые да неприступные. А на самой большой горе, на скале отвесной, что в ущелье бездонное заглядывала, высился замок чёрный, страшный да неприветливый - то была твердыня Кощеева. Острыми башнями пронзал замок небеса, и торчали те башни, словно клыки в пасти зверя лютого. Не было к той твердыне ни дороги проезжей, ни тропки тайной, где бы ни нёс дозор из стражей зорких, неустанных - мертвецов, что Кощей Бессмертный своим чародейством с погостов поднял. Ни во сне, ни в отдыхе не нуждаясь, смотрели они взором немигающим, издаля любого путника примечая, путь ему преграждая да опрос учиняя: кто таков да куда бредёшь?
Богат убранством тот замок был, снизу доверху весь позолотой изукрашен, а всё потому, что не было у Кощея страсти более пылкой, чем золото. И день, и ночь он был готов, над сундуками склонясь вожделенно, перебирать тонкими перстами монеты, кольца, цепи да мониста драгоценные, со всего света свезённые. Лишь об одном Кощеева душа скорбела: что ещё не всё золото в его подвалы свезено да у других-прочих не отобрано. Всё к рукам своим прибрать, до последней пылинки золотой - токмо этой мечтой и жил Бессмертный.
Издавна он начал перенимать торговлю в гусударствах окрестных, местных негоциантов разоряя, иль под себя подминая. Год за годом, за веком век, а прибрал таки тишком все державы западные, да так, что народы тамошние и сами не заметили, как вослед Кощею начали злату поклоняться. Доволен костлявый: бежит-течёт золотишко в его подвалы!
Вот токмо одна у него промашка вышла: не сладилось дело с заезжими купцами, что с Руси приплывали. Наши-то купчины, что хлеб ладьями за море возили, хоть выгоду свою и ищут, но молятся Богу, а не золотому тельцу, а за делами каждодневными совесть покуда вконец не позабыли. Сунулись было к ним с подкупом кощеевы приспешники, да не солоно хлебавши восвояси подались.
Ну, коль сговориться не вышло, слуги Бессмертного решили тогда припугнуть русичей, а для того наняли океанских разбойников-корсаров. Встретила пиратская шайка торговый караван в синем море, да не спросясь дозволенья на ладьи и полезли. "На абордаж!" - кричат-завывают. Пугают, стало быть, купцов наших. Ну, русских-то пугать - дело зряшное. Встали в ряд купцы с дружиной лодейной да пошли стенкой на корсаров морских. И так наваляли тем пиратам, так намяли им бока, что зареклись они отныне задирать ладьи под русским флагом.
А тут ещё одна досада для Кощея случилась. Из соседней державы на нашу землю пришла ватага грабительская. Проскакали по сёлам, по деревенькам, что пожгли, что пограбили и на свою сторонку спехом подались. Ну, дело ясное: дружина богатырская им в догон снарядилась. Скачут, коней горячат - вот-вот настигнут. А разбойнички тоже поспешают, совсем не желая подставлять свои головушки, да под востры сабельки дружины ратной. Так, словно вихрь, пронеслись беглецы и погоня по русской земле, да и не заметили, как на чужую сторону проскочили.
Вывел тамошний государь своё войско в чисто поле, чтоб шайке той разбойной пособить, поскольку она у него на жаловании стояла, да не тут-то было! Смела дружина и разбойников, и войско, и самого ихнего государя, ставленника Кощеева, походя прихлопнула. А потом домой с победою возвернулась. Народ державы соседней себе нового правителя выбрал, а тот возьми и окажись из числа ранее обиженных Бессмертным. Вот та держава и ушла из-под руки кощеевой!
Взъярился Бессмертный, озлобился, решил покарать отступников, а для того послал силу воинскую. У него в ту пору рать ещё из живых наёмников была. Ну, была-то была, токмо не долго, покудова не встретилась с русской ратью, что наш царь на подмогу прислал. Чай, соседи они нынче мирные, с Русью дружбу водят, так почему бы им и не помочь в годину-то тяжёлую?
Вот с той поры и мучила Кощея Бессмертного злоба лютая на Русь. А ещё, глядя в зеркала чародейские на богатые русские земли, зависть его донимала, столь же чёрная, сколь чёрен его замок был. И надумал он войной на Русь пойти, да покорить страну-державу, чтоб отныне каждая русская монета к нему текла, в его подвалах оседала.
Всё предусмотрел, всё обдумал долгими ночами, над сундуками раскрытыми трясясь да над золотишком млея. Перво-наперво, ещё загодя, послал он лазутчиков своих смуту в народе сеять, людей честных да верных грязью-напраслиной обливать. Кого купить, кого оболгать, а на кого и татей напустить-науськать, а заодно вызнать всё про ведьм, колдунов да знахарей  про всех, кто поперёк его чаяний встать может.
А чтоб не возродилась вовек сила русская, порешил он усадить на трон царский человечка недалёкого и окружить его свитой боярской, столь же лживой да продажной, как и царёк вновь поставленный. Повелел Кощей Бессмертный ставленникам своим впредь на Руси по-иному детишек малых наставлять: чтоб те стремились стать не кузнецами умелыми, иль пахарями честными, а мытарями, менялами да маклерами - верными слугами бога Мамоны. И чтоб заветов пращуров не помнили, и чтоб отныне меж собой мерялись не делами добрыми да славными, а толщиною мошны набитой.

Рьяно взялись за дело слуги кощеевы, что служили владыке своему не за страх, а за совесть. Иль вернее сказать, за злато да монету звонкую. Двух колдунов-сребролюбцев на службу к Кощею переманили. Пятерых ведьм амулетами колдовскими в камень обратили. Апосля уж и в самой столице объявились. Где словом льстивым, где подарочком, а втёрлись в друзья-советчики к боярам царским приближенным. Кто из воевод толков был, тех те советчики боярской волей на порубежье отрядили с малыми дружинами.
На Илью Муромца поклёп возвели таков, что царь его услал из стольного града в глушь глухую. Лишь для Премудрой никакой хитрости не смогли найти: когда в двери постучали, то Змегор им сразу от ворот поворот показал, а слухи распускать у слуг Кощеевых не вышло, сколь не старались, поелику уж больно уважали в народе Василису.
С тем и вернулись подсылы к Бессмертному, повинившись, что не до конца его волю исполнили. Выслушал их Кощей и порадовался вначале, что Змей Горыныч человеком стал - уж очень он его опасался. Острой занозой в памяти сидело, как Горыныч в прошлый раз мага сжег, да пол войска пришлого разогнал да в пепел обратил. Но ведь у каждой монетки есть другая сторона, вот и весть добрая может враз худою обернуться, коль по иному посмотреть. Подсылы-то сказывали, что Змея в человека Василиса превратила.
"Василиса-то сильна в магии оказалась, а я того и не знал! Горыныча в человека обратить - это дело нешуточное. Стало быть, она может Змегора вдругорядь Змеем сделать! А ну как не токмо его, а ещё кого-нибудь, да не одного человека, а дюжину?!"
Как представил Кощей, что над его войском десяток огнедышащих ящеров вьётся - вот тут-то ему и поплохело! А тут ещё баба Яга со своим внучком… Ну, самой-то Яги Кощей сильно не опасался.
"Ведунья лесная, что она может без отваров да зелий? Запереть её на полянке, чтоб до трав да корений дотянуться не могла - всего и делов! Вот внучек ейный, тот поопаснее будет: шутки ли, замок Хогвардвилл по камешку разнёс и ведь, никто ему из тамошних магов помешать не смог!! А ныне, сказывают, в Дурмштанг подался, знать и там одни развалины останутся… Укажу-ка я главе Дурмштанга внимательно за новичками приходящими следить, а коль русича увидят, то немедля в кандалы его магические заковать и ко мне привезти".

