Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Поэзия и драматургия » Поэзия »

Ивасик-Телесик

url  pigeon Начинающий писатель
Украинская народная сказка для русскоязычных детей) в свободном изложении
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
17:33 06.12.15
url  pigeon Начинающий писатель

[font=14pt;rgb(0,0,0);Times New Roman]Ивасик-Телесик[/font]

Украинская народная сказка в свободном изложении

Садись поближе, солнышко,
Ведь это сказка страшная!
В ней зависть, месть, проклятие,
Убийство, колдовство…
Но ты не бойся. Наш герой —
Веселый и находчивый,
И в сказке обязательно
Добро накажет зло.

Часть 1

Во времена далекие
Вокруг большого озера
Селились люди добрые,
Кормила их земля.
Беды село не ведало,
Пока в лесу над кручею
Не поселилась женщина
По прозвищу Змея.

Ночами ведьма черная
В село ходила, крадучись,
Таскала на съедение
Овечек, кур, гусей.
Ее боялись до смерти,
Ходили байки страшные,
Что ведьма порчу делает
И жарит малышей.

Шепнет слова заветные —
Замки все открываются,
И живность полусонная
Не квохчет, не рычит.
Возьмет потолще курочку,
Яичком не побрезгует,
А петуха надутого,
Что в ступоре сидит,

По клюву щелкнет весело:
— Что беспокоит? Горлышко?
Чего молчим? Контузия?
Оглохли? Паралич?
Потом гусей пощупает,
Возьмет самого жирного...
Овечку кучерявую
Пожарить и постричь

Уводит на веревочке.
— Пока, шашлык, — похлопает
Барана бестолкового
По морде ошарашенной…
Два слова, взмах руки —
И псы, обычно злющие,
На спину тут же валятся,
Подставив пузо мягкое.
И даже мужики...

Кто из дому выскакивал,
Почувствовав неладное…
Или женою посланный
Добро свое спасать,
Так падал как подкошенный.
Змея ногой потрогает
И переступит весело:
— Не спится? Надо спать!

Однажды смелых семеро,
Кто с ружьями, кто с вилами,
Облаву ей устроили:
— Теперь ты не уйдешь!
Но ведь она, проклятая,
Их издали почуяла,
Вороной перекинулась.
Колдунья — что возьмешь.

Еще в гадюку черную
Та превращалась запросто.
Средь бела дня удобнее
Ей незаметной быть.
Подсматривать, подслушивать,
О чем судачат кумушки,
И тем, кто проклинал ее,
Больнее отомстить.

Глядишь — там мор у кроликов,
Там вишня вся осыпалась,
Там огород повытоптан,
Будто Мамай прошел,
Вода в колодце гадкая,
Коровушка не доится,
В постель ребенок писяет,
И муж к другой ушел…

Петровна, баба хитрая,
Была не лыком шитая
И вечером с молитвою
Весь обходила дом.
Свечой церковной истово
Крестила дверь и брызгала
Курятник, двор и Тузика
Святой водой притом.

Гадюка подколодная
Петровну ненавидела
И обходила дом ее
Обычно стороной,
Ведь все заклятья без толку,
Сто раз колдунья в бешенстве
Рвала на себе волосы
И билась головой.

Ей хоть бы что, конечно же,
А на воротах — вмятины,
И краска вся облупилась,
У кошки нервный тик,
Собака заикается,
Зато Петровне весело:
Скотина вся целехонька
И жив-здоров старик.

Такое поведение
В селе никто не жаловал,
Ведь шутки плохи с ведьмою
И месть ее страшна.
Петровна не была отнюдь
Упрямой или глупою,
Но тридцать лет без малого
Велась эта вражда.

Часть 2

Петровну при рождении
Крестили Василиною,
Но с детства Веселиною
Прозвали все ее.
За то, что хохотала, как
Смешинку проглотила,
А уж пошутит весело —
Смеялось все село.

Из школы шла с подружками —
Все узнавали издали.
А на гуляньях смех ее
Слыхали даже те,
Что жили через озеро,
В селе соседнем Липовом,
А некоторые думали,
Что даже на Луне.

Пусть не была красавицей,
Всем Веселина нравилась,
И хоть боялись парубки
Остаться с гарбузом,
К ней постоянно сватались
Богатые и ладные,
Но кашу гарбузовую
Все кушали потом.

Подружки и родители
Покою не давали ей:
— Ведь неспроста кобенишься!
Скажи, кто сердцу мил?
Гляди, одна останешься!
Она смеялась: — Батюшка,
Неужто тыквы кончились?
Что ж мало посадил?

Конечно, не бывает так,
Чтобы никто не нравился,
Но приходилось девушке
Любовь свою скрывать.
Ей не хотелось жалости:
Узнают, что надежды нет —
И станут, как над мертвою,
Над нею причитать.

Жизнь показала: зря она
Не слушала родителей.
А может, правду баяли:
Не изменить свой рок.
Есть смысл в народной мудрости —
Так на роду написано,
Когда родиться каждому
И умереть в свой срок.

Так Веселина смело шла
На встречу с этим будущим
И верила: в конце концов
Все будет хорошо!
Ведь разобраться: родственны
Слова «судьба» и «суженый»,
С судьбой шутить бессмысленно
И спорить с ней смешно.

Так вот. Судьбой печальною
И дружбой ее детскою,
Мечтой ее несбыточной
Был парубок Андрей.
Он жил в лесу, у озера,
На самой на околице,
Где мастерскую выстроил
Подальше от людей.

Андрей работал с деревом
И чудеса выделывал:
Резную мебель всякую,
Лошадок для детей,
Салазки, сани на зиму,
Посуду и наличники,
Коньки на крышу, лавочки —
Понятно, без гвоздей.

А уж какие чудные
Свистульки он вырезывал!
Нальешь воды — затёхкает,
Ну чистый соловей!
Бывало прямо очередь
Выстраивалась шумная
За новою игрушкою
До самых до дверей.

— Но это все безделицы, —
Любил он приговаривать, —
Чтоб только время зимнее
Нескучно скоротать.
С весны до поздней осени
Он занимался лодками
И знал одни лишь праздники —
Их на воду спускать.

Однажды шел он по лесу,
Искал стройнее дерево,
Нашел, срубил и вытащил
На просеку сушить.
Когда навес устраивал,
Чтоб солнце не испортило,
Змея его увидела
И принялась следить,

Как ладно он работает,
И даже не заметила,
Что день к закату клонится,
Что спать ложится солнышко
В багровых облаках,
Вокруг нее осот-трава
Почти по пояс выросла,
А сердце в грудь колотится,
Как иволга в силках.

Очнулась — он заканчивал,
Рубашку снял с терновника,
Она себе промолвила:
— А ну-ка, отомри!
Моим он будет завтра же!
И все стояла, думала,
Покуда таял на небе
Последний луч зари.

Совпало замечательно:
На небе — полнолуние,
И день Луны пятнадцатый,
Под символом змеи,
У магов и астрологов
Гекаты днем считается,
Когда богиня магии
Вершит дела свои.

Туда Змея направилась,
Где три дороги сходятся,
Три свечки в землю вставила:
На север, юг, восток,
Лицом к востоку крикнула
Три раза имя милое —
И вихрь пронесся по лесу,
И взвыл в чащобе волк,

В деревне детки малые
Проснулись и заплакали,
Ягнята в кучу сбились и
Сплелась в узлы трава,
Когда, взметнувши юбками,
Змея крутнулась молнией
Три раза в леву сторону…
И медленно ушла.

С тех пор пропал наш молодец.
Пропал для света белого.
Друзей, подруг, родителей
Почти не замечал.
Работал он по-прежнему,
Заказы в срок заканчивал,
Но на вопросы — да и нет —
Как зомби, отвечал.

Лишь только берег озера
Окутывали сумерки,
Вставал и, как сомнамбула,
Он шел к Гадюке в плен.
И так два года канули…
Пока простая девушка
Колдуньи наваждение
Не превратила в тлен.

В конце зимы готовились
Все Масленицу праздновать.
Пекли блины и думали
Жечь чучело Зимы.
Вдруг Веселине вздумалось —
Почти что бессознательно —
Придать этому чучелу
Подобие Змеи.

Она была искусницей
И сколько себя помнила,
С соленым тестом крученым
Ей нравилось играть.
Ее игрушки милые
Большим и малым нравились,
И дед даже на ярмарку
Возил их продавать.

Короче, вышло здорово.
Она вложила в чучело
Не только вдохновение
И теста два ведра:
Из глаз — слезинки горькие,
Из горла — ком отчаянья,
Из сердца — луч надежды и
Проклятье — с языка.

Девчата прямо ахнули:
— Ох, Веселина, смелая!
Играть с огнем ты вздумала!
— А я люблю играть! —
Она задорно крикнула.
— Еще спасибо скажете.
А вдруг Змея исправится
И бросит колдовать?

А про себя подумала:
— Мне свет не мил, подруженьки.
Чем так все время мучиться,
Уж лучше помереть…
Но плакать завтра будете,
Сегодня больно хочется
Смотреть, как эта гадина
В аду будет гореть!

