Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Детские » Сказки »

Тридцать восьмая премудрость

url  Weavers Матёрый писатель
Эх, сказки сказочки, про дела стародавние, про богатырей и волшебников...
Повел его леший к Коту. Сидит Кот на завалинке, песни мурлычет, а мыши с сеновала поближе подбираются песни послушать, засыпают, и к нему в рот сами падают.
Увидел Кот крынку со сметаной, и говорит:
– Подмасливать меня пришли? А что же не масло, а сметану несете?
– А ты, Котик, хочешь так ее съешь, хочешь, заставь мышей тебе масло сбивать. Это уж как когда твоей милости захочется.
– Ладно, давай свою сметану, и спрашивай, зачем пожаловал. Только много-то не проси, крынка больно маленькая.
– Скажи, Котик, почему сонный гребень у Финиста, может только сам Кощей из волос вынуть? Уж ты-то про сны все знаешь. Если не тебе, то кому же про то ведать
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
07:27 19.12.10
url  Weavers Матёрый писатель
      В некотором царстве, в тридесятом государстве жил-поживал боярский сын Фёдор. Жил хорошо, весело, не о чём особо не печалился. Терем у его отца был высокий, чуть пониже царского. Добра всякого полным-полно, закрома ломятся. Кони самые быстрые, земли столько, что и замерить не могли.
      Устроил как-то царь у себя пир. Гостей созвал со всех концов своего царства, даже иноземцы кое-какие пожаловали погулять на дармовщинку. Столы на пиру от закусок так и ломились, вина заморские рекой текли, а своих-то вин никто и не считал. Гости захмелели и стали друг перед другом хвастаться, какие у кого в хозяйстве диковины имеются. А царь достал из рукава книжицу, да и стал их речи в эту книжицу записывать. Закончился пир, все по своим волостям разъехались, а в боярский терем стражники с секирами целой толпой ввалились.
хватили они отца с матерью и сестру-красавицу, и заточили в темницу. Самого Фёдора во дворец потащили. Привели в палаты, бросили в ноги царю, а тот и говорит:
– Родные твои, Федя, у меня в холодной пока посидят, а ты отправляйся в царство Кощеево. Там богатырь службу несёт, зовут Финистом Ясным соколом. У него конь волшебный, грива из чистого золота, один раз расчешешь ее, пуд золота твой. Мечтаю я казну таким образом пополнить, а то поиздержались мы тут с пирами этими. Молодца я на царевне женю, на Елене Прекрасной. С таким зятем половину войска можно будет по домам распустить и жалованье не платить. Снова экономия получается. Так что, собирайся, Федя, и ступай на поиски. Приведешь богатыря, отпущу родных. Коли если не сыщешь, их в плен продам, а тебе голову отрублю.
– Как же я поеду один? Ты мне, великий царь, хоть какую дружину дай! Да куда ехать то, где оно царство Кощеево? Может, и нет никакого богатыря?
– Войско свою службу несёт. Людей лишних у меня нет, казна пустая. А богатырь есть, он царство Кощея от набегов охраняет. Да что я тут с тобой лишние разговоры-то веду. Слышал приказ царский: без Финиста не возвращайся. Сроку тебе даю месяц с неделей. Ступай себе.
Опечалился Фёдор, да делать нечего. Пошёл людей расспрашивать, может, слышал кто про царство Кощеево. Но все от него сторонятся, заговаривать боятся. Лучшие друзья прочь бегом бегут, и ворота запирают. Нигде ничего узнать не смог.
Зашел Фёдор на прощанье к старой нянюшке. Выслушала она его, по голове погладила и говорит:
– Рассказывала мне моя бабушка, что в стародавние времена налетал на нашу землю Кощей Бессмертный, и много тогда народа в плен увел. Увел и молодую вдову с мальчиком. А мальчика, вроде как, Финистом звали. Пленников тогда погнали за горы высокие, да леса дремучие, на восход солнца.
Долго ли, коротко ли ехал Фёдор и приехал на зеленый луг. На лугу пастухи коров пасут, а за лугом-то – тёмный лес. Спросил он пастухов, не знают ли они, где дорога к Кощею проходит, а они ему говорят:
– Заплати отступного или отдай нам своего коня, тогда скажем.
– А я как же без коня-то дальше поеду?
– Не велик барин, пешком прогуляешься, оно и для здоровья полезней. Покатался, и хватит. Потом какая тебе разница, конным тебя съедят или пешим? А нам твой конь очень даже в хозяйстве сгодится.
– С чего это вы решили, что меня кто-то съесть может?
– Выглядишь ты больно хорошо. Гладкий, кровь с молоком. Такого есть – одно удовольствие. Разве что, чем задобрить сумеешь жителей лесных, или в постный день попадешься.
– Нечего меня пугать попусту. Вот у меня на таких едоков меч имеется. И лук со стрелами.
– Ишь ты, какой храбрец выискался! Слезай с коня, говорят тебе.
Жалко было Феде, да делать нечего, пришлось из седла вылезать. А пастухи подхватили коня под уздцы, переглянулись, между собой пошептались, и говорят.
– За нашим лугом лес волшебный начинается. Это и есть царство Кощеево.
      Фёдор рассердился, чуть было на пастухов с кулаками не полез. А они захохотали и исчезли вместе с конем, как сквозь землю провалились. Побрел молодец к лесу. А лес все дальше и дальше отступает. Вот уже под ногами не луг, а болото с кочками. Вода хлюпает. Припустился наш Фёдор бегом, насилу догнал опушку леса, за ветки деревьев ухватился, вытянули они его из трясины, и за его спиной стеной сомкнулись.
      Отдышался, огляделся – деревья в лесу все в три обхвата, макушками облака цепляют, солнце не видно. Вперед ни дороги, ни тропочки, и назад пути нет. Стал он сквозь лес вперед продираться. Вот уж и смеркаться стало, а жилья не видать.