Задумался крепко Кощей, нахмурил брови. Потом встал с трона резного и к черепу магическому направился, что в центре зала стоял на подставочке резной. Взял в правую руку посох колдовской, а левую руку на костяк возложил. Медленно, тягуче полились в тишине слова языка неведомого, ныне забытого. А как пристукнул Бессмертный посохом об пол, так тут сверкнул черепок зелёным светом из глаз алмазных, да гром грохочущий грянул, ажно замок до основания качнулся.
И пала с небес клеть кованная, железная, с прутьями частыми. Накрыла она избушку бабы Яги и всю поляну собою огородила.
И пронёсся над лесами и полями вихрь злой, листву с деревьев обдирая, сучья да ветки обламывая. И ворвался тот вихрь в светлицу, где склонилась над вышивкой Василиса Премудрая, и унёс в кощеев замок всё, что в светлице той было…
 отзывы (2) 
Оценить:  +  (+2)   
02:31 01.05.11
url  Кай Матёрый писатель

- Что за притча, не пойму?!! - Удивлённо промолвил Иван, глядя на чёрный вихрь, вылетевший из окна мельницы.
- Да и мне невдомёк. -Столь же растерянно ответил Змегор, откладывая в сторону вилы.
Не сговариваясь, оба молодца бросились в дом. Всё везде было в порядке, кроме той горницы, где недавно Василиса с Алёнкою готовили наряды к свадьбе - остались там одни только голые стены. Ни дев, ни мебели… Иван туда-сюда по горенкам, в оду заглянул, в другую - нет нигде его Алёнки, как сквозь землю провалилась.
- Василисушка!! - взвыл Змегор, в отчаянии хватаясь за голову. - Кто ж посмел тебя похитить, кто на тебя руку поднять осмелился?!! - и, себя не помня от горя, на двор метнулся.
- Постой, Змегор! Ты куда собрался?! - Иван перехватил друга у ворот конюшни. - Иль тебе ведомо, куда путь держать? Кто тот вор бесчестный и где он хоронится?
- Василису выручать! Всю землю переверну, а её отыщу! Кто бы ни был тот злодей, где бы он ни прятался, а всё одно найду. А как отыщу, так душу из него выну!
- А ну как цельный год проездишь, покудова на татя наткнёшься? Это что, девам год в полоне томиться?
- Так что делать-то?!  опешил Змегор.
- Пошли к бабуле, пусть поворожит, погадает. Кто враг неведомый и где его логово. - ответил Иван. - А как прознаем доподлинно, так в путь и отправимся не мешкая! Чай, Алёнку-то мне тоже выручать надобно.
Вскочили они на коней и помчались вдоль лесной опушки, а вслед им медведи припустили, жернова и ворот бросив. Они-то тоже за хозяйку свою встревожились! Подскакали Иван со Змегором к поляне, а там ограда откуда ни возьмись. Приник Ванятка к прутьям железным и стал бабушку кликать. Отозвалась Яга, вышла из избушки, а как клеть увидала, так и замерла от изумленья.
- Это что за невидаль? - только и спросила.
- А кто её знает! - ответил Иван. - А ну-ка, мишки, подсобите малость!
Взялись за прутья люди и звери, да как навалились дружно - не устояла клетка колдовская перед силушкой-то медвежьей да богатырской! Через миг малый в стенке передней пролом возник, да столь велик, что телега пройдёт, даже краем не зацепит.
- Довольно! - промолвил Ваня. - Мы верх-то апосля разберём, да кузнецу прутья и оттащим. Пущай он чего полезное скуёт - плугов там, иль кос с вилами. А на место пролома ворота приладим, вот и будет ограда, которой сам царский двор позавидует!

Обсказали Иван со Змегором свою беду и попросили Ягу отыскать след, что к вору ведёт. Где логово татя и куда им с визитом ответным путь держать. Свела брови баба Яга, огляделась вокруг, а после взяла бляшку, что прутья решетки скрепляла и капнула на неё живой водицей. А на бляшке той лик бесовский вычеканен был. Вот и ожил тот лик, заверещал, стращать гневом кощеевым принялся. Но ведунья и не таких урезонить умела - минуты не прошло, как выложила бесовская бляшка всё, что знала про колдовство Бессмертного. Призадумалась тут ведунья: про Кощея-то она давно слыхала, да токмо всё больше недоброе.
- Нет, касатики! Не след вам, очертя голову, на лиходея этого кидаться. От него всего ждать можно, любой каверзы. Да и не спроста он Василису-то выкрал: знать, задумал что-то!
Присвистнула она птичьим посвистом и спустился к ней на руку сокол быстрокрылый. Мазнула ведунья ему головушку снадобьем особым, шепнула ему на ухо несколько слов и ввысь подкинула. Взмахнул крыльями сокол и исчез за лесом. А Яга сняла с полки кувшинчик, да и плеснула в ушат с водою ключевой. Закипела водица, хоть и холодна была, поднялся пар густой над ушатом. А ворожея руками пар в стороны отвела и говорит:
- Смотрите внимательно! Всё, что на глаза сокола попадётся, то в воде отразится. Да запоминайте, вдруг сгодится в пути-дороге.
Склонились Змегор с Иваном над ушатом и смотрят, а в воде земля проплывает, рощи, поля, деревни да сёла слева направо бегут. Вдруг, глядь - войско несметное, к рубежам русским идёт.
- Стало быть, войной на нас Кощей пошел! - смекнул тут Иван. - А Василису украл и бабушку запер, это чтоб ему помехи не было! Наверно, он и прочих знахарей, ведьм да ведуний полонил, иль ещё чего с ними сотворил.
- Ой, правду говоришь, внучек! А я-то, старая, всё в толк взять не могла, почто мои подруженьки отзываться перестали. А оно вона, что… Колдовство злодейское…
- Смотри, смотри, не отвлекайся! - ткнул Змегор Ивана в бок. - Запоминай дорогу.
Уставил послушно Ваня взор в ушат и глядит, как под соколом проплывают степи широкие, леса дремучие, а вот и горы выросли до небес, и замок чёрный показался на скале отвесной. Круг того замка рать стоит, числом не меньше, чем у рубежей Руси собралась.
- Вот и сунься туда, попробуй! Такова силища враз сметёт и не заметит. Числом одним задавят. - молвил Иван.
- Не пойму, иль ты спужался? - удивился Змегор. - Ну, как хочешь, я тогда один пойду.
- Куда, против силы несметной? Я не менее твоего хочу невест наших вернуть, а вот сгинуть зазаря, это мне совсем не по нутру. Сам подумай, коль он смерти бы хотел Василисе, иль бабушке, стал бы он красть да клетками кидаться? Он бы тогда каменюку с небес швырнул, иль молнию какую, чтоб раз и всё! Стало быть, покудова он токмо остерегается и особого зла для дев не мыслит.
- Это он покудова не мыслит! А ну как решится?! Девы-то в его в руках! - возразил Змегор.
- Вот нам и надобно устроить всё так, чтоб ему до невест наших недосуг было, чтоб все его помыслы сюда прикованы были! Устроить его войску столь горячую встречу, чтоб аж в замке пропотели! Чтоб Кощей слал и слал рати на Русь, покудова круг его башни безлюдно не станет. Вот тогда мы к нему и наведаемся, и потолкуем по душам. Наедине, с ним самим, а не с его приспешниками. - уговаривал так Иван Змегора.
И уговорил таки! Согласился Змегор повременить с походом, а покудова ратью кощеевой вплотную заняться. Рано утром оседлали они коней и в путь, войску вражьему навстречу. Скачут они полями, скачут лугами, а все дороги им навстречу телегами позабиты -то спасался народ от беды неминучей. Кто с обозом шел, кто верхом скакал, кто налегке пешочком брёл, кто с рухлядишкой в тележке. Все пути-дороги заняты, словно переселение великое идёт. Скорбью полнились сердца Змегора с Иваном, глядя на бесконечный поток людской.
Скачут они утро, скачут день, скоро уж заря вечерняя загорелась. Чуют друзья: притомились, да и кони с устатку спотыкаться начали. Решили на ночлег остановиться. Глядь, а рядышком в поле обоз встал, тоже ночь коротают. Скотина вокруг пасётся, люди у костров снедь проворят - всё как средь прочих таборов, кабы не русская печь посерёдке, а на печи сидит парнишка, на гармошке наяривает да частушками горло дерёт. Подивились Иван со Змегором, подошли поближе да разговор завели с тем пареньком. Он Емелей назвался, сказывал, что от града стольного едет.
- Что ж ты печь везёшь, а не скарб, не казну, не струмент нужный? - спросил Иван.
- Не я печь везу, а она меня везёт, да ещё тележку за собой тащит! - ответил Емеля и подбоченился горделиво. - Вот слово заветное скажу, так всё по-моему исполнится, так-то!
- А почто ты тогда из дому бежишь? Молвил бы своё слово, да и отправил бы вражью силу восвояси!
Емеля в ответ только глазами растерянно захлопал.
- И то верно! - молвит. - Как же я сам не додумался?! Вот вернусь, выпровожу рати чужеземные да в избу свою ворочусь. А мож тогда меня царь-государь ещё и наградит? Пряником печатным?!
-Да, коль по твоёму выйдет, то пряник я и сам тебе куплю, какой токмо похочешь! - улыбнулся Змегор.
- Решено! Завтра с вами в столицу возвертаюсь! - сказал Емеля и рукой, как саблей рубанул.