Конечно, если б девушки
Змеи достали волосы
Иль вещь ее какую-то
И с чучелом сожгли,
Ее уже наверное
Никто нигде не встретил бы,
А так вреда смертельного
Змее не нанесли.

Зато весь год не видели.
А поначалу думали:
Неужто ведьма сгинула?
Подохла иль ушла?
Спасибо тебе, Господи!
Но нет. Потом заметили:
Вечор окошко теплилось,
И струйка дыма шла.

Лет этак через несколько
Народ стал поговаривать,
Что в доме ведьмы — девочка
Все время под замком.
— Небось, слепая, — думали, —
Или больна на голову,
Другие говорили, что
С рогами и хвостом.

Часть 3

Андрей от чар избавился,
Три дня гулял на радостях!
Как бешеный, отплясывал
И лез всех целовать.
И все, без исключения,
Тссс! По секрету молвили:
— А неспроста же девушка
Взялась тебя спасать!

К Покрову свадьба сладилась,
И жили они счастливо,
Одна беда — ребеночка
Не вышло народить…
Кто думал — порча ведьмина,
Кто — Божье наказание.
И Василина бросила
В конце концов просить

У Бога себе дитятко.
Давно забыли многие,
Как звали ее в юности,
И смех ее заливистый
Не слышали сто лет.
Так Веселина-девушка
Петровной стала бабою
И своего любимого
Звала сурово — дед.

Все чаще она думала,
Что жизнь к концу приблизилась,
И что ни день повадилась
К Андрею приставать:
— Тоска заела горькая,
Ты вырежи мне куколку
Да из березы люлечку,
Чтоб куколку качать.

Дед чуть не ляпнул: — Вылепи
Сама из теста куколку, —
Но спохватился вовремя
И прикусил язык.
Махнул рукой и выскочил
За дверь. Пошел на озеро,
Сел в лодку и задумался,
И головой поник.

— Совсем Петровна двинулась,
Впадает в детство, видимо, —
Или затменье временно
Нашло, — подумал дед.
Но он ошибся. Куколку
Пришлось таки выстругивать,
А баба сшила ситцевый
Весь в ленточках конверт.

Была готова люлечка
И к потолку подвешена.
Поет Петровна песенку,
Качает и поет:
— Ой, люли, люли, баюшки
Ты не ложись на краешке,
Придет волчонок серенький
Утащит, унесет…

Потом стала задремывать…
У деда слезы капают.
Он вышел и на улице
Столкнулся со Змеей,
Что шла с большой корзиною,
Увидев деда, бросила
И, обернувшись птицею,
Вспорхнула над землей.

Дед глянул: там ребеночек.
— Ты что же, ведьма, делаешь? —
Он закричал и палкою
В ворону запустил,
В сердцах, не целясь, в темную.
— Не голоси, он брошенный, —
Сказала ведьма издали, —
Уже почти застыл.

Волной прибило к берегу….
Однако пискнул сверточек.
Андрей сказал: — Живехонек!
Понес домой на цыпочках
И в люльку положил,
А куклу вынул быстренько.
Проснулась баба. Вскрикнула:
— Ах, мне послал ребеночка
Архангел Михаил!

Он мне приснился только что,
Приплыл ко мне на облаке,
В полнеба крылья белые,
С малюткой на руках.
Сказал: — Бери, выхаживай,
Корми его, воспитывай
На старость лет помощника…
И скрылся в облаках.

Часть 4

Как же назвать подарочек —
Дед с бабой призадумались,
Впервые в жизни спорили
До хрипоты почти.
Дед предлагал — Василием,
Петровна — нет, Иванушкой,
Как поп крестил, неведомо:
История молчит.

А сказка — про Ивасика…
Такое вышло имечко…
Рос не по дням ребеночек,
А по часам, как водится:
Он кушал хорошо!
И деда с бабой радовал
Забавными вопросами,
И раньше разговаривал,
Чем ножками пошел.

Когда совсем был маленьким,
Двух букв не выговаривал,
Смешно свою фамилию
Терешин говорил:
— Меня зовут Ивасиком,
Ивасиком Телесиком!
— Да ты поэт, — все ахали, —
Как складненько сложил.

Ивасик рос помощником:
Гонял гусей на озеро,
Овечек пас на выгоне,
Рвал кроликам траву,
Тысячелистник мягонький.
Когда подрос, у батюшки
Просить стал лодку с парусом:
— За рыбкой поплыву.

— Да нет, ты еще маленький,
А парус — штука хитрая,
И весла слишком грузные,
Не справиться тебе!
— А ты построй мне меньшую!
— А вдруг ты потеряешься?
— Покрасим в краску желтую,
Чтоб видно на воде!

Дед думал: — Ах ты, умница!
Гляди, какой внимательный!
Ивасик аж подпрыгивал
И продолжал мечтать:
— Добавим стружку медную,
Она блестит, как золото,
А весла — в цвет серебряный,
Чтоб зайчиков пускать!

Ловить я буду утречком,
Недалеко от берега,
И только в день безветренный,
А плавать я могу!
Ты ж видел, как я плаваю!
На всякий случай досочку
Положишь для спасения,
И я не утону!

Пожалуйста-пожалуйста!
Дед усмехнулся в бороду:
— Ну, ладно, я подумаю…
Почти уговорил.
Осталось дело плевое –
Петровны разрешение.
Его тебе не выпросить…
Такие пироги.

Ивасик пригорюнился:
У бабы слово твердое,
Сказавши «нет», из принципа
Потом не скажет «да», —
Стал ждать момента теплого,
Допустим, дня рождения,
Христова воскресения,
Легко просить тогда.

А дед все умилялся и
Всем по два раза хвастался:
— Слышь, ждет, покуда выскочит
Зверь прямо на ловца
И спросит: — Что ты, сыночка,
В подарок хочешь? — Лодочку!
Нет, свет еще не видывал
Такого хитреца!

Летят, как птицы, месяцы…
И дни — как в стае селезни —
Похожие и разные.
Но цель у всех одна,
К ней все живое тянется,
К теплу и красну солнышку…
И в сказках — то же самое.
Пришла весна-красна.

Сбылась мечта Ивасика.
И вот он важный, с удочкой
Чуть свет выходит из дому,
С ним гуси, тоже гордые,
Толкаясь, гогоча,
Сминая строй в калиточке,
Крыло к крылу — на улице,
Задрав носы пунцовые
Вплоть до его плеча,

Вышагивают к озеру,
Они — за ряской вкусною,
А он — за вкусной рыбкою
И баба обязательно
Их крестит из окна,
И машет на прощание
Рукой от теста белою,
Муки пылинки сыплются
На листики цветка.

К обеду с пирожочками,
С любимыми с капустою,
С горшком сметаны, с яблоком
В чистейшем узелке
Идет Петровна к берегу,
Ждет ветерка попутного,
Сложив ладони рупором,
Вот так, рука к руке,

Зовет: — Агов, Ивасику,
Ивасику-Телесику,
Плыви скорее к бережку,
Обедать принесла.
Слова ее последние
В гусином тонут гоготе.
От крика, как от выстрела,
Их паника взяла.

Особо бестолковые
Помчались к лесу темному.
— А ну, вернитесь, ироды, —
Петровна им кричит.
Они еще ускорились.
— Да пропади вы пропадом,
У вас и мясо глупое,
Пусть вас Змея съедит!

Тьфу, съест! Совсем запуталась! —
В сердцах Петровна плюнула.
— Возьму на завтра Тузика,
Я бегать не могу!
Тут лодочка причалила.
Ивасик вылез: — Матушка,
Я их верну, я быстренько, —
Ей крикнул на бегу.

Схватив лозину длинную,
Помчал, сверкая пятками,
А гуси оголтелые
Уж углубились в лес.
Пока Петровна думала,
Где ей присесть под кустиком,
Он добежал до зарослей
И в бузине исчез.

В лесной чащобе сразу же
Гусиный пыл убавился,
И только по инерции
Они по тропке шли.
Увидев дом со ставнями,
Умом не одаренные,
Подумали сердечные:
Ура, домой пришли!

Аленка, дочка ведьмина,
В окошко их увидела,
Мать позвала, запрыгала:
— Гляди их сколько, вот!
Слюну сглотнув, та молвила:
— Такого еще не было
Чтобы жаркое — здрасьте вам —
Толпилось у ворот.

Пойди впусти их, доченька,
Да не спугни, закутайся.
Мне некогда, там варево
Уже почти кипит.
Червя не кину вовремя —
Отрава не получится,
Ведь солитер — не курица
Капризный паразит.

Аленка, как приказано,
Шаль намотав на голову,
— И неизвестно, — думала, —
Кому еще страшней.
Они шипят, щипаются,
Возьму ухват, наверное…
А тут Ивасик радостный
Догнал своих гусей.

Взмахнувши хворостиною,
Сказал: — А ну, построились!
Стоять! Равняйсь! Не кланяться!
Не царь я — командир!
Куда бежали, голуби?
Мозги совсем куриные?
За вой сирены приняли
Звонок на перерыв.

Кто напугал вас до смерти?
Не самолеты с бомбами!
Не волк, не коршун — женщина!
Бойцы! — вошел он в раж, —
Мне стыдно, что вы струсили!
Позор! Где ваша выдержка?
В разведку вас не взял бы я…
Купаться шагом марш!