      Вот заметил Фёдор поляну. На краю избушка, на завалинке дед лапти плетет. Шуба на нем зеленая, на шапке листочки с цветочками, борода в землю упирается, и мохом поросла, а вокруг избушки по всей поляне зайцы с белками скачут. Поклонился Фёдор старику и спрашивает:
– Скажи дедушка, как мне к Кощею попасть? Как Финиста Ясного сокола найти?
– Ой, зря ты это все затеял. Не по себе дерево рубишь. Куда тебе в такое дело ввязываться! Пропадешь ты тут, касатик. Не звери, так ведьмы мигом тебя съедят, и косточек не останется. А Кощей-то на тебя только одним глазком глянет – у тебя уже и дух вон вылетит.
– Ну, это мы еще посмотрим! А сам-то ты кто?
– Сам-то я – леший. Я людей-то не ем, разве что, охотничков попугаю, заставлю по лесу покружить до утра. Да и то, только, если они слишком много зверей ради забавы стрелять задумают. Так, что у тебя за нужда такая, в наше царство соваться?
– Послал меня наш царь искать жениха для своей дочки – Финиста Ясного сокола. Да только не ведаю, тут ли он?
– Может и тут, да только Кощей его заколдованного в горнице держит за семью замками с семью печатями. Выпускает только полетать, посмотреть все ли ладно в царстве. Как горницу отпереть, как молодца расколдовать, про то никому, кроме него, не ведомо. Может, конечно, кто из его дочек что подсмотрел, да они – ведьмы, тебе от них проку мало будет.
– Что же мне делать, дедушка?
– Погости у меня пока. Кощей за ягодами одну из дочек пришлет. Я ей чаю с сонной травой дам выпить, может она во сне и расскажет. А там уж видно будет. Если, конечно, не моя внучка к нам пожалует.
– Почему, дедушка? Может внучка-то твоя скорее нам все расскажет?
– За дедушку тебе спасибо. Сто лет никто так не называл. Всё больше пнём трухлявым зовут. Только вот внучка моя – самая злая у нас колдунья. Рассердится, да и проглотит тебя мигом.
– Как же так? Как это – твоя внучка, да злая колдунья.
– А вот так. Это ведь как глядеть. С одной-то стороны, она – моя единственная внученька, красота ненаглядная. А с другой – младшая любимая дочь Кощея.
– Как такое могло приключиться? Расскажи, дедушка.
– Ладно, садись, расскажу тебе, пока гостей поджидаем. Оно и время быстрей пройдет. Обидел как-то лихой человек одну девицу. Пошла она к глубокому омуту: топиться с горя. А кум мой, водяной, ей и говорит: «Зачем тебе, девица, жизнь свою губить? Есть у меня на примете леший, вдовый, смирный и не пьющий. Иди за него замуж». Подумала девица, да и согласилась. Родилась у нас дочка, красавица да волшебница. Всякий зверь к ней идет, всякая травинка ластится. Да только людской-то век недолог, умерла моя жена. А дочку стал Кощей сватать. Он как раз без хозяйки остался с детишками: Финистом и тремя дочками. Запугал он нас, окаянный. Грозил лес спалить, зверей истребить, нас в море-океан забросить, если дочка моя замуж за него не пойдет. Правду сказать, Кощей её очень любил, души в ней не чаял, хоть и злодей. Только она, голубка моя, заскучала в его дворце. Привыкла в лесу жить, с птицами летом по утрам петь, с белками по деревьям скакать. А там все золотое, да каменное, ни тепла, ни ласки. Даже дочка Василиса ей не в радость стала. У волшебников, оно ведь как, пока тоска не одолела, живи хоть тыщу лет, а затосковал, все, пиши – пропало. Погрустила она, поплакала, обратилась птицей перелетной, улетела в края неведомые и не вернулась больше. А когда дите без материнской любви растет, что же может из него получится-то? Вот внучка-то и озорничает. Других чародеев обманывает, их секреты выведывает. Кощей-то сначала радовался, мол, настоящая наследница растет. Только теперь сам бояться стал, она уже к его сундуку с тайнами подбирается. Если увидит тебя здесь, съест непременно. Ты иди в лес и смотри, если едет черноволосая девица на черном коне, это старшая дочь, поднимешь одну ветку. Если девица рыжая на огненном коне, поднимешь две ветки, а если белокурая на белом коне, то три. Мне им разную траву в чай надо заварить.
– Только ты, дед, никакой травы заварить не успеешь. Да и пить я её не стану. А смутьяна этого я и без чая съем, если на то охота будет. Только у меня сегодня день постный, так что повезло ему пока.
Дед только охнул. Смотрит Фёдор на пороге стоит красавица. Коса русая до земли, сарафан зеленый как трава, под уздцы гнедого коня держит.
– Как так, в гости тебя не дождешься, а ты какой-то постный день выдумала. Зачем он тебе?
– Затем. Я с Бабой-Ягой поспорила, что в отцовский сундук сквозь замочную скважину проберусь. Только пока не получается. Вот пришлось на диету сесть. Но ради твоего гостя, я её, так и быть, нарушу. Потому, что твои незваные гости только и норовят, что отцу моему напакостить.
– С чего ты решила, что я за этим пришел?
– Разве не так? Ты пришел Финиста увести в женихи царевне своей, чтобы твою родню из темницы выпустили. А у нас с вашим царем мир. Ты глянь, дед, каков наглец! Чем же ты с моим отцом воевать собираешься? Ни войска, ни меча-кладенца, ни сабельки какой завалященькой! Или ты колдун могучий? А может казна у тебя с собой несметная?
– Да не умею я воевать, и не колдун я вовсе, но мне без Финиста вернуться никак нельзя, мне царь голову отрубит!
–Нам тоже без Финиста не обойтись. Он службу несет, царство дозором облетает. Без него на нас со всех сторон враги стеной пойдут. Надо будет новую стражу растить или нанимать, а такое дело скоро не делается. Придется всем миром царство оборонять. Ну, вот какой, к примеру, из моего деда защитник?
– Да ведь родные-то добра молодца в темнице томятся, Василисушка!
– Отец его за дело сидит. Хвастаться надо меньше на пирах царских. И сынок, судя по всему, решил, что тут за него всё само собой сделается. Виданное ли дело, с голыми руками в папенькино царство сунулся!?