На другой день, к обеду, прискакали друзья под стены града стольного. В ворота въехали, а там ратников - видимо-невидимо! Почитай, со всего царства собрались: и целые, и пораненные, и увечные - всех полно. Пристроилась наша троица к одному богатырю, с рукою на перевязи, и давай его выспрашивать про силу вражью. Тот чиниться не стал, а обсказал всё в точности, что видел да что слышал. Горек тот рассказ был: по всему выходило, что не найти управы на злодеев.
- Страшно там было, ух и жутко! Прёт на нас сила неприятельская, мы в неё стрелы мечем, копьями колем, мечами рубим, а супостатам всё нипочём! Мы токмо после поняли, что не живые они, а мертвецы поднятые. Их хоть с ног до головы стрелами утыкай, а что мёртвому стрела? Он её дажить и не замечает. Его копьём проткнут, а он всё одно идёт да мечом машет. Иному руки-ноги поотрубают, так он ползком ползёт и норовит в тебя зубами впиться. - Рассказывал воин про сечу лютую, в которой ему руку тяжко поранили. - Ненависть у них ко всему живому прям таки лютая. Кого увидят, то рвут на части, не взирая, кто пред ними: человек ли, дитя, иль кошка бродячая. И есть лишь одно средство с теми мертвецами сладить, это на мелкие кусочки их порубить! Но мы-то к тому непривычны, потому как воины, а не мясники! Вот и разбирает жуть от одного бессилия свого…
 отзывы (1) 
Оценить:  +  (0)   
20:34 01.05.11
url  Кай Матёрый писатель
- Рати вражьи показались! - донёсся тут голос дозорного со стены городской.
- А ну, Емеля, пошли наверх! Оттуда и молвишь слово своё!
Поднялись молодцы на стену каменную, стоят, поверх зубцов крепостных вдаль смотрят. И видят они, как чернотой поле дальнее заливает – то сила кощеева из-за леса выходит. Да не сотни в ней, ни тысячи - несть числа той силе несметной!
Отделилась четверть войска иноземного и скорым шагом ко граду двинулась, а вослед ей верхами десяток магов, что тою четвертью через колдовство правят.
- Ох, не успел я в посад заглянуть, в терем Василисин! - засокрушался Змегор. - Там ведь шкатулка осталась, с лепестками папоротниковыми. Как таперь мне в змея-то обернуться?
- Не тужись! Даст Бог, ещё поспеем! - ответил Иван, а сам к Емеле оборотился. - Твой час пришёл, давай, сказывай своё слово! А то до мертвяков лишь сотня шагов осталась.
Отвернулся Емеля и зашептал в сторону:
- По щучьему велению, по моему хотению, ступай рать вражья откуда пришла!
Замерли ряды нестройные, что к стенам подступали. Миг краткий постояли и… назад пошли!
- Ура! - закричали воины, что рядом с Емелей на стене стояли. А в поле засуетились колдуны, руками замахали, заклинания завыли. И вновь остановилась орда кощеева, а после вперёд качнулась. В другой раз призвал щуку Емеля - и снова на шаг назад качнулись мертвяки. Заголосили колдуны на пригорке в лад, хором, словно певчие. И вдругорядь вперёд пошли ряды на приступ.
- Не сдержать мне их словом заветным, никак не сдержать! - с досады чуть не плачет Емеля.
- А ну-ка, вели им вперёд да чтоб спехом! - прищурился Иван с хитрецой.
- Зачем?
- Вели, вели! Там увидишь!
Доверился Емеля Ивану, сделал, как сказано было. Лишенных внезапно помехи да к тому ж двойным колдовством погоняемых, мертвяков столь резво к стенам кинуло, что маги кощеевы дажить моргнуть не успели, не то, что порыв осадить. Словно таран тяжелый ударил в кладку каменную, ажно трещины по ней поползли-побежали. Но плоть мертвячья всё ж не столь крепка, как бревно окованное, вот потому и размазало вражин в лепёху, в блин тонкий раскатало! Сползли останки в ров крепостной да там, подёргавшись, и упокоились. Разом кощеево войско четверти недосчиталось, с Емелиной-то помощью.
Видя, что путь свободен, Змегор первым делом на двор Василисин поспешил. В терем забежал, да токмо одну вещь и взял: шкатулку заветную, с лепестками папоротника.
- Вот, таперь я Змеем обращусь и начну жечь супостата! - молвил он, к Ванюшке воротившись. - Тут-то они у меня и попляшут!
- Погоди, не спеши! - Иван ему в ответ. - А ну как тебя вновь магией спеленают, как в прошлый-то раз?! Аль, забыл? Давай-ка, сперва шапочку надень, что мне бабуля дала! - и протягивает Змегору шапку-неведимку. - А шкатулку мне покудова дай, неровен час, сронишь ещё…