И тут калитка скрипнула.
В проем ухват просунулся,
Потом нога чумазая
И головы кочан.
Шипя, к ней гуси кинулись,
К земле пригнувши головы,
Аленка громко взвизгнула!
У ведьмы выпал чан!

Все расплескалось варево
И ногу ей обрызгало.
Мгновенно вздулись жирные,
Медузы-пузыри,
И в каждом что-то двигалось.
Змея взревела яростно:
Семь дней трудилась попусту!
И жжет, черт подери!

Все, что Аленке сказано,
Не повторю я, солнышко,
А вот Ивасик сделался
Врагом номер один.
Змея грозилась: — Маленьким
Сварить тебя не сладилось.
Но это даже к лучшему:
Большим тебя съедим.

Пошли дожди осенние.
Змея все планы строила,
Покуда ногу вылечить
Ей все же удалось.
Уж чем она не мазала!
Но черви проклятущие
С ноги все мясо выели,
Осталась только кость.

Змея даже состарилась
И шкандыбала медленно,
Моторности той не было
С ногою костяной.
С клюкой ходила, сгорбившись,
И еще злее сделалась.
Прозвали ее сразу же
Все бабою Ягой.

Выслеживать Ивасика
Ходила ведьма к озеру,
Поближе к лесу темному
И к дому своему.
Неделю она пряталась
Среди ветвей ракитника,
Чтоб тайно сцапать мальчика,
Без шума, по уму.

Неделю она слушала,
Как мать зовет Ивасика,
Слова ее запомнила
И повторяла вслух.
Заметив солнце на небе,
Когда она является,
Язвила: — Ух ты, точная,
Ну прямо, как петух.

Во вторник день был пасмурный,
И солнца видно не было.
— Пора, — Змея подумала, —
До полдня полчаса.
И стала звать: — Ивасику,
Ивасику-Телесику!
Плыви скорее к бережку!
Обедать принесла!

Ивасик было лодочку
Направил сразу к берегу,
Потом подумал: — Голос-то
Какой-то не такой…
Какой-то толстый, сдавленный,
Не то что голос матушки…
Петровна, хоть и бабушка,
А голос молодой!

— Нет-нет, давай-ка, лодочка,
Плыви назад, касаточка, —
Сказал Ивась и с силою
На весла приналег.
Змея от злости плюнула,
Ногой, забывшись, топнула
И, взвыв от боли, шлепнулась
Спиною на песок.

Пришла Петровна вскорости
И крикнула: — Ивасику,
Ивасику-Телесику,
Плыви скорее к бережку,
Обедать принесла!
Он услыхал и радостный
Поплыл и приговаривал:
— Теперь уж точно матушка,
Матусечка пришла.

О странном происшествии
Решил он не рассказывать,
Хотя вообще обманывать
Ивасик не привык…
Молчал и так отчаянно
Уписывал он булочки,
Что раза два закашлялся
И прикусил язык.

Он знал, что баба сразу же
Смотать прикажет удочки,
Вообще не пустит к озеру
И даже погулять.
Сказал себе решительно:
— Я не боюсь опасностей!
И батюшка всегда меня
Учил не отступать!

И в среду не сработали
Все хитрости змеиные,
Хоть ведьма утром выпила
Штук сто сырых яиц.
Но голос не прорезался,
Напрасно она мучилась
И полоскала горлышко
Отваром из остриц.

Пришла: — Агов, Ивасику!
Ивасику-Телесику,
Плыви скорее к бережку,
Обедать принесла.
А он сидел, подшучивал:
— Сегодня лучше крикнула.
Хоть голос и не матушкин,
Но громкость подросла!

— Ну что ж, — Змея подумала, —
Пойдем другой дорогою.
Хоть не мытьем, так катаньем,
Тебя я обману…
Надела лапти мягкие
И в долгий путь отправилась,
А дочку полоумную
Оставила одну.

Три дня она потратила
На путь по лесу темному,
В пещеру потаенную,
Где жил ее отец.
Уже лет сто, наверное,
Как он от мира спрятался,
А раньше был искуснейший
Во всей стране кузнец.

И чародей, конечно же.
Змея с поклоном молвила:
— Пришла просить о помощи,
Хоть поклялась я в юности
К тебе не приходить.
Мне нужен голос тоненький…
Смотри, что со мной сделали.
Но ногу мне не надобно.
Хочу я только мстить.

Ответил старец: — С детства ты
Была самостоятельной,
Сама решала, как тебе
На белом свете жить.
Дурное ты задумала.
Я не хочу участвовать.
"Ни разу не просила я, —
Колдунья говорит.

— Ни разу, даже при смерти,
Хоть знала, где скрываешься,
Коль гордость я оставила,
Так значит, припекло".
"Ну как же не скрываться мне?
Ты стала ведьмой черною,
И все, чему учил тебя,
Ты обратила в зло.

Но так и быть, — он сказывал, —
Твою я просьбу выполню,
Хоть вижу: это в будущем
К страданьям приведет.
Ты хорошо подумала?"
Кивнула. Из шкатулочки
Достал он совки куколку
И положил ей в рот.

Губами он дрожащими
Сказал: "Учти, несчастная,
Личинка дело сделает
Один лишь только раз.
Немой должна ты сделаться:
Откроешь рот — и вылетит
Твой голос в виде бабочки...
Иди же с моих глаз".


Змея для пущей скорости
В ворону перекинулась.
Чтоб сделать это, нужен был
Особенный кураж:
Опасность, риск, волнение —
Все это было, солнышко…
Прощальный круг над островом,
И все — крутой вираж.

Змея спустилась к озеру
И превратилась в женщину.
Дождавшись полдня, крикнула
Звенящим голоском:
— Ау-ау, Ивасику,
Ивасику-Телеску! —
Из ее рта мохнатая
В червленых крыльях бабочка
Взметнулась огоньком.
— Плыви скорее к бережку…
Он и приплыл, конечно же.
Змея на него бросилась,
Он и не пикнул — шок!
Шепнула слово сонное
И понесла сердечного,
Взвалив на спину будто бы
Картофельный мешок.

Придя домой усталая —
Ивасик был упитанный —
Змея его как следует
Решила усыпить:
Колючку ядовитую
Ему вколола в голову…
Дрожа от нетерпения,
Печь принялась топить.
Съев мухомор для бодрости.

Потом решила из лесу
Покликать нечисть разную —
Хотелось ей похвастаться.
Аленке говорит:
— Печь раскалится докрасна —
Засунь туда Ивасика,
Поглубже, чтоб прожарился.
Лопата вон стоит.
Ушла, вспушивши волосы.

Ивасик спит на лавочке,
А кошка Соня черная,
Любимица Аленкина,
С опаской подошла
И начала обнюхивать.
Ой, вкусно пахнет рыбою
И зельем валериановым,
Которое для сна —
Колючка им пропитана…

Тереться стала мордочкой,
Шип выпал и прямехонько
Скатился в щель широкую
Меж досками в полу,
Ударив мышку спящую
Тупым концом по темечку.
Ивасик встал и к выходу.
— Домой я побегу.

Аленка брови вскинула
И говорит: — Ну, здравствуйте,
Тебя должна зажарить я,
Пока ты спишь, дурак!
Взяла лопату хлебную.
— Садись давай-ка живенько.
Он сел, словно на лавочку.
— Ну нет, совсем не так!
(А мышь колючку нюхает).
Он сел верхом. — Неправильно!
Так тоже не получится,
Тут две ноги болтаются.
Ты ноги подними!
Он лег, вверх ноги вытянул.
— Не так, ты не поместишься!
— Меня еще не жарили…
А ты мне покажи! —
Ивасик тянет времечко.

Змеючка лоб наморщила:
— Держи лопату, бестолочь.
Уселась, ноги согнуты
Руками обхватив.
Тут мышка очумелая
Как из подполья выскочит!
За нею кошка молнией,
Горшок с печи свалив
Прям под ноги Ивасику,
Он прыгнул, как ошпаренный,
Перецепившись, шлепнулся,
Не выпустив из рук
Лопату злополучную.
Аленка в печку въехала
И там, как спичка, вспыхнула!
А глупый ее дух
Из тела тут же вылетел,
Чтобы она не мучилась,
И в мышку эту серую
Вселился в тот же миг.
В ползке Ивасик бросился
К огню, но… что поделаешь…
Глаза закрыл он ручками
И головой поник.
Сидел, молился боженьке…

Прошло немало времени…
Вдруг слышит шум за окнами —
Змея и гости с гоготом
К калитке подошли.
Змея кричит: — Аленушка,
Открой, бо руки заняты…
Боровичков десяточек
Они в лесу нашли.
— Копуша, долго ждать еще? —
Змея уже ругается…
В окно Ивасик выскочил,
К туалету побежал,
Оттуда крикнул: — Мамочка,
В туалете я, я скоренько.
Закрылся крепко-накрепко
И там сидел, дрожа.

Грибы на землю высыпав,
Гадюка, щелкнув пальцами,
Открыла дверь и в горницу
Компанию завела.
Расселись все. Из погреба
Достала ведьма вкусности,
Грибочки и наливочки,
Соленья подала.