– Откуда ты знаешь, что мой отец хвастался?
– Ваш царь для этого свои пиры и собирает. Вино языки развязывает, люди болтают, а он в книжечку записывает. Потом смотрит в неё и знает, что у кого взять можно.
– Что же он такого про нас написал?
– Не скажу. Что это я буду секреты раскрывать? Давай, дед, ягоды. Некогда мне. И помогать я ему не буду, сам пусть выкручивается. Никакой он не добрый, молодец твой. Хочет за «здорово живешь» Финиста получить.
Вскочила внучка лешего в седло и исчезла, будто и не было её.
– Что же мне теперь делать, дедушка?
– Утро вечера мудренее, ложись спать. Завтра, может, что и придумаем, к водяному сходим, вдруг чего присоветует.
Утром чуть свет разбудил леший Фёдора.
– Вставай скорей, касатик. Да беги отсюда, что есть мочи. Волки говорят, скачет сюда внучка моя мрачнее тучи грозовой. Потом как-нибудь зайдешь, а сейчас она тебя точно съест.
Не успел Фёдор из избушки выйти, а Василиса тут как тут. Конь весь в пене на дыбы становится, сама злющая, глаза сверкают. Но увидала молодца и развеселилась.
– Вот это я понимаю, дед уважил. Ни свет, ни заря уже и завтрак мне готов, свеженький, только глаза протёр. Да чего испугались-то. Сказала же, не буду я твоего гостя есть. Пока. Он не знает, поди, с какой стороны печка-то топится.
– Почему это? Знаю.
– Значит, на лопату садиться тебя учить не надо? Тут Иванушки всякие Бабе-Яге весь гардероб перепортили. Покажи, мол, бабушка, никто меня раньше на лопату не саживал, в печь не налаживал! И хлоп старушку в огонь. Ведь ни один после этого модного платья с кринолином не подарил, хотя бы за моральный-то ущерб. Так в лохмотьях и ходит.
– Я не Иван, а Фёдор.
– Мы ещё поглядим, какой ты Фёдор. Кстати, а конь твой где? Сказано же, конь на обед, молодец на ужин. Без обеда меня оставить решил? Говори, куда коня спрятал.
– Пастухи отобрали, когда дорогу показывали.
– Зачем же ты его отдал? Обмануть не сумел? Ох, и растяпа же ты! Боярский сын, одно слово!
– Кто же тебя разгневал так, милая моя?
– Баба-Яга. Собрала она вчера гостей со всех волостей, сестер пригласила, а отца упросила, чтобы он меня нарочно к тебе отослал. Но я по твоему рецепту старшей сестре травы на ночь заварила, она мне все и разболтала. Видишь ли, я на пирах у гостей секреты выпытываю. Они на меня отцу нажаловались. Ну, я ей покажу, как меня не звать! Да и папеньке за одно, чтоб другой раз не все сплетни слушал.
– Может, теперь расскажешь мне, за что мои родные в темнице томятся.
– Не стоило бы, да уж ладно. Корысти мне в ваших глупых людских тайнах никакой нет. Похвастался твой отец во дворце царском, что жена его, твои матушка и сестрой во всем вашем царстве первые красавицы.
– Так оно и есть. Что же тут такого?
– А то. Когда царь жениться решил, разослал он гонцов во все концы, чтобы привезли ему девушку, краше которой нет в вашем царстве. Гонцы все как есть исполнили, привезли ему красавицу. Гарантию, между прочим, дали. Но он всё равно не поверил. Всё искал, нет ли кого красивее царицы и царевны Елены. Стало быть, если твои мать с сестрой красивее, то либо гонцы его обманули, когда невесту искали, либо утаили от него первую красавицу. И до сих пор обманывают. Какой же он после этого царь. Разнесут новость злые языки, все царство над ним будет смеяться. А всех в темнице не запрешь. Хорошо, что ещё не вспомнил, кто ему невесту подыскивал.
– И только-то! За это он их на хлеб и воду в подземелье посадил? Мой отец раньше него женился, а ему невесту потом уже искал.
– Ничего себе только-то! Как же ему посмешищем становиться? Для царя хуже – только смерть. А пока ты по дальним странам будешь Финиста искать, глядишь, через годик-другой сестра твоя в темнице первой красавицей уже и не будет. Сказала же, тайны у вас глупые. И сами вы все жадные, да завистливые. Если бы не Баба-Яга, не стала бы я тебе помогать!
– Что же мне делать, Василиса Премудрая?
– Мне еще сорок две премудрости надо добыть, чтобы Премудрой называться. С какой стороны к делу подступиться, не знаю пока. Отец Финиста запирает в горнице под самой крышей своего дворца и в волосы ему сонный гребень втыкает. Только, если кто другой гребень попытается вытащить, Финист умрёт.
– Почему, внученька?
– Это тайна отцовская. Полечу, послушаю, может, проболтается кто, как гребень взять и молодца не убить. – Ударилась она об землю, превратилась в стрекозу и улетела.
– Трудное дело ты затеял, добрый молодец, если даже моя внучка не знает, как к нему подступится. Кота-Баюна спросить, что ли? Да ведь не скажет просто так.
– А может ему сметанки дать или еще чего?
– У тебя разве сметана где припрятана? Может, ты медведиц доить умеешь? Или мышей ловить? По глазам вижу, не пробовал, а туда же. Права в чём-то внучка, на чужие силы ты рассчитывать привык.
– Вернусь на край леса, там стадо коров паслось, попрошу у пастухов.
– Так и пастухи задаром тебе ничего не дадут. У них коровы волшебные, и молоко у них не продажное, а заветное.
– И много ли завету?
– Много ли, мало ли, да у тебя-то его нет. Ох, снесет Кощей мою головушку! Дам я тебе ягоды для приворотного зелья. Пастухи им девушек приваживают. Выменяешь за них сметаны. Да смотри, не рассыпь их по дороге. След к моей избушке приведет. Начнут сюда захаживать по делу и без дела. Или Кощей все с землей сравняет, чтобы я не в свои дела не ввязывался.