У Емели от первого успеха чуть голова кругом не пошла. Влез он на печку свою, что у ворот городских оставил, а сам смекает: "Витязь на стене-то что сказывал? Что мертвяки на всё живое кидаются, а неживое, стало быть, им без интересу. Вот это-то мне и на руку!" Упросил он привратников, чтоб выпустили печку за стену городскую, а сам в топку влез да заслонкою изнутри прикрылся. Сидит да сквозь щёлку малую поперёд себя поглядывает.
- По щучьему велению, по моему хотению, ступай печка вперёд да дави силу вражью безжалостно!
И пошла печка, ход набирая. Налетела на скопище мертвячье, а те стоят, не шелохнутся, словно и не их давят, не их в землю вминают. Не чуют они живого за кирпичом печным да за заслонкою железной! Емелю же азарт разбирать стал, осмелел он малость, когда левое крыло войска насквозь проехал. Сидит он тишком, словно мышка, и шепотком печкою правит: "лево бери, таперь правей чутка".
А, как кончились ряды неприятельские и лес дальний показался, так Емеля стал печурку обратно воротить-поворачивать. Глянул через щелочку и видит: стоят на пригорочке маги кружком и волшбу творят, а повинуясь тому колдовству, рати несметные на приступ идут.
И решил паренёк на магов зловредных печь направить, поскольку без оных мертвяки суть место пустое: магией они подняты, магией и направляемы.


А Иван тем временем к воеводам пошел, да к людям начальным.
- Давайте - говорит - соберём в городе всё деревянное да в ров свалим. Маслицем польём, а как пойдут враги на приступ, так и подпалим! Всё ж меньше сабелькой махать придётся.
На том и порешили. Собрали со всей столицы мебель, утварь, ворота поснимали, ограды разобрали. Даже дрова заготовленные, и те до щепочки вымели. Встала круг города вторая стена, деревянная, малость ниже каменной. Едва-едва управились, когда двинулись вперёд рати вражьи. Идут молчком, токмо земля от их шага мерного вздрагивает.
- Жги! - пролетел клич вдоль стены. И под этот клич взлетели стрелы, тряпицами горящими обмотанные. Миг, другой, и запылало кольцо огненное, град стольный жарким пламенем защищая. Не ускоряя шага, волна за волной, ряд за рядом, проходили мертвяки сквозь огонь, что бы плоти сгоревшей лишившись, выйти уж скелетами закопченными. Так и лезли они на стены, костяшками гремя-постукивая, жуть и ужас нагоняя.
Да токмо с костяком голым управиться много легче, чем с мертвяком целым - с одного удара богатырской палицы разлетались косточки на все четыре стороны. А, разлетевшись, вновь собраться уж были не в силах.
- Эх, вот поймут маги кощеевы, что зазря рати свои в огне губят. Отведут их в сторону да обождут, покудова дрова во рву не прогорят. Что в таком разе делать-то станем?

Но маги не отводили рать от города, не до того им было. Сперва печь в каком-то дому ожила, на волю выбралась да стала кидаться на слуг кощеевых словно бешенная. Давай маги свои связки амулетов перебирать, шустро так, будто мулла четки. Ан нету амулетов супротив печей! Против человека - есть, на погоду - есть, от зверей хищных тоже есть, а от русской печки нет. Стали колдуны в печь заклятия метать. Первое, что в голову взбредёт, то и мечут. Шары огненные там, молнии разные, один дажить копья ледяные наколдовал. А всё зря, токмо чуть опалили побелку на печных боках да пару кирпичей из трубы вышибли. Знать, надо магам ноги уносить, покудова целы.
А тут ещё одна напасть им на головы свалилась - Горыныч явился, не запылился. И не просто так, а в Змеевом обличье да ещё в шапке-невидимке к тому ж! Огонь сверху прям таки потоком полился. Крутят маги головами, пронзают небо взглядом пристальным, но зряшно стараются углядеть супротивника. Не видать никого в небесах, окромя облачка далёкого. Может бы и высмотрели, коль время было бы вдосталь, да токмо печка зловредная на пятки наступает, того и гляди, подавит!
От большого ума решили маги в рощице укрыться, мол, под листвою от небесного супротивника укроются и печке меж стволов несподручно будет. Да не поглядели, что рощица-то - ельник сплошной да к тому ж солнцем прокаленный! Змей токмо раз дыхнул, как вся хвоя единым костром-пламенем занялась. Жуткое дело, лесной пожар, хоть и в роще. Так и осталось войско кощеево без головы колдовской а в скором времени и само войско на стенах сгинуло.
Огляделся Емеля, по пояс из печки высунувшись. Осмотрелся Змей Горыныч с небес, витязи на стене крепостной огляделись - нет нигде ворога, лишь иной раз в кострах что шевельнётся. Ух, и обрадовались же! Кричат, ликуют, шапки вверх кидают, друг с дружкой обнимаются.
- Знать, совладали мы с силой колдовской! Не было управы на рати Кощеевы, а мы нашли, сыскали! Победа, братцы!
 отзывы (2) 
Оценить:  +  (+1)   
22:36 27.05.11
url  Кай Матёрый писатель
- Ещё не победа! - Охолонил Иван восторги воевод да людей начальных. - Эта рать у Кощея не последняя, ещё есть. А сам Кощей задумки на полдороги бросать не привык. Знать, вскорости предстоит новое войско на земле нашей ждать. А посему не время пиры закатывать, надобно к встрече готовиться: увечных лечить, броню ковать да камнемёты ладить, чтоб издаля ряды мертвяцкие прорежать!
Сказал так, а сам к Змею Горынычу поспешил. Влез к нему на спину и полетели они к бабе Яге, чтоб вновь глянуть на царство кощеево, каково там и скоро ли новых разбойников ожидать.
Порадовалась Яга вестям добрым и не мешкая спроворила ушат с водою ключевой, снадобьем из кувшинчика сдобренной. Развела привычно руками пар и перед взорами пытливыми предстала кощеева вотчина, на встревоженный муравейник похожа. Снуют туда-сюда фигурки ратников, в ватаги сбиваются и на дороги выходят. А по тем дорогам к земле русской уж вытянулась серая змея колон походных.
Посмотрели Иван со Змеем на силу грозную, нахмурились. Выспросили они у Яги про местечко, где ключи бьют с водой живой да мёртвой, чай увечных лечить-то надобно! Собрались и полетели. Только встал Змей на крыло, как Иван и говорит ему:
- Раненых и посечённых в войске много, одним кувшинчиком не отделаешься! Давай на мельницу завернём, пару бочек прихватим. Свезёшь две полных бочки?
- Свезу, отчего ж не свезти!
Завернули они на мельницу, увязал Иван бочки, а к ним ещё и бочоночек пристегнул.
- Жаден ты больно! - стал укорять его Горыныч. А Ванятка токмо посмеивается:
- Ништо! Он маленький, не надорвёшься!
А когда прилетели в ущелье далёкое и у камней-валунов на землю опустились, то набрал Иван обе бочки живой водой, а мёртвой токмо бочоночек.
- Почему так? - спросил его Горыныч.
- Да есть задумка одна… - таинственно ответил Иван, а сам улыбнулся хитро-хитро.
Всю дорогу припоминал ему Змей тот бочонок, мол, из-за него перевес вышел. А Иван только знай, отшучивается. Шутки шутками, а до стольного града долетел Горыныч едва живой, совсем из сил выбившись. А там такие дела творятся! Все поля пред городом ямами ловчими изрыты, в коих дно кольями утыкано. Поперёк дорог проезжих засеки понастроены, где кажный рожон заострён-заточен. На стенах камнемёты понаделаны с приличным запасом каменюк да булыжников. Всё войско в броне справной щеголяет - знать не теряли даром времени, подготовились. И, как оказалось, не зря: передовые рати кощей Бессмертный уж к рубежам подогнал, вон, пылища столбом стоит за лесом дальним.