— Давайте ж есть Ивасика! —
Вскричала она весело, —
А то от его запаха
С ума можно сойти.
Ивасик же мучительно
Решал, как ему выбраться —
Все было заколдовано,
Куда ты ни пойди.

Калитка крепко заперта,
Забор высок. Подпрыгивай —
До верха не дотянешься…
— А что если подкоп? —
Подумал он, под деревом
Совок увидев маленький,
И начал рыть под досками
Быстрей, насколько мог.

Итак, жаркое съедено.
Змея хватилась дочери.
— Аленка, где ты, доченька, —
Кричит она в окно.
— Не бойся этих дяденек,
Они совсем не страшные,
К тому же уже сытые,
Шучу, шучу! — Смешно, —
Ивасик себе думает.
— Аленка, хватит прятаться,
Иду тебя разыскивать.
Ивасик влез на дерево.
— Ма, у меня понос! —
Оттуда крикнул жалобно.
Все ржут, а ведьма ласково:
— Опять наелась, гадина,
Зеленых абрикос.
Выходим все, продышимся,
На травке поваляемся,
Ивасик переварится —
И полечу ее.
Она ж, как дитя малое
И разумом убогое,
И потому счастливое.
Что ржете, дурачье?

Все плюхнулись под явором,
Где наш Ивасик прятался.
— Эх, хорошо, ребятушки, —
Им ведьма говорит. —
Сбылась мечта заветная —
Сожрали мы подкидыша,
А главное — сумела я
Петровне отомстить.

И в лицах всю историю
С ругательствами страшными,
Которые я, солнышко,
Не в силах повторить,
Змея гостям поведала.
Ивасик слышал все это
Впервые, разумеется,
И начинал, как минимум,
Три раза слезы лить.

А ведьма все куражилась:
— Петровна убивается,
А я лежу счастливая
И ковыряю палочкой
Застрявшего в зубах
Сынка ее любимого.
Ивасик тут не выдержал:
— Ага, но только доченьку,
Застрявшую в зубах.

Змея привстала: — Слышали?
Неужто мне почудилось?
Там кто-то есть! — и голову,
Прищурясь, подняла.
Увидела Ивасика,
Вскочила, руки вскинула,
Но замерла и рухнула —
Она все поняла.

Чертей будто подбросило:
Кто к ведьме сразу кинулся,
Стал ей давать пощечины,
Чтоб в чувство привести.
Кто стал ее обрызгивать
И воду лить на голову,
Кто стал ругать Ивасика
И дерево трясти…

Вдруг небо, словно сеткою,
Накрыл кто-то невидимый:
От горизонта к озеру
Летит стадо гусей.
И «кыга, кыга» горестно
Кричат, будто прощаются…
Сложив ладошки рупором,
Вот так, чтобы слышней,
Ивасик крикнул жалостно:
— Ах, если б я, как гусюшки,
Имел бы быстры крылышки!
Рукой подать — виднеется
Родная сторона.
Эй, гуси, гуси, гусюшки,
Возьмите меня, милые,
Домой снесите, к матушке,
Она вам даст пшена!

Они ему ответили:
— Ты, мальчик, средних спрашивай, —
Мы вожаки, мы первые,
Прокладываем путь.
Он снова ручки рупором:
— Эй, гуси, гуси, гусюшки,
Снесите меня к матушке,
Она там убивается,
Что сердце рвется — жуть.

Накормит и напоит вас —
Зерно у нас отборное,
Вода в колодце сладкая!
Спасите меня, милые,
Не оставляйте тут!
На гибель неминучую.
А гуси: — Строй не можем мы
Ломать! Мы тут центральные.
Пусть задние возьмут.

Ивасик: — Гуси-гусюшки,
Подайте ваши крылышки,
А нет — возьмите палочку
Вы в клювики свои.
Схвачусь я крепко-накрепко,
И вы меня подхватите,
Я легенький, как перышко,
Под силу я двоим.

Во двор меня вы спустите,
Там травушка-муравушка,
Гусыни ходят белые,
В корыте пуд зерна…
А тут Змея очухалась…
Всех растолкала яростно,
Метнулась пулей к явору!
Куда там лезть! Нога!

Впилась зубами бешено
И стала грызть, как косточку,
Скрести ногтями дерево,
Рычала, словно волк.
Но все, конечно, без толку.
А черти, хмыкнув весело,
Пошли пилу разыскивать —
Тогда и будет толк.

Ивасик чуть живехонек,
Дрожит, как лист осиновый,
Со светом он прощается —
Читает «Отче наш».
Надежды нет — последние
Не взяли гуси серые…
И вдруг — один отбившийся
От стаи. Нет? Мираж?

Да, это гусь, но хиленький.
— Эй, гусик, гусик, миленький, —
Вскричал Ивась отчаянно, —
Спаси меня, пожалуйста,
Меня сейчас убьют.
Ведь это точно боженька
Послал тебя, родимого,
Как ангела-спасителя,
Ко мне, сюда, я тут!

А в это время дерево
Трястись, шататься начало —
Вовсю уже нечистые
Орудуют пилой.
Гусь опустился низенько,
И, потянувшись здорово,
Его за одну лапку лишь
Поймал Ивась рукой.

Гусь закричал испуганно,
Чуть не упал от тяжести,
Но выровнялся сразу же
И взвился над землей.
А тут как раз и дерево
Упало так, что ветками
Накрыло всех помощников,
Кто был там со Змеей.

Покуда они выбрались,
В погоню было бросились,
Но поздно: через озеро
Уже наш гусь летел.
К селу они приблизились
И возле дома снизились,
Ивась на землю плюхнулся,
Перевернулся, сел.

А дед и баба бедные
Ходили, как лунатики
Они были уверены —
Ивасик утонул,
А лодочку бесхозную
Волной прибило к берегу.
Петровна в полдень в ужасе
Нашла ее одну.

Придя домой разбитая,
Она к иконам бросилась,
Старик же сразу к озеру —
Ивасика искать.
Вернулся — баба молится.
Стемнело. Она медленно
На три прибора к ужину
Накрыла механически
И стала подавать.

— Мне уже легче, — молвила. —
Съем пирожок, наверное…
Ты тоже, дед, не мучь себя,
Тебе надо поесть.
— А мне? — Ивасик весело
В окно спросил и спрятался.
Петровна, вздрогнув, охнула
И попыталась сесть.

— Ты слышал, дед? Почудилось?
Или то кошка мявкнула?
Не слышал, нет? Да ну тебя,
Ты все равно глухня.
Бери, покуда теплые, —
И пирожки подвинула.
— Я съем вот этот, маленький.
Ивасик вновь: — А я?

Вдвоем к окошку бросились,
А там Ивасик! Господи!
— Ты что ж там? — Ногу вывихнул!
Они к нему скорей.
Смеются, плачут, тискают
И причитают жалобно:
— Опухла! Может, сломана?
А ну-ка, дед, проверь.

И тут Петровна гусика —
Спасителя увидела.
— Гусь приблудился. Жирненький!
А ну его словлю!
— Не надо, он же спас меня! —
Вскричал Ивасик. — Тише ты.
Идите в дом, а я гуся
Пшеничкой покормлю.

И так его родимого
Все холили и нежили,
Что гусь, хоть он и дикий был,
Не думал улетать.
Сдружился он с Ивасиком,
Ходил, будто привязанный,
А как зима нагрянула —
Остался зимовать.
Такая вот история…

А что Змея? Неведомо…
С тех пор ее не видели.
Никто, во всяком случае,
Особо не страдал.
Что интересно, дом ее
С годами не разрушился:
Все было в нем нетленное —
Застыло навсегда.

Возможно, ведьма тоже там —
Лежит окаменелая,
Такие чары наложив,
Что время вспять течет.
И в доме заколдованном
Она проснется девушкой,
Когда через столетия
Урочный час пробьет.


Сочинила Света Медовая)







 отзывы (1) 
Оценить:  +  (+1)   
17:32 06.12.15
url  pigeon Начинающий писатель
Зимовье зверей

(вегетарианская история)

Русская народная сказка в свободном изложении

Садись поближе, солнышко!
Дай ручку – так уютнее.
Вдвоем вообще нескучно и
Нестрашно в темноте.
В холодный вечер пасмурный
Послушай сказку теплую
О дружбе и товарищах,
Что выжили в беде.

Часть первая. Петух

В одной деревне маленькой
Дед с бабой жили бедные.
Все ничего, но к старости
Характер еще тот!
Их дети давно выросли,
По городам разъехались,
А приезжали изредка –
Четыре раза в год.

Вот день такой приблизился.
Готовились отпраздновать
Не просто день рождения,
А деда юбилей.
Решали все заранее…
И сразу же поссорились –
Ну, не сошлись во мнениях,
Чем потчевать гостей.

«Все будет по-богатому, –
Планировала бабушка, –
Гуся зажарим в яблоках»…
«Нет, лучше петуха, —
Дед возразил решительно, –
Гуся – не сильно жирно ли»?
Он был слегка прижимистым.
А честно – не слегка.

«Петух – он птица нужная, —
Старуха прекословила, —
Вдобавок уже старый он
И будет жестковат».
«Хоть стар, зато как бешеный
Орет. Не хуже радио,
Когда оно на площади
Транслирует парад.