Завязал Фёдор туесок с ягодами в свою рубаху, чтобы не просыпать, и понес пастухам. Ни одной ягодки не уронил. Дали ему пастухи сметаны за ягоды, да и рубаху забрали, пришлось ему в одном кафтане возвращаться в избушку.
Повел его леший к Коту. Сидит Кот на завалинке, песни мурлычет, а мыши с сеновала поближе подбираются песни послушать, засыпают, и к нему в рот сами падают.
Увидел Кот крынку со сметаной, и говорит:
– Подмасливать меня пришли? А что же не масло, а сметану несете?
– А ты, Котик, хочешь так ее съешь, хочешь, заставь мышей тебе масло сбивать. Это уж как когда твоей милости захочется.
– Ладно, давай свою сметану, и спрашивай, зачем пожаловал. Только много-то не проси, крынка больно маленькая.
– Скажи, Котик, почему сонный гребень у Финиста, может только сам Кощей из волос вынуть? Уж ты-то про сны все знаешь. Если не тебе, то кому же про то ведать?
– Не скажу. Загадку загадаю, разгадаешь, сам поймешь. А на «нет» и суда нет. Когда Финист проснется, будет ему столько лет, сколько тому, кто гребень взял. Вот и разгадай, кто может молодца будить, а кто нет. А теперь ступайте отсюда, а то у меня все мыши по норам разбежались.
Взял Кот крынку поставил к мышиному лазу и снова песни свои завел. Мыши к краю подобрались и стали по одной в сметану падать, а из нее прямо в рот ему выскакивать. Загляделся Фёдор, а леший его за рукав тянет:
– Пошли скорей, а то ты сейчас сам к нему в сметану запрыгнешь.
Вернулись они назад к избушке, а Василиса уже на крылечке сидит, с ладони белок орехами кормит, конь ее тут же привязан, копытом землю роет.
– Прохлаждаетесь? Никто ничего про сонный гребень не говорит, как воды в рот набрали, только даром коня гоняла.
– Да ты же вроде стрекозой улетела?
– Много ей налетаешь! Что делать будем?
– Мы, внученька, пока тебя не было, к Коту-Баюну наведались.
– То-то, я гляжу, гостя твоего раздел кто-то. Ну, Кот, ничего задаром не сделает.
– А кто тебе сейчас задаром что сделает? Время, видать, такое. Только рубаху он у пастухов на сметану для кота сменял.
– Опять эти пастухи! Так ты-то вроде с гостя своего даже за постой денег не берешь?
– Я – старый, поздно мне повадки менять. Я у него после кафтан заберу, он у него бархатный, золотом шитый, буду к твоему отцу на пиры ходить.
– А что Кот-то сказал?
– Сказал, что когда Финист проснется, будет ему столько лет, сколько тому, кто гребень взял.
Усмехнулась Василиса:
– Ну, спасибо коту. Так это же проще простого. Тебе дед, примеру, сколько лет?
– Так полторы тыщи есть, это уж точно.
– И мне двести, а сестрам и того больше. Если мы гребень возьмем, то и Финисту будет столько же, а людям столько жить не положено. Вот он за один миг состарится до того, что ему отмерено, и умрет.
– А как же Кощей?
– Он-то бессмертный, нет у него возраста. И Финист старится на столько дней и часов, сколько в дозоре летает. Тебе, молодец, сколько лет?
– Двадцать второй скоро стукнет.
– Вот если гребень ты возьмешь, то Финист наш еще и помолодеет! Если после этого поймает, то у него молодой пленник будет! Ох, и станет он после этого новых молодцев в плен брать, чтобы Финист не старился! Как же он сам еще не додумался? Вот отгадка, так отгадка!
– А если найдется богатырь, который отыщет смерть Кощееву?
– Какую смерть? Это все для вас, людей, сказки придумывают про дубы с иголками. Или нам повеселиться захочется.
– Да какое же тут веселье?
– Как это, какое? Приедет молодец-красавец, богатырь, всех начнет пугать, мечом размахивать, да копьем грозить. Умора. Баба-Яга с дочками и внучками кинутся наперегонки ему помогать, отцу вредить, такая кутерьма завертится! Все ему начнут загадки загадывать, да диковины подсовывать, чтобы, значит, не перетрудился болезный. Скатерть, шапку-невидимку, сапоги, ну, кому чего не жалко. Потом он сундук откроет, иголку сломает, да и восвояси отправиться. А у нас пир горой на весь мир. Сначала, как положено, поминки по Кощею, потом день рождения. Вроде он как бы заново родился и новую жизнь начал. Меньше чем за десять лет все и не отпразднуешь. Только редко к нам настоящие богатыри стали наезжать, перевелись видно. Все, вроде тебя, на нас надеются, да нашими руками все делают! Даже для вида ничего с собой не берут.
– Да тише ты, внученька, вдруг кто подслушает.
– Не подслушает, я у старшей сестры Ноченьки безмолвный полог выспорила и унесла. Теперь с загадкой Кота и разгадкой, осталось мне тридцать девять премудростей.
Глядь, откуда ни возьмись, Кот-Баюн появился, и на лешего накинулся.
– Зачем ты мою загадку своей премудрой внучке рассказал? Я на вас Кощею жаловаться буду, все ему расскажу, что вы тут затеяли!
– А что мы затеяли?
Поймала Василиса Кота за изумрудный ошейник, и вроде как, за ушком чешет, а сама ухо-то прихватила и треплет.
– Да, так я тебе и сказал! Ты мой голос соберешь, заморозишь и отцу отнесешь. Скажешь, вот кто, папенька, против тебя замышляет. Вот он – Кот-супостат.
– Ты что это про мою внучку плетешь? – вскинулся леший. – Да я тебя Серому Волку на растерзание отдам.
– Я правду говорю. Она у ветра эхо выманила, а у младшенькой сестры Метелицы холод, вроде как поиграть, взяла. Надо ей было сорок четыре премудрости, а теперь сорок две.