Первым делом Иван к лекарям в лазарет отправился, снёс водицы живой да мёртвой. А после к воеводам подался да заперся с ними в башне сторожевой. Всё, что видел у Яги да в полёте, обсказал правдиво, ничего не утаил, не выдумал да о задумке своей давешней обмолвился.
А тем временем самые первые отряды мертвецкие по тракту торговому поспешают. Вывел им навстречу Емеля свою печку, а печь-то и не узнать! Кузнецы умелые приладили поверх кирпичей броню кованную, полозья железом оббили, дабы скользила печурка легко, словно с горы на салазках. Вот вроде и густо прёт рать кощеева, да только до града стольного не доходит: Емеля, в печке сидючи, по ним как утюг по холстине катается, в прах дорожный мертвяков втирает. Потому-то и видать дозорным со стены токмо пыль за чащей лесною.
Да не всё коту масленица: раз Емельян вдоль тракта прокатился, два, а на третий раз наткнулся на магов и, как на грех, на знающих. Ох, и ударили же они по печке силою своей колдовской, да так, что железо поотлетало, кладка расшаталась да кирпичи рассыпаться стали. Давай Емеля печь воротить да к городу поспешать, а маги не унимаются, вослед долбят, того и гляди совсем печку по камушку разметают! Несутся остатки печные вдоль тракта, на ухабах подскакивают.
Не жив не мёртв сидит средь обломков Емеля, за что хвататься не знает, ведь сыпется всё кругом, по кирпичику расходится. Вон, уж и свод обвалился, едва не прибил. "Ну - думает Емельян - пропала моя буйная головушка!" Когда вдруг чует: обхватило его что-то круг пояса и бережно так в небеса поднимает! "Что такое? - не возьмёт в толк удалец - Что за сила непонятная?" А это Горыныч в шапке-невидимке на выручку прилетел!
Отнёс он Емелю к стене городской, а сам к магам вернулся. Стал было их огнём жечь, ан не выходит: колданули маги и встал над ними пузырь радужный. Скользят по тому пузырю языки пламенные, а вовнутрь не проходят, по своду на землю бессильно скатываются. И так, и эдак подступал Змей, а всё зазря - стоит колдовство стеной меж ним и магами, оберегает злодеев. Видит Горыныч, что напрасны все его потуги, махнул крылами и улетел в сторону. "Ратников простых палить и то больше толку! - решил он. - А маги пущщай одни ко граду стольному скачут! Кого они на приступ погонят, ежели я им всё войско в дороге пожгу-попалю?!"
Тут как раз очередная рать мертвячья показалась. Идут, торопятся, а Змей в два зева пламень мечет, покудова третья голова настороже за округой присматривает. Не испугались воины кощеевы огня жаркого, идут как шли, но вот когда учуяли живое над собой, тогда забеспокоились, забегали. Смотрят зло по сторонам, так бы разорвали на кусочки, ан некого! Никого не видать, сколь не шарят взором по кустам. Так и выжег их всех Горыныч, до единого.
А как рассыпался в прах последний мертвяк, так взмахнул крылами Змей да и в небо поднялся, под самые облака. Глянул оттуда на лес, на землю и оторопь его взяла: всюду, куда только взор дотягивался, шли рати Бессмертного. По дорогам проезжим, по тропкам лесным, а то и по бездорожью катился вал силы черной, погибельной. Собственная победа показалась Горынычу пустой, поскольку упокоил он лишь малую толику от воинства кощеева. Полетел он к городу, чтоб упредить защитников доблестных, ан поздно - все поля и луга пред столицей уж мертвяками заняты.
И началась сеча великая, о которой после былины складывали. Взмахнули руками маги, заклинания провыв, и двинулись вперёд рати бессчетные. Спешат мертвяки, магией погоняемые, и нет в их глазах разума, только злоба горит лютая ко всему живому. Бегут, в ямы ловчие проваливаются. Нет бы им те ямы обойти - прут бездумно стеной и на колья сыпятся. И так, покудова яма доверху не наполнится, а тогда уж новые ряды по спинам свалившихся проходят.
И несть счета на рожон засечный напоровшимся: один наткнётся, а другой сзади напирает, ещё дальше его насаживает, чтоб самому в очередь грудью на кол одеться. А там и третий, и четвёртый, покудова весь кол плотью не унижут. Тогда и встанут, сил не имея шаг вперёд ступить. Но сзади новый вал подходит, в первый упирается и давит, давит, давит, покудова не вывернет колы из землицы. Тогда дальше шли мертвяки, до следующего ряда остро заточенных колов…
Невесть сколько осталось в ямах да в поле на колах понанизано, а токмо не более пятой части потеряла рать Кощея Бессмертного - столь многочисленна она была. Уж стены городские рядышком, вон они, токмо руку протяни и падёт столица к ногам злодейским, ан нет! Ударили камнемёты разом и выпустили в небо подарочки гостям непрошеным. А подарочки не простые - сплошь кувшины да крынки, живой водицей наполнены! Как разобьётся такой кувшин, оросит десяток-другой мертвяков водицею заветной, так оживают те мертвецы и поневоле за оружие хватаются. Ещё бы! Ведь соседи по строю ко всему живому ненависть имеют, вот и кидаются они на тех, в ком жизнь проснулась!
Вот какова задумка-то у Ивана была: чтоб войско Кощея само с собой билась, само себя изводило! Поглядел Емеля на дело такое, склонился над кучей булыжников, что для камнемётов заготовили и шепчет:
- По щучьему велению по моему хотению, летите камешки к холму, на котором маги стоят-колдуют да прямо им на головы с высоты и падайте!
Сорвался первый камень с места и быстрей стрелы калёной в высь взвился, а за ним другой, третий, да так шустро, что и глазом не уследишь. Словно дуга каменная в небе протянулась из булыжников, летящих от стен городских к магам нечестивым. А камешки-то не малые, почитай с четверть пуда каждый, такой как приложит, так не всякий шлем выдюжит!
Перепугались колдуны кощеевы, стали по каменюкам магией пулять, да токмо зряшно! Что булыжнику молния иль шар огненный? Да ничто! Подумаешь, молния раздробит один камень на несколько малых, так ведь и малым в лоб-то получить, оно тоже не сахар. Наколдовали тогда маги над собой пузырь защитный, такой как супротив пламени Горыныча давеча наколдовывали. Так булыжники столь густо облепили тот свод волшебный, словно пчёлы соты с мёдом, навалились грудой да и продавили волшбу тяжестью неподъёмной. Тут и пришел конец колдунам, ни один не уцелел под курганом из валунов да булыжников.
Но лезла, лезла рать кощеева на столицу, последний приказ исполняя магов сгинувших. И некому было остановить её, акромя доблести защитников. Крепко стояли на стенах витязи храбрые, натиск злодейский грудью встречая. Ведь хоть и прорежено было воинство Бессмертного рожнами острыми, ямами ловчими да схватками междоусобными, а всё ж силушка немалая в стены городские билась да вверх карабкалась с упорством муравьиным. С утра и до позднего вечера стоял над городом оружный звон. Не щадя живота своего бились витязи славные в схватке лютой за землю отчую. Не одна и не две сабельки в той битве сломались, немало мечей затупилось, а палиц богатырских поразбилось, так вообще без счета.
И падали защитники, пронзённые мечами ржавыми, но не дремали лекари, а смело бросались в самую гущу, подхватывали на руки павшего и к лазарету несли бережно. Там сбрызнут воину раны водою мёртвой и затянуться раны, сколь бы страшными не были, а после окропят его водой живою и встаёт ратник живёхонёк, словно бы ото сна очнувшийся. Посидит малость в теньке под навесом, а после, коль в силах, на стены идёт. А если не в силах, то всё одно идёт, пусть не мечом, так чем иным пособить друзьям верным. Меч подать взамен затупившегося иль рогатину новую, ещё не изломанную.
А под вечер особо навалилось войско кощеево, нахлынули всем скопом, да так, что аж стена в одном месте обрушилась. Ну, там, где по ней трещины пробежали апосля самого первого удара, когда Емеля щучим словом мертвяков по кладке-то размазал. Вот в эту брешь и ринулись рати Бессмертного, почитай, всей гурьбой навалились! Но преградила им путь горсточка бойцов, что поблизости оказалась. После и други верные подбежали, и стала заместо порушенной каменной живая стена, из воев славных. Пуще прежнего загремело железо, с новой силой закипела сеча страшная, беспощадная.
Под натиском яростным то тут, то там прогибался строй защитников городских. Казалось, ещё чуть-чуть и не сдюжат напора русичи, слягут, аки трава под косой звенящей. Но показалась подмога, которую уж и не чаяли дождаться: то поспешал с рубежей далёких Илья Муромец со товарищи. Три дня и три ночи скакали они, не щадя ни себя, ни коней справных. По пути собирали они ратников, коих недалёкие бояре в разгон отправили, по наказу подсылов кощеевых. С гневом праведным ударили богатыри во вражью стаю, как тяжкий молот по наковаленке, засверкали бердыши аки молнии, замелькали палицы шипастые, сабельки вострые да мечи булатные. Воспряли духом полки городские и с новыми силами на ворога навалились. До заката длилась битва и лишь с первой звездою окончилась.
Увидал Бессмертный таков конец задумкам своим - в ярость лютую пришел, зеркало чародейское вдребезги разбил, разметал на куски, на осколочки. И ночь напролёт в палатах бесновался, всё подряд круша и ломая в злобе чёрной, неистовой.