А у меня бессонница,
Всю ночь лежу, ворочаюсь.
Чуток вздремну – кукареку!
Я почему опух?
Защитная реакция!
Ты даже не заметила!
Тебе дороже кто, скажи –
Твой муж или петух»?

«Мне? Мой петух, конечно же,
Он хоть не пьет»! Дед вскинулся:
«Как мне не пить? Не выспишься –
Болит все естество.
Весь день лечусь и мучаюсь»…
«Ну ладно, – баба сжалилась. –
Гусь подождет, действительно.
Съедим на Рождество».

«Ну, за здоровье»! – рюмочку
Дед хряпнул. Баба хмыкнула,
С размаху дверью хлопнула,
А он ей плюнул вслед…
Старухе жалко Петеньку
И вкусненьким побаловать –
Отборной кукурузою
Решила напослед.

Петух наелся досыта,
Сел на забор, откашлялся,
Прочистив горло, весело
Сказал: «Сейчас спою»!
И закричал: «Кукареку!
Как любит меня бабушка
За масляну головушку,
За шелкову бородушку,
Я тоже всех люблю»!

Злой дед в окошко выглянул,
Швырнул горшок с гортензией,
Что подвернулся под руку,
Но в Петьку не попал.
Досталось кошке! Песельник
В хлев заскочил, запыхавшись:
«Свинья, ты это слышала»?
«Хррр, что? Как ты орал»?

«Бездушное животное!
Ну что ты смыслишь в пении!
А дед меня вот только что
Цветами забросал»!
Ну, а старик тем временем
Стал нож точить старательно,
При этом приговаривал:
«До встречи в супе, хам»!

В три ночи, как положено,
Петух захлопал крыльями:
«Кукареку! Кукареку!
Пою я – слышно за реку!
Не сплю, хозяйство стерегу!
Спокойно спите, бабушка!
Спокойно спите, дедушка!
Я тут, я начеку».

Тут кошка: «Зря стараешься!
Зарезать тебя вздумали.
Денек-другой покормишься
И попадешь в ощип».
«Куд-куд-куда? Не может быть!
Ведь я петух, не курица»!
«Ты хуже, но вполне сойдешь
На холодец и щи».

«Но я певец! – отчаянно
Вскричал петух обиженный, —
Меня варить!? Предатели!
Ко-кой я был слепец!
Скажи, что это розыгрыш.
Они это не сделают»!
«Я разговор подслушала.
Поверь, тебе конец.

У деда день рождения,
Обед сготовят праздничный.
Ты главным блюдом числишься,
Хоть, правда, ты и стар»…
«Кто? Я? Ко-ко! Художника
Легко обидеть, — сетовал
Петух, но вскинул голову:
«Не стар я — Super Star!

Я ухожу! Все кончено!
Спасибо тебе, кошечка…
Пойду за солнцем ласковым,
Куда глаза глядят».
Потом прочистил горлышко
И закричал: «Кукареку!
Здесь оставаться не могу,
В чужие страны я бегу,
В свободную Америку,
А может быть, в Японию…
Едят там суши и треску,
Таланты не едят».

«Но есть загвоздка! – кошечка
Ехидно промяукала, –
Пути к границам родины
Проходят через лес,
А там полно поклонников
Поющей петушатины…
Как только в чащу сунешься –
Сожрут в один присест».

Петух ответил: «Видел я
Не раз лису в курятнике.
Она хватает тех из нас,
Кто в обморок упал.
Тут главное – реакция
И самообладание.
Уж ты поверь, частенько я
Лису за хвост трепал»!

Когда старуха утречком
Его не обнаружила,
Чуть не до слез расстроилась,
Подумала — лиса.
Ей, в силу ее разума,
Не приходило в голову,
Что курица безмозглая
Могла сбежать в леса.

Потом она подумала,
Что все, наверно, к лучшему,
Ей даже стало радостно,
Что вышло по её.
«Таки гуся зарежем мы!
Нет петуха»! — с издевкою
На ухо деду спящему
Шепнула. «Ё-моё!

Да режь хоть всех, мне побоку», —
Дед отмахнулся, все еще
Не до конца проснувшийся…
Как вдруг вскочил: «О, черт»!
И мигом чертик маленький
Возник, словно из воздуха,
И, подбоченясь, выскочил
У бабы за плечом.

Она все тараторила,
Как вышла, как насыпала,
Как позвала, как бегала,
Как думала спасти…
А чертик на плече ее
Все жесты передразнивал,
Да так похоже, бестия,
Что глаз не отвести.

Дед, рот раскрывши, пялился,
Захохотал — не выдержал.
Тут бабка брови сдвинула:
«Тебе все ха-ха-ха,
А веселиться не с чего»!
Старик, кряхтя, под лавочку
Нагнулся, взял бутылочку:
«Помянем петуха»!

Старуха вышла нервенно,
Крутнувшись так, что чертушка
Вниз полетел, но все-таки
Успел в последний миг,
Перевернувшись в воздухе,
Схватить завязку фартука.
Повис и ножку выпрямил,
И показал язык.


Часть вторая. Гусь

А в это время кошечка
К гусю спешила с новостью.
Он склевывал калачики
Задумчиво в траве.
«Всё, гусь, готовься к худшему,
Тебя зарежут вскорости.
Рождественскую миссию
Не выполнить тебе».

«Га-гак? Уже? Не может быть!
Я столько назагадывал!
Хотел погибнуть с пользой я,
Красиво, как герой!
Мечтал я в ночи зимние
В га-гамаке полеживать,
И чтоб меня орехами
Кормили, курагой»…

«Ну что за бред горячечный?
Коль ты сейчас не смоешься,
То склеишь ласты к вечеру…
Петух чуть свет сбежал».
«Здесь рядом гуси дикие
Садятся периодически
Передохнуть. Их часто я,
Мечтая, провожал.

Я попрошусь в компанию
И с ними в страны дальние,
Как гусь Мартин в Лапландию»…
«Поплюй и разотри…
Он улетит! Не зря гусей
Считают люди глупыми.
Сначала тело жирное
От почвы оторви!»

«Легко! – гусь разобиделся, –
Га-гак»! Захлопал крыльями,
Махал. Бежал. Подпрыгивал…
Но все же не взлетел.
Напрасно его кошечка
«Дави на газ»! — задорила,
Вернулся к ней пристыженный:
«Что делать»? Рядом сел.

«Ну, в лес идти, я думаю.
Там петуха разыскивать.
Вдвоем оно сподручнее,
Нестрашно в темноте.
И тысяча возможностей
Сложить геройски голову.
А выжить — так тем более…
Там хищники везде».

«Ты думаешь? Все правильно!
Мы с Петькой будем первыми!
Всегда первопроходцами
Гордятся… Черт возьми!
Освоим лес — и памятник
Нам возведут на родине.
Ну все, пошел. Покедова»!
«Давай, Гагарин. Жми»!

Стемнело. Обнаружилось,
Что нет гуся на выгоне.
Два круга баба сделала
В селе и за селом.
Зато уж дед злорадствовал:
«1:1, бабусенька»!
И так бубнил до ужина,
Покуда за столом

Не получил половником —
Довел ее, сердешную,
И сразу успокоился:
«Ну, всё! Давай за мир».
Дед выставил две рюмочки.
Старуха молча выпила,
Чтоб сбросить напряжение:
«Наш под угрозой пир.

Ну, в смысле день рождения.
Давай примем решение.
Раз птиц мы не зарезали,
Наверно, это знак,
Что кто-то неожиданно
К тебе решил наведаться:
Братья, сватья, ну, мало ли»…
«Допустим, даже так, —

Кивнул дед настороженно, —
И что с того»? «Я думаю,
Свинью зарезать надобно».
«Чего это свинью»?
«Того, что кашей манною,
Оладиками-блинчиками
Или твоими баснями
Гостей не накормлю».

«Нажаришь им картошечки,
Салатики-малатики,
Грибы, соленья — хватит им.
Они ж, как саранча,
И так сожрут все в погребе».
«Вот именно. Поэтому
Мясное нужно, жадина»!
Дед рубанул с плеча:

«Пускай я жмот, но свинушку
Не дам! Ее подкармливал
Все лето белым хлебушком.
Я с ней умру, вот так»!
«А я смотрю, с чего свинья,
Как на дрожжах, раскормлена?
Я кабачки ей и ботву —
А она уже, как танк»!

Дед понял: обмишурился:
«Раз ты сегодня, бабочка,
Такая кровожадная,
Тогда барана режь!
Из его шкуры на зиму
Мы справим чуни теплые,
Тебе жилетку новую…
Чем хошь себя потешь»!

«Ну ладно. Будь по-твоему», –
Вздохнула. «Из баранины
Шашлык хорош, из ребрышек
Шурпу можно сварить», —
Старуха планы строила...
«Ну, за обновку»! — весело
Дед подмигнул, но без толку.
«Не буду с тобой пить», –

Сказала, как отрезала.
Дед шкалик взял объемистый,
Буханку хлеба теплого,
Тихонько в хлев проник:
«Я спас тебя, Хаврошечка».
Побрызгал хлеб из шкалика…
Свинья вскочила радостно
И съела в один миг.