– Опоздал, котик, уже всего-то тридцать девять! Да ты оказывается не Баюн, а ябедник! Я хотела твою загадку на золотые когти поменять, а теперь даром возьму.
– Не надо, Василиса, давай меняться, ты мне когти, а я тебе загадку. Все честь по чести и будет.
– Как же это у вас тут делается? Загадка-то, Кот, не твоя, я ты её меняешь. – Удивился Фёдор, – да еще говоришь, честно получится.
– Да так же как у вас, людей. Твой отец хвастался, а сослали тебя. – Взял кот золотые когти и убежал.
– Не разболтает ли? – захлопотал леший.
– Зачем ему? В одном лесу живём, а с соседями ладить надо. Ладно, одну задачу мы решили. Гребень ты, Фёдор, у Финиста вытащишь, и он жив останется. Только как мне тебя в горницу провести и как вас двоих оттуда целыми и невредимыми вывести?
– Ну, может Финист вас всех на крыльях вынесет?
– А если он силу свою волшебную потеряет, летать не сможет, и проснется просто богатырем, добрым молодцем? Как я сразу двух-то молодцев прятать стану? А отец учует чужой дух, их жизни лишит, а меня превратит в зверушку какую-нибудь лет на сто.
Только зашли они в избушку, как видят, бежит со всех ног Серый Волк.
– Беда, хозяин, Кощей к тебе летит!
– Неужели Кот разболтал?
– Не похоже, не он это, дедушка. Это средняя сестра, Огневушка, нажаловалась. Огонь-то у тебя в печке горит? Хорошо еще, что мы в избе ничего лишнего ляпнуть не успели. Прячь скорее молодца.
– Куда ж прятать-то?
– В печку и прячь. Лучше места не придумаешь.
– Так ведь зажарится!
– Я его в холод Метелицы заверну, еще и согреться не успеет.
– Значит, не соврал Кот, утащила ты у сестры холод!
– Ну, не соврал, чего ему тебе-то врать? Давай скорей лопату, после ругаться будем. И гнилушек горсть в огонь подкинь, чтобы дым запахи перебил.
Прилетел Кощей, осмотрел избушку лешего и говорит:
– Что же это, дочка, на тебя со всего царства жалобы идут? Ведьм и домовых обманываешь, тайны отнимаешь? Ведь целыми днями ко мне бегают. Прямо таки хороводы водят. Ты у ветра эхо украла?
– Он мне косу расплел и растрепал! Ты же знаешь, мне её месяц потом заплетать надо!
– Да ведь ты и у родных сестер умудрилась секреты выманить. Что ты тут с дедом своим придумываешь? На кого теперь зелье готовите?
– Да что ты, папенька? Не готовим мы никакого зелья. Я сестрицын холод в печке проверяю, долго ли продержится? Проверю и отдам. Честное слово.
– Уж ты-то скажешь честно, как же! – Заглянул Кощей в печь. На лопате сидит холод, потом обливается, но не тает. – Ну, смотрите у меня! Холод сегодня верни. Как сестре твоей метель мести?
– Верну, говорю же тебе. Себе, может, капельку оставлю, на всякий случай.
Погрозил Кощей дочери пальцем и исчез. Леший лопату из печи выхватил, огонь задул. Снял холод с Фёдора, тот едва-едва насмерть не замерз. Засмеялась Василиса:
– Топи, дед, печь заново, да парь гостя в бане, только полог безмолвный не снимай. Я поеду поищу, у кого теперь ковер-самолет лежит. Их двоих он, может, и поднимет, если моль его начисто не съела.
Отвязала она коня и ускакала.
– Что-то она подобрела в последнее время. Тебя за два дня не съела, да еще и помогать стала. Влюбилась, что ли? А в кого? Где же настоящего богатыря ей в женихи-то найти, чтобы сердце было горячее. Ты у нас, как внучка подметила, и не богатырь вовсе, так - боярский сын. До того как родителей в темницу кинули, небось и коня-то ни разу сам не оседлал. Привык казной воевать, да других вместо себя посылать.
Обиделся Фёдор:
– Да что ты, дедушка, да разве поехал бы, куда глаза глядят, если бы таким был, как ты тут меня расписываешь? Да разве я для себя стараюсь? Сам-то я мог в любую сторону податься, только родных очень жалко. Безо всякой вины в темнице сидят.
– Ты не обижайся. Внучка моя, если какую ложь в тебе заподозрит, смерти тогда точно не минуешь. Думаю я, что она не тебе помогает. Она Финиста пожалела, что жизнь-то у него проходит, а ни семьи, ни жены, ни детишек нет, вот и решила освободить, а заодно и с отцом силами помериться. Так-то, голубь. Спи пока, утро вечера мудренее.
Утром вернулась Василиса с ковром и охапкой цветов.
– Вот смотри, дед, у Змея Горыныча на эхо обменяла. Он теперь одной головой две другие передразнивает! Из цветов мы венок сплетем. Тебя, добрый молодец, я в цветок превращу и в венке спрячу. Ты дед, цветов душистых еще добудь, запахи перебить. Я во дворец к отцу в венке пройду, скажу, что Горыныч меня сватать собирается, а там мы и в горницу как-нибудь уж проберемся.
– Ну, выискала жениха! Да ты умом тронулась, ласточка моя!
– Да отец меня за него ни за что не отдаст. У нас вдвоем силы больше, чем у него будет. Он меня скорее в лягушку превратит, чем такое допустит!
– Типун тебе на язык, в какую лягушку?
– В лягушку-царевну, слыхал такую сказку?
– Не про тебя эта сказка.
– Может и не про меня. Только не хочу я Финиста царевне отдавать! Он мне хоть и не родной, а жалко. Финист – парень простой, обведут его вельможи вокруг пальца во дворце-то. Да и царевна капризами со свету сживет. Мы его на твоей, Фёдор, сестре женим. Здесь он воинскую службу нести приучен, пусть и у вас войском командует. Это ты у нас сын боярский, к царским палатам сызмальства привыкший, тебе и царство, и царевна как раз по плечу. И не говори, что ты сам на неё не заглядывался.