А когда на смену месяцу ясному выкатилось солнышко красное, влез Иван на спину Змею Горынычу и взлетели они чуть ниже тучек, вечных скиталиц, и с высоты в восемь глаз стали землю осматривать: нет ли где нового войска вражьего, всех ли ратников кощеевых перебили, иль ещё где остались окаянные?
Пустынно на дорогах проезжих, ни клубиться пыль на трактах торговых и, доколе глаз видит, спокойно всё в округе! Полетели тогда Ванятка со Змеем к Яге и там стали сквозь пар в ушат смотреть, в воду непростую, заговоренную. Видят они, что не осталось более у Кощея Бессмертного мертвяков поднятых, дажить близь его замка караулы не бродят - знать, всё его воинство под стенами столичными полегло, до последнего.
Ух, и обрадовались же Ваня с Горынычем! Стали просить они бабу Ягу, показать им Василису да Алёнку, уж больно по невестам соскучились. Да и тревога в сердце серою змеёю гнездится: каково оно им там бедным, у злодея в полоне? Сняла Яга с полочки настенной блюдечко и катнула по нему яблочко наливное. И показало блюдце узилище глубокое: сидят там девицы в обнимку и слёзы льют горючие. А перед ними стоит сам Кощей, злющий, аки зверь лесной и участь им горькую сулит. Он же вчерась в зеркало колдовское весь день смотрел, вот и углядел в нём, как замыслы его прахом обратились, а потому ныне и порешил дев извести, чтоб тем отомстить Ивану да Горынычу! Заприметил он давеча в зеркале и огонь с неба, и кувшины с водою живою, а поскольку был умён злодей, то враз догадался, чьих рук это дело.
 отзывы (1) 
Оценить:  +  (+2)   
23:43 03.06.11
url  Кай Матёрый писатель
Услыхали это друзья, так аж побагровели от собственного бессилия - видят ведь, что на их глазах бесчинство твориться, а поделать ничего не могут! Вот и давай они Ягу упрашивать, чтоб защитила их невест от волшбы Бессмертного. Токмо Ягу просить не надобно было, она и сама за дев зело душой болела. Взяла она воды речной, земли сырой да травы лесной и в сосуд с ветром весенним опустила, укупорила плотно и вынесла на середину поляны, под лучи солнца ясного.
- Духи лесные и духи речные, духи земли и ветра вольного! Возьмите у солнца силу светлую, животворящую и защитите дев от злобы черной, станьте стеной нерушимой пред колдовством тёмным!
Засверкали тут алмазами капельки росы, что окрест на листьях да травинках висели каменьями самоцветными. И отразили те капельки лучики яркие, и сошлись те лучи на сосуде заговорённом, и засиял тот сосуд, аки звезда на небе, а потом исчез, словно его и не было!
И в тот же миг увидели в блюдечке Иван со Змеем, как окутало их невест сияние яркое, заструилось вокруг их тел, словно течение воды родниковой. Взмахнул Кощей Бессмертный жезлом колдовским, прокричал заклинание страшным голосом и… ничего! Только замутился на миг свет, что дев укутывал, да и всё на этом! Другой раз колданул Кощей и третий, и четвёртый, а всё зряшно - не пробить его магии волшбу духов природных, не совладать силам тёмным со светом солнечным. Так и ушел ни с чем Кощей, в ещё большей злобе, чем давеча.
Обрадовались было Иван с Горынычем, но Яга их охолонила:
- То лишь отсрочка малая, а как сядет солнышко, так и пропадёт ворожба моя, враз её сила иссякнет.
Пригорюнился Горыныч, а Иван и говорит:
- Знать, надобно до ночи злодея извести, покудова заклятье обережное в силе!
- Так оно так, да токмо замок кощеев его колдовством создан, на нём и держится. Сгинет Бессмертный и вся его магия исчезнет, а с ней и замок рассыплется и дев под обломками схоронит…
- Стало быть, делиться надобно нам: одному дев из замка вызволять, а другому смерть кощееву искать. И успеть всё это до заката.
Кинули они жребий и выпало Змею в замок лететь, а Ивану смерть добывать. Отдал Ваня Горынычу свой щит и меч, а с ними два лепестка цвета папоротника протянул.
- Тебе, Горыныч, в змеевом облике несподручно будет в проходах тамошних узких. А потому надобно в человека перекинуться. Другой лепесток, это чтоб обратно Змеем стать да дев на родимую сторонку домчать.
А Яга вынесла из избушки кувшинчик с зельем да и оросила им щит из меди красной.
- Этот щит отныне не прост! Теперь он не токмо супротив меча иль копья сгодится, а и колдовство чародейское отразит да в сторону направит! Ты же старайся жезл колдовской у Кощея из рук выбить, поелику он без жезла волшбу творить уж не сможет, а станет просто старик безвредный, смерти неподвластный.
Взял Змей в лапы торбу со щитом, мечом да цветом папоротника, повесил себе на шею и склонил головы в низком поклоне. Потом взмахнул крылами могучими и в небо взвился. А Иван обернулся к бабе Яге и спрашивает:
- Ведомо ли тебе, бабушка, что есть смерть кощеева и в какой стороне мне её сыскать?
- Птицы перелётные мне щебетали да и рыбы раз обмолвились, что смерть кощеева в игле, а игла в щуке, а щука в утке, а утка в зайце. А заяц тот сидит в ларце на верхушке дуба, что посередь острова Буяна. Токмо, как же тебе до заката на остров тот поспеть, он же, чай, не близко?! Может, ступу мою оседлаешь?
- Да… - призадумался Иван. - Мы с Горынычем в запрошлом годе бывали на том острове. И впрямь, путь к нему не близкий. Змей-то, почитай, цельный день крылами махал, а под конец пути столь умаялся, что потом два дня пластом лежал-отлёживался! А ступа твоя хоть и летает, да неспешно, я на ней токмо в полночь до Буяна долечу… - Тут его взгляд упал на шкатулку с оставшимися лепестками. - А давай я птицей обернусь?! Соколом, аль орлом, а ты мне ветер попутный наворожишь?
Тут уж Яга задумалась, а потом решилась.
- Будь по-твоему, внучек! Как решил, так и поступай, а я уж помогу, чем смогу.
Взял Иван цвет папоротников, через себя перекинулся и обернулся орлом ширококрылым. А Яга в избушке у котла ворожила: кинула в кипящую воду три пёрышка птах лесных, влила зельев разных по капельке и варево помелом закрутила-завертела, слова заветные шепча-приговаривая.
И прошелестел ветерок в кронах дубовых лёгким вздохом раз, другой, третий, постепенно силушку набирая, потом задул ровно да неудержимо, аки теченье речное, подхватил Ивана и понёс в даль далёкую. Долго ли нёс, коротко ли, а всё ж к исходу дня средь синих волн морских безбрежных, маленькой точкой зелёной показался остров долгожданный. Взбодрился Иван, пуще прежнего забил крыльями широкими, полетел к лесу густому и опустился на сук липы вековой. В тот же час утих ветер, словно и не трудился весь день, море морща да пену с волн срывая.
А Горыныч в то время уж долетел до гор, средь коих стоял замок Кощея Бессмертного. Долететь-то долетел, токмо вконец из сил выбился за дорогу дальнюю. Сел он на верхушку кряжа крутого и мыслит: "Надобно отдохнуть малость. Не под силу мне таперь с Кощеем биться, я с устатку и меч-то в руках не удержу. Солнышко ещё высоко стоит, знать, заклятье ягово покудова держится. Лягу-ка я и посплю малость, а проспавшись, устрою злодею ночку весёлую, побегает он у меня, порезвится!"