Часть третья. Баран.

Старуха нарумянилась
И к мяснику отправилась —
Позвать, чтоб быстро, правильно
Барана заколол.
А Мурка — за околицу,
Где под присмотром Тузика
Паслось все стадо сельское,
Примерно сто голов.

Нашла барана кошечка
И говорит: «Я с новостью.
Петух и гусь в лес чухнули.
Тебя зарежут, друг».
Баран — с копыт! Прям на спину
Упал, ногами дрыгает.
Понаблюдать конвульсии
Все овцы стали в круг.

И кто-то даже мекает:
«Ну что ты сразу в обморок?
Ведь дело-то житейское».
Баран лежит, как пень.
Потом промолвил жалобно:
«Да, это наша миссия.
Иду я на заклание»…
«Ты не баран. Олень»! —

Пришлось прикрикнуть кошечке
Сквозь бурные овации
Овечек взбудораженных.
«Давай-ка отойдем.
Я понимаю, все вы тут
Идеей оболванены.
Стригут, едят вас, шубы шьют,
А вам все нипочем».

«Да, я согласен, с детства нам
Внушают ободрительно:
Тебя обрили — радуйся,
Подставь и другой бок.
И есть у нас предание
О пастыре рачительном,
Который шкуру не дерет,
А только лишь стрижет».

«Овечьи мифы жалкие
Про доброго хозяина!
А он воспринимает вас
Сугубо как шашлык».
Глаза барана пленкою
Мгновенно затуманились,
Он бекнул как-то сдавленно
И вверх ногами брык.

«Да что ж ты снова хлопнулся»?
«Я очень впечатлительный.
Ты это слово мерзкое
При мне не говори».
«Прости, но образумиться
Пора». «Бесспорно, милая,
Я изменю сознание.
Ой, пес следит, смотри,

А то б я в лес отправился
Товарищей разыскивать.
Втроем надежней. Три — оно
Волшебное число.
Три тополя, три времени,
Три брата, три желания,
В трех соснах, три товарища»…
«Остапа понесло»...

«И бог – он любит троицу»!
«Спасаться будешь, сказочник?
Беги, Туза ученого
Я на себя беру».
И к псу, в теньке лежащему,
Пошла она вразвалочку,
Хоть ей это общение
Совсем не по нутру.

«Эй, как дела, Тузующий»? —
Спросила она Тузика,
Прикинув расстояние
До ближнего плетня, –
Что служба»? «Да спасибочки,
Пока не бей лежачего»…
«Ты знаешь, уже издали
И не узнать тебя.

Со стадом слился полностью.
Небось, не лаешь — мекаешь?
Траву еще не пробовал»?
Тут Тузик зарычал
И с лаем в драку бросился.
Она скакнула в сторону
И на бегу заметила,
Как в лес стремглав помчал

Баран Остап, а зрелищем
Погони увлеченные
Овечки не увидели,
Как их собрат сбежал.
А Тузик – так тем более.
Он у плетня подпрыгивал,
Достать пытаясь кошечку,
И лаял, и визжал.

Баран летел без устали
И лишь тогда опомнился,
Когда почти что врезался
В гуся и петуха.
«Ах, как я рад, ребятушки,
Что вы мне сразу встретились!
Бежал, как бе-безумный я
Подальше от греха».

«А что, за тобой гонятся? –
Петух захлопал крыльями,
Потом взлетел на дерево, —
Все чисто. Кукарек»…
«Меня в команду избранных
Берете? Я хозяйственный! –
Баран изрек, – нам следует
Подумать про ночлег».

Под ветками еловыми,
Густым плющом увитыми
(Сплелись они и свесились
Почти что до земли,
Образовав естественный
Шалаш, природой созданный,
Как будто по заказу им),
Они приют нашли.

Баран все хорохорился:
«Вы спите, я за сторожа.
Я буду вам защитником,
В обиду вас не дам.
Рога, копыта острые
Сразят любого хищника.
Все овцы в меня верили,
Дерусь я, как Ван Дамм».

И так бубнил до полночи…
Лишь небо зарумянилось,
Петух прочистил горло и
Привычно завопил:
«Кукареку, кукареку,
Пою я, слышно за реку,
Спокойно спит компания,
Сплоченный коллектив».


Часть четвертая. Свинья

Что нет барана, бабушка
Лишь утром обнаружила.
Вечор вернулась затемно,
Когда уже весь скот
Лег спать, и только кошечка
Гуляет и охотится
На крыс, мышей прожорливых,
Что в погреб лезут. Вот —

Барана нет. В истерике
Старуха к деду бросилась:
«Старик, проснись, ты вечером
Барана закрывал?
Он возвращался с пастбища»?
Дед – как не слышит. Пальцами
Она зажала нос ему,
Но ртом он задышал.

Тогда она из ковшика
Воды студеной вылила
Ему прямо на голову.
Дед сразу же вскочил
И крикнул: «Да ты сбрендила!
Сама до ночи шоркалась,
Барана проворонила.
Черт, майку намочил»!

И тут же чертик маленький
Из-за подушки вынырнул,
Дед крикнул: «Сгинь, нечистая»!
Решила баба — ей.
«Кто, это я нечистая»? —
И по лбу деда ковшиком.
С кровати кошка спрыгнула,
В окошко и — к свинье:

«Ты в курсе, что тут деется,
Мясопродукт изнеженный?
Удрала в лес вся братия.
Мясник сейчас придет».
«И что»? — Хавронья хрюкнула.
«Тебя зарежут к празднику.
Сбежишь или останешься?
Пришел и твой черед».

«А как бежать? Поймают же»!
«Ой, все вы мягкотелые»!
«Но ведь ворота заперты», —
Хавронью била дрожь.
«Да нет, старуха в панике
Все двери настежь бросила.
Пока они там ссорятся,
Спокойно удерешь».

Мясник (Толстой по прозвищу)
Пил чай с коврижкой маковой.
«Что ж так глаза слипаются?
Наверно, переел.
В глазах темнеет, мамочка.
Опять это давление,
Сегодня не работаю.
Лежу. Я заболел».

Но это просто облако
К селу подкралось серое,
Тягучим воздух сделался –
Аж тяжело дышать.
Как одеяло ватное,
Накрыла туча озеро,
Поля, дома и головы —
Всем захотелось спать.

А из окна чердачного
На мир смотрела кошечка:
Как разом пыль дорожную
Дождь пригвоздил к земле,
И по ручьям, по лужицам
В конце безлюдной улицы
Свинья трусила, брызгая
Грязюкой по спине.

А бабка с дедкой ссорились
И ничего не видели,
Словами нехорошими
Безжалостно топча
Друг друга. Дед не выдержал,
Достал бутылку мутного,
Схватил краюшку хлебушка
И в хлев к свинье помчал.

«Вот где мне понимание,
А там сплошная ненависть,
Гангрена, а не женщина», –
Сказал он в пустоту.
Качнулся, бутыль выронил
И стал сползать по стеночке:
«Лоханка, вилы и скребок –
Нет, все на месте тут,

А где ж моя Хаврошечка?
Где, где моя красавица»?
Потом из хлева выглянул:
«Мааать»! – завопил в окно.
«Стаканчик, – баба вылезла, –
Я не подам, проваливай!
Ты не парализованный…
Ой, бел, как полотно!» –

Закончила испуганно.
«Моя подруга верная, –
Дед прошептал потерянно, –
Ты где, любовь моя»?
«Я здесь, лежи, не двигайся, –
Ему жена ответила, –
Я сбегаю за доктором…
А где наша свинья»?

«Вот именно, что нетути,
Свели, украли нелюди, –
Дед выл, как по покойнику, –
Дождь все следы замыл».
«Пойдем-ка в дом, мой бедненький,
Приляжешь, успокоишься,
А я к Толстому сбегаю,
Чтоб он не приходил».

«Опять? Я, значит, при смерти,
Ты – к этому охальнику,
К убийце окаянному
Уходишь от меня.
И так всю жизнь! – актерствовал
Старик по Станиславскому, –
А если кто любил меня,
Так разве что свинья».

А дедова любимица,
С дороги вся чумазая,
Лужайку заприметила
С высокою травой,
Туда-сюда побегала
И снова стала розовой,
Как будто в бане вымылась.
«Эх, где мой чан с ботвой», –

Вздохнула и накинулась
На россыпь диких яблочек.
Наевшись, тут же бухнулась
И, прежде чем уснуть,
Подумала: «Фантастика!
Сама себе не верю я!
Сменять жилье с удобствами
На дикую тайгу…

Да что со мной? Безумие?
Чума, желтуха, бешенство?
Игру на выживание
В кошмарном сне смотрю?
Проснусь – и все по-прежнему:
Хлеб, самогон и дедушка,
С которым мы приветствуем
Вечернюю зарю»…

Без задних ног храпящую
На травке свежевымытой
По звуку обнаружили
Свинью баран и гусь.
И, почесав о яблоню
Рога свои роскошные,
Баран проблеял: «Вечером
Здесь будет бык, клянусь»!

Глава 5. Бык

А в это время в горнице
Дед с бабой все кумекали,
Что ж сталось. Только без толку.
Старуха говорит:
«Гадать мы можем досветла,
А гости приближаются,
Тик-так – будильник тикает,
Чай, время не стоит.