– Не скажу. Ещё как заглядывался, но против царского приказа не пойдёшь.
– Чепуха это всё. Украл бы царевну, да удрал с ней, куда глаза глядят, если любишь-то.
– Любовь любовью, а жить на что-то надо. Она ведь царевна, даром, что матушка у неё из простого сословия.
– Ну да, про полцарства-то я и забыла. Куда же ты без приданого-то? Ладно, будет тебе царство. Только смотри, обидишь чем-нибудь братца моего названного, не поленюсь, прилечу и отцу моему тебя на растерзание отдам. Знаю я вас, царей с царевичами.
– А как же ты все это устроишь Василиса Премудрая?
– Да уж как-нибудь устрою. Ты пока, дед, сходи к Водяному и выпроси утопленницу, у него их всегда полно. Да только бери такую девицу, что не сама в воду кинулась, а случайно утонула. Ладья там, скажем, перевернулась или мост рухнул. И чтобы свежая была, а то подсунет старуху столетнюю.
      Сплела она венок, спрятала в нем Фёдора и направилась во дворец.
А во дворце уже шум, гам, слуги бегают. Встретили Василису сестры, и повели к отцу. Кощей на троне сидит, кричит, ругается, аж у дворца стены трясутся.
– Не бывать этому. Не отдам любимую дочь, красоту ненаглядную, за урода трехглавого. Да я ему сей момент все головы отрублю!
– Да что ты, батюшка! Горыныч, может, и не красавец, зато сердце у него отходчивое. Одна голова рассердится, так я всегда найду, чем две другие улестить! В гости к тебе вместе летать будем. Он ведь любит меня! Другого жениха мне не надобно!
– Ты что, с отцом спорить вздумала? Да еще и насмехаешься? Запереть её в башню.
Набежали слуги и заперли Василису в темницу, а ей только этого и надо. Как ушли слуги, достала она волшебные ключи, что ей Горыныч выковал, и открыла замки своей темницы. Потом мышкой пробежала до высокой башни, где Финиста держали.       Отворила дверь, а богатырь и не пошевелился.
      Ударила она цветком об землю, стал Фёдор снова в молодца. Взял, да и вытащил гребень из волос Финиста. Проснулся Ясный Сокол, встал на ноги. Смотрит Василиса, а молодцы одного возраста, одного роста и лицом схожи, как родные братья.       Выбил Фёдор одним ударом решетку из окна. Уселись беглецы втроем на ковер-самолет, и только их и видели.
Кощей думал, думал, прикидывал и так, и эдак, и решил с дочкой помириться. Хватился, а её и след простыл. Посмотрел в волшебное блюдечко с наливным яблочком, а ковер уже через волшебный лес перелетел, а туда идти – надо войско собирать. Поругался, покричал, да делать нечего. Перехитрила его любимая дочка.
Разбила Василиса на краю леса шатер и говорит.
– Отличить вас друг от друга может только твоя, Фёдор, родная матушка. Ей сердце подскажет. Ты смотри, предупреди её, клятву возьми самую страшную, что никому, даже твоему отцу, ни словечка не скажет. А то он опять где-нибудь похвастается, что с царем породнился. Тогда всем вам смерть грозит лютая.
– Да получится ли у нас, как задумали?
– Я сейчас сестру твою из темницы выкраду и сюда принесу. На ее место утопленницу подложу. Они ее похоронят. Царь успокоится, что красивее его Елены Прекрасной нет никого.
– Дальше-то что делать станем?
– Вы местами поменяетесь, Финист тебя станет Фёдором, и с твоей сестрой Любавой вернется. Вроде как, в чужом царстве её нашел и домой привез. Какие дальних краях красавицы бывают, за то ваши слуги царские ответа не несут. Ну, а ты станешь Финистом и женишься на своей царевне. Будешь себе царствовать, как мечтал.
– Вот спасибо тебе. Скажи, Василисушка, ты и вправду за Змея пойдешь? Неужели во всем царстве Кощеевом никого лучше этого страшилища не нашлось?
Ох, и рассердилась Василиса:
– Змей мой ему не по нраву! Обзывается! Да ты себя в зеркале давно видел? Погляди-ка, тоже мне, красавец выискался. Полюбуйся, каков ты на самом-то деле.
Подает ему зеркало хрустальное. Глянул Фёдор в то зеркало и обомлел. Лицо у него все шерстью заросло, глаза как у жабы, уши слоновьи! Но тут, откуда ни возьмись, леший прибежал, стал за него заступаться:
– Да ты что, внученька, ведь до смерти его напугала.
– Поделом. Все они, люди, такие. Жениха моего в глаза не видывал, слыхом не слыхивал, а хаять берется! Да Змеюшка мой целых три секрета даром рассказал, и цветов нарвал, и ключи к темнице выковал, и ковер самолет не пожалел. Батюшку моего не испугался, помогать стал, чтобы твоих родных из беды выручить, а ты его обзываешь по всякому? Так и останешься до самой смерти с такой головой, раз она у тебя внутри пустая совсем.
– Ну, прости ты его, внученька, он же не со зла, так, по глупости. С Горынычем он знакомство не водил, болтает с чужих слов. Люди-то любят друг друга пугать тем, чего сами не ведают. Вот ты их познакомь, может он свои слова все назад возьмет?
– Познакомить? На десерт его подать, или жаркое сделать, чтобы понравился.
– Ты сама-то уж на Горыныча напраслину-то не наговаривай. Он у нас не такой уж и прожорливый!
– Правда, что это я? Разозлил меня твой гость. А какой Горыныч ласковый-то, одна голова тебе в глаза глядит, а две другие с разных сторон слова нежные нашептывают! Ну а если разгневается, то всегда можно какого-нибудь глупого богатыря найти, чтобы он ему головы поотрубал.
– Это ты ещё замуж не вышла, а уже хочешь мужа жизни лишить? – Еще больше испугался Фёдор.