Ванька же остров облетел да и сыскал тот дуб, на ветвях которого ларец цепями был подвешен. Стал Иван те цепи рвать, так не поддаются цепи! Попытался он на весу ларец открыть - тоже не вышло, уж больно крепко заперт! Тогда сел Ванюша на ветку и давай её долбить клювом орлиным. Час долбит, другой и продолбил - ухнула ветка вниз, вместе с ларцом и цепями коваными. Грохнулся ларец о камень и в щепы мелкие разлетелся. Выскочил оттуда заяц и наутёк. Да разве заяц сможет от орла ускакать? В один миг настиг Иван зайца, ухватил его когтями за загривок и поднялся над лесом. Покружил, выбрал место голое, сплошь камнями усеянное, и разжал когти. Вылетела из зайца утка, полетела было в сторону, норовя в лесу укрыться, но Ванятка не даром зайца на открытом месте бросал - не ушла и утка. А вывалившаяся щука хоть и била хвостом, и уплыть пыталась, но куда она уплыть-то может, средь пустоши каменистой?
Вот с яйцом Иван чуть промашку не дал: взял в клюв камень да и бросил его на яйцо, не подумав толком. Разбилась скорлупа, игла из неё выпала и за камешки закатилась. Уж как её искал Ванюшка, как искал, насилу нашел! Ухватил в клюв смерть кощееву и держит бережно - а ну как опять упустит? Летит и думу думает: как ему в птичьем обличии сломать иглу железную? У него же ни рук, ни пальцев! Чем ухватишь, чем переломишь? К тому ж солнышко к закату клонится, стало быть, скоро обереги бабушкины силу потеряют. Торопиться надобно!
А Горыныч в ту пору спал глубоким сном, да так бы и проспал всё на свете, ежели б не стало ему зябко - то наползла на него вечерняя тень от скалы серой. Завозился Змей, заёрзал да и коснулся одним из носов камня остывшего. Какой тут сон?! Открыл он глаза, потянулся в истоме, когда глядь, а солнышко уж краем за горы опустилось!
Вспомнил тут Горыныч, куда путь держал да с кем биться собирался, подхватился, забил крыльями и полетел к замку кощееву. Опустился на крышу черепичную, взял в пасть лепесток заветный и уж совсем собрался перекидываться, когда хрустнули под его тяжестью стропила чердачные и вниз обрушились. Вот, в полёте-то Змей и обернулся Змегором. Вскочил он на ноги, первым делом вытащил щит зачарованный да меч острый.
Снарядившись, отправился витязь на поиски злодея. Идёт да по сторонам поглядывает, богатому убранству палат дивится. А там чего только не развешано средь ковров да гобеленов искусных: и зазубренные мечи, и переломанные топоры боевые, и поколотые щиты врагов поверженных, что супротив Кощея выступить дерзнули. И куда ни глянь, везде золото. По стенам факелы горят, все сплошь в держалках литых из злата с серебром. А сами стены в позументах да орнаментах вызолоченных по черному камню отполированному. Даже щипцы каминные, кочерга, и то из золота!
Идёт Змегор, а сам удивляется страсти кощеевой к металлу презренному. "Неужели столь страшная война им затеяна токмо для того, чтоб ещё десяток фитюлек желтых на стену привесить да чтоб сундук-другой монет в подвалы ссыпать? Неужто это дороже слёз людских?! И как только эту злобу злобную земля носит?"
Пуще прежнего осерчал Змегор и скорым шагом дальше пошел. Идёт и смотрит, что палаты чем дальше, тем сильней в разоре стоят. Подивился тут богатырь, а после вспомнил, как бесновался Кощей в злобе лютой, когда тот увидал рати свои побитые у града стольного. И как на девах ту злобу выместить хотел. Ринулся тут Змегор вниз по лестницам, к подвалам устремился. Бежит, а сам думает: "Токмо бы до захода солнца поспеть!"
Отыскал он вход в узилище тёмное, спустился туда - и вовремя: сияние обережное на девах уж меркнуть начало. А в дверях темницы сырой сам Кощей стоит-переминается в ожидании нетерпеливом. Мол, как сгинет Яги ворожба, вот тут он и потешит свою злобушку!
- Не бывать тому! - взревел Змегор и, меч воздев, на врага бросился.
Обернулся Кощей, направил на витязя посох колдовской и метнул в него заклятье сгустком синим. А Змегор щит подставил и отразил волшбу на мага-чернокнижника. И покрылся Кощей коркой ледяной, своим же колдовством пораженный. Застыл он статуей: ни слова сказать, ни пошевелиться не может, лишь очами сверкает от ненависти.
- Алёнка, Василисушка! - вскричал Змегор, - Выходите из темницы и на двор поспешайте, на место открытое! Со смертью кощеевой тут всё рушиться станет, все ходы переходы завалит!
Послушались девы спасителя своего, протиснулись мимо колдуна замершего и припустили вверх по лестнице винтовой. И он вслед за ними побежал, оглядываясь: нет ли погони, не очнулся ли Кощей? И, как сглазил: застучали вдали по полу каменному сапоги подкованные – знать превозмог чернокнижник плен ледяной. Вспомнил Змегор на бегу, что Яга давеча наказывала: лишить колдуна посоха магического. "Эх, что ж я сразу-то про наказ не вспомнил?! Вот раззява!"
Да поздно сожалеть об упущенном: сорвалась с кощеева жезла молния и вышибла сразу три ступени из лестницы перед витязем. Следом за первой, вторая молния прилетела, потом третья, четвёртая… Скачет Змегор через провалы, аки олень длинноногий, от молний уворачивается, а сам об одном в душе молит: чтоб колдун пред девами ступени не обвалил. Они-то в подолах своих не больно-то прыткие, им через таков провал не скакнуть! Вот и кричит в голос, костерит Кощея по матерному, на себя его гнев обращает.
Сколь верёвочке не виться, а конец сыщется, пришел конец и лестнице долгой. Пробежали девы по проходу, свернули раз, другой и вырвались из-под сводов ненавистных на двор широкий. А Змегор у выхода остался, чтобы Кощея задержать. Чай, в проходе узком и щит за стену сойдёт! Показался тут колдун, из-за угла выскочил: глаза горят, кости стучат, посох магический на манер копья обеими руками держит. Как начал заклятьями в витязя пулять! То молнии, то стрелы ледяные, то огня пук. А Змегор сгустки волшбы на щит принимает да в стороны отводит.
Один раз особо ловко вышло: шар пламени багрового от щита отпрыгнул, назад полетел да в свод над самой кощеевой головой впился. Раскалилась тут вязь каменная на потолке, ажно вскипела, закапала дождём осенним да прям колдуну на одёжу! Ох, и взвыл же Кощей дурным голосом, ох, и заплясал на месте! Крутится вьюном да мантию тлеющую прихлопывает.
Изловчился Змегор, подскочил к Кощею да и выбил жезл колдовской из его рук. А, как выбил, так взмахнул мечом да и снёс голову нечестивцу. Упал Кощей бездыханным, но через минуту вновь встал, уже с новой головой, взамен отсеченной! А, как на ноги поднялся, так стал манить к себе жезл, что в стороне валялся. Заскользил посох по плитам каменным, устремился к колдуну, но Змегор исхитрился да прижал жезл сапогом подкованным. Метнулся Кощей к посоху и пал, в другой раз головы лишенный.
Попробовал витязь изломать посох. Что было мочи ударил им об стену раз, другой, а всё зряшно - гнётся жезл да не ломается, знать, крепко зачарован! В третий раз встал злодей и в третий раз упал обезглавленный. Покуда он не отрастил очередную главу, Змегор втиснул жезл меж прутьев решетки оконной, распёр его надёжно, дабы не вырвался ненароком, а после уж погнал поднявшегося колдуна в самую середину его замка.