Вот телеграмму срочную
Прислали дети с внуками:
«Приедем двадцать пятого.
Целуем, тчк».
Как только распогодится,
Мясник тотчас отлыгает,
Пойду скажу, чтоб взял топор
И зарубил бычка».

Ушла, а дед насупленный
Ворчал, повесив голову:
«Холера неотступная
В хозяйстве завелась.
И черти мне мерещатся
Недаром. Пить завязывать
Придется, пока «белочка»
Совсем не прижилась.

Пойду телка проведаю».
Тем временем в коровнике
Вовсю шло совещание
На тему: кто здесь трус?
Бычок не своим голосом
Ревел про нагнетание
Пустой, огульной паники:
«Убийц я не боюсь!

Рога у меня острые,
Копыта супертвердые
И тело мускулистое –
Ну, кто против меня?
По силе и по скорости
Я чемпион на выгоне:
Быстрее всех я бегаю
От луга до ручья».

Смеялась кошка: «Деточка,
Тут не соревнования,
Хоть мне, конечно, нравится
Твой молодой задор,
Поверь, нельзя рассчитывать
На честное сражение,
Тебе тут не Испания,
Мясник не матадор»!

Корова грустноглазая
Кивнула подтверждающе:
«Петлю метнет на голову –
Ни охнуть, ни вздохнуть…
И все твои достоинства
Не примет во внимание…
Не смог никто из родичей
От смерти увильнуть.

Сынок, сейчай бездействие
Сродни постыдной трусости».
Подзуживала кошечка:
«По-богатырски вдарь –
И дверь, клянусь, не выдержит!
Дед пьет, а не хозяйствует…
А если он где встретится,
Рогами наподдай».

Бычок прошелся гоголем,
Поскреб ногой, прицелился,
Нагнув пониже голову,
И замычал: «Сейчас!
Всем разойтись, не путаться!»
Но не пришлось отведати
Рогов коровьих дедушке,
Видать, не в этот раз.

Как только дверь коровника
Открыл он, взглядом встретился
С быком, отпрянул в сторону
И крикнул вслед: «Давай!
Беги! Спасайся! Иго-го!
Не будем резать никого,
Гори все синим пламенем,
Дери его лишай»!

Бык снес плетень играючи
И поскакал зигзагами –
От куража головушка
Кружилась у него.
В пролом забора медленно
Дед вышел, слезы радости
Стирая, молвил: «Мне бы так
Сбежать… Ну, ничего,

Прорвемся. Мясо вредное –
Врачи твердят без устали,
Как им не верить, умникам,
Стареют от него…
А то ли дело квашеной
Капустки да с картошечкой,
Горбушку хлеба в маслице
Макаешь – здорово!

Все витамины – в зелени!
В морковке, луке, яблоках…
Ням-ням, сосет под ложечкой!
Пойду налью борща…
Он постный, как положено.
Когда варила, женушка
Сама же мне долдонила:
Полезней овоща.

Фасоль, мол, равноценная
Замена мясу… Голодно
Живется неграм в Африке…
Чай, мы не в Сомали!
И на запасах в погребе –
Не то что зиму долгую –
Да хоть оледенение
Мы б пережить смогли!

Безрогие двуногие
Все время с жиру бесятся:
За земли и за золото
Воюют. И нехай,
Коль больше делать нечего.
А убивать безжалостно
Скотину безоружную –
Злодейство, так и знай»!

Сю речь проникновенную
Да с политинформацией
Дед долго репетировал,
Предчувствуя разнос.
«Головомойка – ладно уж,
Пущай чихвостит, – думал он, –
А вот чего не вынести,
Так это бабьих слез».

И машинально к шкалику
Он потянулся в шкафчике,
Но вдруг застыл задумчиво…
И вылил все в бадью.
«Зависимость проклятая!
Я выйду победителем!
А за освобождение
Чайку лучше попью».

Часть 6. Зимовье зверей

В лесу к честной компании
Бычок пристал почтительно.
И жили б они счастливо,
Но наступил октябрь,
И заморозок утренний
Ледком подернул лужицы.
Друзья стали подумывать:
Родник найти хотя б.

Нашли и успокоились,
Ведь осень благодатная
Свои дары богатые
Животным припасла:
И ягод наморозила,
И желудей насыпала,
Но как-то утром вскинулись:
А вся земля бела!

Бычок сказал: «Неправильно
Живете вы, товарищи.
Идет зима, и холодно
Без крова жить в лесу.
Мне лично дом под елкою
Совсем не привлекателен.
Привык я к хлеву теплому!
Морозы на носу.

Ну, кто со мной на поиски
Жилища настоящего?
Баран, ты как»? «Мне незачем.
Я в шубе, мне тепло».
«А ты, свинья»? «Лень-матушка!
И от мороза спрячусь я,
Зарывшись в землю теплую.
С ней у меня родство».

«Пернатые, что скажете»?
Петух, тряхнув бородкою,
Сказал: «Боюсь я холода,
Но от людей слыхал,
Что он весьма пользителен:
Простуды профилактика,
И для омоложения…
Все говорят — я стар».

Гусь тоже за компанию:
«Останусь здесь, под елочкой.
Я утеплен, как следует:
Слой жира, сверху пух…
Мой прадед — мореплаватель,
Гусь морозоустойчивый,
Мне передал методику»…
«А ну-ка»?! — влез петух.

«Одно стелю я крылышко,
Другим накроюсь». «Только-то»?
«Не только. Кроме лежбища,
И завтрак мне готов»...
«Как так»? «От тела теплого
Земля за ночь прогреется —
Оазис! Встану утречком —
Нарою червячков».

«Нет слов, умно придумано», —
Все языками цокали,
Кивали уважительно.
«Тогда вопросов нет,
Все ясно», — бык понурился.
Ушел, повесив голову.
«Зато из меня к празднику
Не сделали котлет», –

Так думал бык обиженный,
Когда шатаясь по лесу,
Набрел он на охотничью
Заимку у ручья.
Довольно с виду ветхую,
Заброшенную будто бы…
Ее внутри обследовал:
Да, так и есть – ничья.

Телок был рад без памяти,
И с воодушевлением
Избу подремонтировав,
Стал жить кум королю.
Но иногда подумывал
Тошнотно-скучным вечером:
«Когда же эти олухи
Ко мне гонца пришлют»?

Ждал он недолго. Зимушка
Во всей красе нагрянула:
Мороз и вьюга лютые
Пробрали до костей
Команду сирых странников.
Петух осипшим голосом
Сказал: «Храбриться нечего,
Признаюсь без затей:

Мне лично, братцы, холодно.
Пойду бычка разыскивать.
Вы, может, и не мерзнете,
А у меня катар!
Уверен я, что где-то там
Наш друг в тепле устроился.
Я видел над деревьями
Как будто струйкой пар».

«Во как! Петух ты гамбургский!
Вали! – сердито взвизгнула
Свинья, – своим брюзжанием
Ты всех уже достал».
Баран проблеял: «Скатертью».
Гусь отвернулся, судорожно
Комок сглотнув, по-тихому
Вслед петуху махал.

Шкряб-шкряб – почти безжизненный,
Уставший и измученный
Путем-дорогой снежною –
Петух поскребся в дверь:
«Ко-ко! Бычок! Впусти меня!
Я так замерз»! «Неужто ли!
А растираться пробовал?
Теплей и здоровей»!

«Помилосердствуй, деточка!
Корова, твоя маменька,
Тех, кто в почтенном возрасте,
Учила уважать.
А если нет, то прежде чем
Почить свежемороженым,
Всю землю с чердака смогу
Сгрести и раскидать.

Избушку твою выстужу», –
Петух устало вымолвил.
Бык испугался: «Ладно уж»,
И двери отворил.
«Я вовсе не бесчувственный,
О вас я беспокоился».
«Зачем же не впускал меня»?
«Да просто пошутил…

Я удивляюсь, как же ты
Нашел дорогу верную?
Ты не собака – запахи
Навряд ли различал»…
«Однако я внимательный
И замечал отметины
Рогов, когда об дерево
Ты голову чесал!

Зудит, небось»? «До ужаса»!
А остальная братия
Еще неделю целую
Держалась молодцом.
Хоть зябли, но стоически
Переносили тяготы.
И не хотел никто из них
Ударить в грязь лицом.

Гусь наконец не выдержал:
«Ребята, если коротко –
Пошли к бычку попросимся!
Зима нас уморит».
Свинья в ответ: «Гусь лапчатый!
Рискни здоровьем, бестолочь.
Оставшись, в худшем случае,
Получишь гайморит,

Уйдешь – за твою голову
Не дам я ни копеечки.
В лесу зверье голодное –
Костей не соберешь.
Зачем бежал ты из дому?
Ведь мог быть украшением
Стола на радость бабушке:
И вкусен, и пригож».

Баран свинье поддакивал:
«А так лисе подарочек,
Как в старой-доброй сказочке,
Гусь – в роли Колобка»...
«Рискну. Дано не каждому
Сложить геройски голову.
А выжить — так тем более…
Поэтому пока», –

Гусь вежливо откланялся
И, шлепая вразвалочку,
Неторопливо двинулся
По следу петуха.
Вот и избушка. Тук-тук-тук –
В дверь постучался клювиком.
«Друзья, впустите! Холодно»! –
Гусь охал и вздыхал.