– Ну, ты выдумал! Всех по себя меряют! Головы-то новые отрастут, обрызгаю живой водой, и все. Зато старые обиды забудутся, и будем мы жить-поживать лучше прежнего. Да тебе это все не понять! Если отца перехитрю, конечно, замуж пойду. Это он для вас, людей, Змей Горыныч, а для меня - он родной и единственный. Сам-то ты только сметаны Коту принес. И ту на дедовы ягоды выменял, а уж нос кверху задрал. Говорила я тебе дед, недобрый он, молодец твой. Такого съешь ненароком, неделю животом будешь маяться. Вон он еще полцарства не захватил, а на пальцах от жадности когти выросли. Смотри, смотри, чешуя на загривке пробивается!
– Да что ты, какие когти, какая чешуя, отпусти ты его, Василиса, с миром.
– Ладно, это я, чтобы он много о себе не думал, да не забывал, кто за него все загадки разгадал. Другой раз будешь себе чужие заслуги приписывать, или ругать кого-то понапрасну, так и начнут у тебя когти отрастать, чтобы вспомнил!
Сказано – сделано. Подменила Василиса сестру Фёдора утопленницей, а Любаву из темницы принесла на ковре-самолете к лесу. И говорит:
– Проваливайте скорее, чтобы и духу вашего не было. А то я Горыныча к обеду жду. Ещё раз рассердите, пущу вас всех на праздничный пирог.
Подхватила она ковёр-самолёт и в лесу исчезла. Огляделся Фёдор, нет на лугу ни пастухов, ни коней. Насилу вспомнил, как он их с ягодами искал. Сидят пастухи у печи, пирогами угощаются, да посмеиваются.
– Отдавайте сейчас же моего коня богатырского. А Финисту гоните коня золотогривого.
– Экий ты шустрый! Заработай сначала на коней. Да и молодец-то что-то не очень на Финиста похож. Тот быстрый да сильный, а этот вроде бы спит на ходу.
– Как же я заработаю? У меня ведь нет ничего.
– Стало быть, и коней нет.
Тут Любава вмешалась:
– Давайте я вам что-нибудь сделаю. Постираю или сошью что-нибудь. Может приготовить чего нужно?
Фёдор рассердился:
– Вот ещё, боярская дочь будет простым пастухам прислуживать!
– А сестрица-то у тебя поумнее, да посговорчивее. Так может ты её на коней и обменяешь?
– Да я вас сейчас дубинкой отхожу за такие слова!
– Не надо, Феденька! Лучше пусть они работу нам дадут.
– Ладно, девица, будь по-твоему. Негоже нам такой красавице в пустяковой просьбе отказывать. Вот возьми коня, начеши золота из гривы, спряди и вышей нам ковер золотой. Сроку тебе три дня.
– Да ведь нет у меня ни веретена, ни прялки, ни пялец.
– Так пусть богатыри твои расстараются, сделают тебе веретено. Вон осинки стоят, как раз по размеру.
      Пошла Любава конскую гриву расчёсывать, а Фёдор поспешил к перелеску, осину ломать. Только не стоят деревца на месте. Он подходит, они отбегают. Он вправо - они влево, он к ним, а они от него бегом. Полдня гонялся, пока, наконец, не ухватил две крайние за ветки. Держит, а рубить-то нечем! Стал звать Финиста, а богатырь вроде и не слышит его. Сидит себе у печи, даже голову не повернул. Бросила Любава гребень, схватила меч, принесла Фёдору. А пока он мечом осины рубил, держала их, чтобы не убежали.
      Обрубил Фёдор ветки кое-как. Дрова-то ему раньше колоть не доводилось, а, тем более, мечом, который и в руке-то с трудом удержишь. А как веретено и пяльцы делать, тем более, не знает.
      Но сестрица и тут ему помогла. Выстругали они веретёнце. А дело-то уж к вечеру. Пастухи вернулись, посмотрели, как без них работа шла, нахмурились.
– Два дня тебе осталось. Не успеешь, останешься, красавица, навсегда у нас. Будешь нам рубашки золотые шить.
      Заплакала Любава, но прясть не бросила. Фёдор, было, хотел опять с пастухами подраться, но глянул на сестру, взял гребень и пошёл гриву чесать. Всю ночь они работали, ни на минуточку не останавливались. Фёдор уже дюжину веретён сделал. Соберёт кудель из золотых нитей, потом новое веретено делает. Быстро стало получать, да споро.
      Утром пастухи погнали стадо к реке. Натянула Любава нитки на пяльцы, а иголки-то нет!
– Как же я без иголки вышивать буду? Взять негде и спросить некого!– Опять она слезами залилась.
Фёдор весь свой кафтан перетряс, карманы вывернул. Нет, нигде иголка не завалялась. В самом деле, зачем боярскому сыну иголки? У Любавы тюремщики все отобрали, когда в темницу бросали. Сделали они деревянную иголку, да проку от неё чуть, ломается, нитки путает. Не работа, а морока одна.
Пришли пастухи к ужину, а у ковра только маленький уголок готов.
– Остался один день. Придется тебе у нас оставаться.
– Вы бы дали мне иголку, тогда и работа быстрее пошла.
– Нет у нас иголок. Что мы, девицы, с тряпками играться? Сами на работу напросились, сами ищите.
Опечалилась Любава. Придется ей завтра с братом и Финистом расставаться. Решилась она обнять богатыря на прощание, рука о воротник укололась. Повернула девица воротник, а там золотая игла! Обрадовалась она, кинулась работу продолжать. Шьет Любава ковер, слезы на нитки капают и камнями самоцветными застывают. Страшно ей, что к сроку не поспеет. Да и жених сидит как неживой, вроде спит, а вроде и не спит. Как за такого замуж идти?
– Что же ты плачешь сестренка? Может, успеешь ещё до срока ковёр сделать. Вон как у тебя с этой иглой работа-то спорится.
– А что если не успею? Да, вот ещё. Посмотри, не проснулся до конца богатырь-то наш. Стоя спит, и молчит всё время. Наверное, не так вы его разбудили. Или ещё какой-то секрет есть.
– Видно, так оно и есть. Да спросить-то не у кого. К Кощею-то назад не пойдешь! Ладно, не горюй, доберемся до дома, может там он и проснется.