А Иван в ту пору с иглой маялся - и так и эдак обломать её пытался. То прижмёт один конец иголки когтем к валуну, а другой клювом ухватить старается. То найдёт ямку в камне, положит туда смерть кощееву так, чтоб она на кончиках висела и долбит другим камушком в серёдку. Всё перепробовал - никак не выходит! А тут уж ночь спустилась, звёзды в небе зажглись. Упал духом Ванюша, ведь ни зги не видно! Того и гляди, сронишь иглу на землю, как её потом сыщешь? Но тут выглянул месяц ясный и залил остров сиянием призрачным. Смотрит Иван, а вдоль соседнего валуна трещинка узкая протянулась. Обрадовался Ваня, воткнул иглу острым концом в трещинку, покачал её, чтоб утвердить надёжно, а потом как хватит камнем, в лапе зажатым!

Лишив Кощея посоха колдовского, Змегор загнал его в зал тронный, приложил мечом плашмя по темечку и, покудова злодей в беспамятстве был, снял с себя кушак да и примотал его крепко накрепко к лавке, что у стены стояла. Проверил узлы, надёжны ли, и вон подался. На дворе скоренько перекинулся в змея, велел Василисе с Алёнкою усесться ему на спину да ухватиться покрепче и, не мешкая, в небо взмыл.
Кощей, в себя придя, стал посох свой к себе призывать. Задрожал жезл, забился, а вылезти из-за решетки кованной не может. Поднатужился тогда колдун, со всей мочи жезл к себе потянул и столь силён был его призыв, что вырвал посох решетку с корнем из стены и в руки злодейские влетел. Спали тут разом с Кощея все узлы и освободился маг проклятый. Подбежал он к черепу магическому, что в центре зала стоял на подставочке резной, возложил на него руку и принялся заклинание страшное читать, дабы закружить Горыныча смерчем яростным. Чтоб кинул тот смерч с высоты об скалы острые Змея вместе с девами, на спине его сидящими.

Сверкнули молнии, ударил и грома раскаты, оборвав колдуна на полуслове - это переломил Иван иглу и пришел конец Кощею Бессмертному. Рассыпался по камушку замок чародейский, а камни те в пропасть свалились и остались там лежать грудой высокой, схоронив под собой саму память о злодее нечестивом.
А, как распалось колдовство черное, в тот же миг исчезли все мертвяки, что у стен града стольного смердели, в мелкий прах обратились. Дунул ветер вольный и унёс ту пыль за горы за луга и посередь моря синего развеял.

На следующий день вернулся Иван на родимую сторонку, а там его уж встречают, как героя чествуют. Не забыл народ, кто воду живую добыл, а той водой и своих лечил, да часть войска вражьего с самим собою стравил. Опять же, кто смерть кощееву сыскал, да и избавил Русь от вражины злобной? Иван! А по сему, быть ему с Горынычем первыми гостями на пиру праздничном.

Вот тут и сказу конец, кто прочел всё - молодец!
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
07:31 11.06.11