Бычок ответил: «Батюшки!
Не ты ли нам рассказывал,
Что стужа – дело плевое
И голод нипочем:
Одно крыло постелешь ты,
Другим крылом накроешься,
А брюхом обогреется
Питомник червяков!?

Теплично-одеяльная
Метода не работает»?
«У прадеда-полярника
Бездарный ученик», –
Гусь зарыдал пристыженный,
Но быстро успокоился:
«Бычок, мы вместе выросли,
Я знаю, ты шутник

И любишь позлорадствовать.
Но вспомни: твоя матушка
Всех слабых и униженных
Учила защищать.
Не впустишь – между бревнами
Я мох и паклю выдерну –
И ветер во все щелочки
Снег будет задувать».

Бык отворил. Ликующий
Гусь к ним в объятья бросился:
«Друзья, я рад без памяти,
Что вы меня спасли»!
Петух ответил: «Я-то что?
Здесь бык хозяин». «Полноте, –
Бычок слегка потупился, –
Я рад, что вы пришли.

А остальным не холодно»?
Гусь выдал: «Вот уж если бы!
Они просто упрямые
И гордые к тому ж.
Им совестно, что доводов
Разумных не послушали.
Вдобавок трусоватые:
Боятся идти в глушь».

«Старик Мороз Иванович
Их вылечит играючи, –
Бычок беззлобно вымолвил, –
С упертыми он злой»!
Так и случилось. Вскорости
Свинья под дверью хрюкнула:
«Я к вам, друзья-товарищи,
С повинной головой».

«А что же в землю-матушку
Ты не зарылась, милая? –
Бычок спросил с издевкою, –
Пятак вмерзает в лед»?
«Ты прав, если по-честному.
Я ведь свинья домашняя,
Все, наигралась. Побоку
Мне этот зимний спорт».

В ответ было молчание…
Ломая сопли мерзлые,
Свинья в окошко стукнула:
«Бычонок, твою мать –
Корову терпеливую –
Я через стенку слышала.
Она ж тебе талдычила,
Что нужно всех прощать:

Друзей, врагов… Особенно,
Кто искренне раскаялся
И просит извинения…
Впусти тетю свинью!
А если нет, то с силами
Я соберусь и к вечеру
Углы подрою – зуб даю –
Избушку уроню»!

Немного выждав паузу,
Бык отворил: «А что же ты,
Свинья, барана бросила?
Ведь так нехорошо»!
«Не захотел. Шерсть длинная,
А ум короткий, знаете…
По правде, не бросала я,
Он сам вчера ушел!

И заблудился, видимо»…
Все всполошились: «Господи!
Его надо разыскивать
Иль знак какой подать».
Гусь предложил: «Так Петька же
В тепле катар свой вылечил.
Пой, друг». Захлопав крыльями,
Тот принялся кричать:

«Кукареку-кукареку!
Привет барану-куманьку,
Держись поближе к сосняку,
В дубраву ты не лезь…
Иди на север, к огоньку
И верной дружбы островку,
К быку, гусю и петушку,
Хавронья тоже здесь»!


Часть седьмая. Охота

Три раза спел он песенку,
И скоро, весь растроганный,
Баран примчал. Шатался он
Совсем не далеко.
Но Петю также слышала
Лисичка Патрикеевна:
«Эк, привалило счастье-то,
И даже не одно!

Да здесь коммуна целая!
Я волка сагитирую
Напасть на них. Не выгорит –
Тихонько удеру.
Нашла лисичка Серого
И расписала красочно…
Есть, дескать, предложение
Ему, богатырю.

Что, в общем, дело плевое
И вовсе не напряжное,
Скотина, мол, домашняя –
Готова на убой.
«Там столько мяса глупого,
Что можно не охотиться
Вплоть до весны включительно»,
Но волк сказал: «Постой…

Скотина без хозяина –
Сплошная небывальщина!
Я знаю это старое
Охотничье жилье, –
Я что, похож на олуха?
Плутовка! Шельма! Бестия!
Опять меня стараешься
Подставить под ружье»?

«Раз в жизни дело доброе
Хотела сделать – нате вам!
Как сразу обвинения
Чуть не во всех грехах, –
Лисичка разобиделась, –
А я ж от сердца чистого»…
Волк перебил: «Ты, хитрая,
Всегда не при делах.

Я, как тебя послушаюсь,
То битый, то пораненный,
А братец мой двоюродный –
Тот вовсе без хвоста»!
«Никто, – лисичка бросила, –
Не может быть обманутым
Без своего согласия.
А брат твой – простота…

Обнять и плакать хочется!
Пойду его сосватаю,
Раз ты такой разборчивый.
И сытый. Ну, прощай»!
Хвостом вильнула лисонька.
Волк закричал: «Куда же ты?
Коль будет все по совести,
Попробуем давай».

Вдруг рев такой, что вздрогнули
Кусты, раздался около.
Ишь, умудрились бурого
В берлоге разбудить.
Лиса и волк попятились.
«Стоять! – медведь скомандовал, –
Кто разрешал, оболтусы,
Добычу тут делить?

Сходняк они устроили
На частной территории!
Раз вы меня разбуркали,
То с вами я иду.
Тут все мое, вы поняли»?
«Да это ясно, Мишенька, –
Лиса умильно молвила, –
Я только отведу,

А вы уж там порадуйтесь».
Волк хмыкнул недоверчиво:
«И долю не потребуешь»?
«Всего лишь петуха, –
Лисичка взгляд потупила.
«Получишь, коли выгорит, –
Медведь кивнул. «И плюс еще
От гуся потроха!

Мой Котофей Иванович
Рассказывал, что в городе
Паштет едал печеночный –
Зовется фуагра.
Хочу и я попробовать,
Чтоб мужу соответствовать».
Волк фыркнул: «Не получится,
Хоть съешь и килограмм,

Не станешь кошкой». «Хватит вам, –
Медведь вмешался, – двинулись.
Ты, волк, пойдешь разведчиком.
Лиса, мети следы».
На место вскоре прибыли
И дружно воздух нюхали,
И удовлетворенные
Ждать стали темноты.

Ночь выдалась безлунная,
Зато такая звездная,
Что весь снежком заметенный
Искрился теремок.
Гусь, у окна дежуривший,
Вокруг ковша медведицу
Чертил, о дальних странствиях,
Мечтая. Петушок

Проснулся по обычаю –
Привычка многолетняя
Взяла свое. Он выглянул
В окошко. Видит – волк
Крадется, приближается.
Петух поднял всех на ноги,
Чтобы застать товарищей
Не удалось врасплох…

Волк подбирался медленно,
Дверь тронул нерешительно…
Не заперто. А главное –
Нет запаха людей!
Зато здесь столько вкусного! –
Блаженно он оскалился…
Вдруг крик раздался: «Куд-куда?!
Держи его и бей!»

Бычок рогами крепкими
Прижал к стене разбойника,
Свинья визжала: «Где мой нож?
Порежу в лоскуты!»
Баран с разбегу кинулся
И ну его охаживать,
Гусь щиплет… Серый вырвался
И кубарем в кусты.

Медведь с лисой отпрянули
От волка обалдевшие,
Потом вдогонку кинулись,
Крича ему: «Постой!
Эгей! Никто не гонится!»
Насилу волк опомнился.
Остановился, трусится…
«Да кто же там такой?» –

Лиса спросила. Охая,
Икая, волк докладывал:
«Клянусь, там банда целая!
Не знаю, как я смог
Живым остаться… Только я
Вошел, бабища грузная
Меня ухватом к стеночке
Ик! Пригвоздила… Ох!

Главарь «Держи!» скомандовал,
И дед в тулупе бешеный
Кувалдой меня потчевал,
По брюху, по бокам.
В халате белом тетенька
Хотела зубы выдергать,
Но не достала, вырвала
Из шкуры три куска…

Ну а в подполье, в пыточной
Палач… Ик!... Нож затачивал…
Ох, он из своих пленников,
Похоже, шубы шьет…
Свинью, быка и остальных
Как пить дать, съели заживо…
Петух у них приманкою –
Нарочно так поет!

Давайте улепетывать, –
Волк оглянулся. – Рыжая!
Тебя – убью»! А лисоньки
Уже и след простыл…
На шее косолапого
Шерсть дыбом встала. «Некогда
Мне, парень, рассусоливать,
Ведь я совсем забыл:

В берлоге дверь не заперта…
Мед стащат… Ну, а главное,
Мне с детства строго-настрого
Наказывала мать:
Тот, кто зимой шатается
И кто не высыпается,
Больным и злым становится,
Поэтому я – спать.

Сон, кстати, средство лучшее
От стресса и от голода…
Недаром есть пословица:
Поспи – и все пройдет»!

И у людей так, солнышко:
Во сне летаем, лечимся,
Растем, сил набираемся…
Теперь ложись удобнее,
Закрой глаза – и в сказочный
Отправишься полет!















 отзывы (0) 
Оценить:  +  (+1)   
17:33 06.12.15