Всю ночь и весь день шила Любава ковёр. Фёдор тоже без дела не сидел, гриву конскую чесал, даже прясть пробовал. Стало солнце к земле клониться, закончила девица работу. Такой у неё ковер получился, что и не каждый волшебник сделать сможет. Золото сияет, камни самоцветные, как радуга переливаются. Жалко стало Фёдору ковра.
–Зачем нам пастухов-то ждать? Конь-то вот стоит, сажаем на него Финиста, да и бежим вместе, куда глаза глядят!
– Ты что, Федя, нельзя. Мы ведь не разбойники лихие, чужое добро красть.
– Они же меня сами обманывали. Коня отобрали, рубаху сняли.
– Ты хочешь с них пример взять? Нет. Мне чужого ничего не надо.
А пастухи уж тут как тут.
– Бежать надумал? С конем? Ишь, шустрый какой! Спасибо скажи сестре, что не послушала она тебя. От таких лихих молодцев у нас серые волки имеются. Луг наш волшебный сторожат. Попробовали бы вы бежать, они бы вас в клочки разорвали. Хорошая ты девица, Любава. Мастерица отменная. Оставайся у нас.
– Нет, мне домой пора. Выполнила я ваш наказ. Отпустите нас с миром.
Не успела она сказать это, небо потемнело. Летит из леса Змей Горыныч. Да не один летит, Василиса и леший с ним.
Испугались пастухи, хотели ковёр спрятать, да не успели.
– Нам на свадьбу подарок приготовили? Не рановато ли? Мы ещё вроде как приглашения не слали! – Выхватила Василиса золотой ковёр у пастухов из рук, и змею кинула.
– Нет, это мы так, на чёрный день припасти решили. Гости наши все равно задержаться решили.
– Да ну? Сами решили? Что так? Домой не торопятся?
– Конечно сами. Вон смотри, ты Финиста у папеньки украла, а разбудить не смогла. Они сидят, думают, что с ним дальше-то делать.
–А вы, чтобы они не скучали, решили их работой занять? А коврик-то знатный получился! Вот уж не думала, что сестра у тебя, боярский сын, такая рукодельница.
– У нас матушка из простого сословия. Она смолоду первая мастерица была и Любаву научила.
– Что же тебя-то ни к какому ремеслу не приспособили? Или не царское это дело? Дед, смотри, ведь и вправду Финист не проснулся! Ещё какой-то секрет есть! Ведь отец ни за что не скажет. Он на нас сильно разгневался.
Тут Змей спрашивает: – Может мне его попугать? Спалить что-нибудь? Или съесть кого из ближних слуг?
–Даже не думай! Мало ли что он с тобой сделает за это. Я тогда от тоски умру! Они Финиста хотели, мы им его достали. Что получилось, то и получилось. Пусть забирают, какой есть. Я тебя одного к отцу ни за что не пущу.
Заплакала Любава: – Как же мне за него замуж идти? Он ведь меня не видит и не слышит!
– А ты его поцелуй.
– Пробовала, не помогает.
– Так может оно и хорошо? Сидит тихо, рукам воли не дает, молчит – золото, а не муж!
– Да уж лучше за твоего змея, чем за истукана каменного! Он хоть и змей, а весёлый да ласковый!
– Ну, ты и хватила! А ты чего уши развесил? Чего на чужую невесту уставился! Тебе своей мало? Быстро глаза закрыл! Все шесть закрыл, и не подглядывать!
– Да ты что, солнышко моё! Не нужны мне чужие невесты. Жалко мне её, и Финиста жалко. Выходит, зря мы его будили. Надо что-то придумать.
– Только не знаю что. У кого бы узнать?
Тут леший всполошился:
– А как же кафтан, кафтан-то мне праздничный? В чем я гостя приму, да на свадьбу пойду? Пока вы думать будете, пусть Любава мне кафтан сошьет. Чего без дела-то сидеть.
– Кафтан я сама тебе, дедуля, сотку из лунного света. Я у Ноченьки еще и лунного света прихватила. Нам их добра не надобно, мы же не боярские детки.
Обиделась Любава: – Нам тоже вашего добра не надобно. Вот и иголку возьмите, и богатыря своего забирайте. Мы уж сами как-нибудь вдвоём постараемся родителей из темницы вызволить.
Воткнула она иголку в кафтан Финиста, да в сердцах уколола молодца. Открыл богатырь глаза, встал, расправил плечи.
– Ай да иголочка! – Удивилась Василиса. – Ай да папенька! Ну и дела! Так, иголку мы себе забираем вместе с ковром. Пусть теперь он попробует нашей свадьбе помешать! Змеюшка, пугни ты эти пастухов, а то они уже совесть всякую потеряли. Скажи, чтобы отдавали коня золотогривого, как обещали.
– Мы коня за ковёр обещали, а ковёр ты, Василиса, забрала!
– Вы ещё разговоры разговаривать вздумали. Путников грабите-обираете. Надо Соловью разбойнику рассказать, кто у него хлеб отнимает. Отдавайте коня, на котором Фёдор приехал, и рубаху его. Иначе сейчас все ваше стадо нам на свадебный пир пойдет!
Пастухи испугались, привели коней.
– Проводи, Змеюшка, гостей немного, а то, как бы эти пастухи на них своих волков не натравили. Будут упираться, гони коров к избушке дедовой, на начинку для пирогов пойдут.
Отправились молодцы с Любавой в свое царство. Фёдор на златогривом конем, как Финист, а тот с невестой на простом. Змей Горыныч их до самой границы родного царства провожал, никому в обиду не даавал.
А Василиса с лешим вернулись в избушку, чтобы придумать, как им Кощея вокруг пальца обвести. Как иголку волшебную приспособить, чтобы свадьбу сыграть. Ведь чародеям никак нельзя без премудростей обходиться, а то без этого заскучаешь, затоскуешь и сгинешь бесследно в самом, что ни на есть, сказочном лесу.
 отзывы (2) 
Оценить:  +  (+1)   
11:41 27.02.11