Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Приключения » Вестерны »

Встречь солнца

url  vladyur Начинающий писатель
Об отважных русских землепроходцах, о покорении Сибири, столкновении с китайцами, о золотой бабе с титьками по колено и многом другом в жанре кинолегенды.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
23:02 13.12.10
url  vladyur Начинающий писатель
Владимир Юровицкий
юровицкий.рф
ВСТРЕЧЬ СОЛНЦА
Кинолегенда (русский вестерн)
Литературный сценарий
Мужественным русским землепроходцам ПОСВЯЩАЕТСЯ

Титры.
Титры идут на фоне арктической вьюги. Сквозь шквальные порывы ветра иногда прорезается картина зажатого во льдах корабля. И одновременно с этим сквозь свист пурги отрывками прослушивается песня “Ой, ты, воля”.
Титры заканчиваются, и одновременно мы оказываемся в кают-компании. Последние аккорды льются из радиоприемника. В кают-компании профессор и моряк.
Песня заканчивается.
Моряк подходит к радиоприемнику и поворачивает выключатель. Говорит, продолжая видно начатый ранее спор.
—Значит вы, профессор, утверждаете, что никакого завоевания Сибири не было. Но ведь это же… Я вас не понимаю.
—Да, молодой человек, не было завоевания, было расселение русского народа на свободные земли, доминантой этого процесса была борьба с природой и пространством, а не с людьми.
—Но позвольте, из истории известно, сколько было при этом зверств, насилия и жестокостей.
—Не буду спорить с историей. Русские землепроходцы не были идеальными людьми. Но познание — в сопоставлении — сие главный принцип науки. Надо сравнить, как проводили колонизацию испанцы, португальцы, англичане, голландцы. Не буду приводить количество расстрелянных, повешенных, вывезенных в рабство, ибо это всего лишь цифра, стало быть, ложь. Важнее, много важнее другое. Россия не создала института колониального рабства, Сибирь обживалась и обустраивалась руками русских людей, а не рабов, что значительно отличает от Африки, Азии и обеих Америк, где в фундамент культуры и жизненного благополучия белого человека сильно замешана кровь…
Страшной силы удар сотрясает тело корабля. Гаснет свет.
Тишина.
—Что это?
Появляется луч фонарика. Голос его обладателя.
—Спокойно… впрочем, волноваться можно… корабль получил пробоину и идет ко дну. Нас снесло в зону торошения льдов близ неизвестного острова. Но без паники. Время для эвакуации еще есть.
*****
Радиорубка. Радист.
… - - - …, … - - - …, … - - - ….
*****
Лагерь полярников на острове. Палатки. Красный стяг на мачте.
По острову идут профессор и моряк.
Моряк, как любопытный пес отбегает в сторону, исследуя и озирая окрестность.
—Профессор, идите сюда.
Профессор и моряк возле старого покосившегося креста.
—Профессор, идите сюда.
Профессор и моряк возле старого покосившегося креста.
Моряк щупает его и кричит.
—Профессор, да он же из слоновой кости.
Профессор читает старую полустершуюся надпись.
—Е-мель-ян Бра-тов со то-ва-ри-щи до-шли до края зе-мли рус-кой и сме-рть при-ня-ли.
Моряк.
—Загадочный остров. Загадочный памятник. Интересно, что это были за люди, как оказались они на неизвестном острове?
—Теперь уже, пожалуй, известном — как остров Емельяна Братова.
Раздается гул мотора. Появляется самолет со звездами на крыльях. Заходит на посадку.
Профессор.
—Идемте.
*****
Палатка.
В палатке два человека в форме летчиков полярной авиации. Оба представители одной из северных народностей. Скуласты. Узкий разрез глаз. Один без шапки. У него черные как смоль волосы. Другой — в шапке. Поигрывает кинжалом.
Входят профессор и моряк.
Профессор.
—А, спасатели, соколы полярных широт.
Летчики представляются.
—Иван Петров.
В шапке.
Другой.
—Николай Сергеев.
Профессор.
—Очень рад. Быстро вы, прямо "на крыльях прилетели".
Замечает кинжал в руках Ивана Петрова.
—Покажите вашу игрушку.
Рассматривает богато отделанный старинный кинжал. Читает.
—“Емельяну Медведю от великого государя за усердную службу”. Откуда он у вас?
—Не знаю. В нашем роду он передается в качестве величайшей ценности неизвестно сколько уже поколений.
Моряк.
Иван Петров снимает шапку и приглаживает рукой волосы. У него странный русый цвет волос, разительно контрастирующий с черным цветом волос его товарища.
Моряк, замечая.
—Какой у вас странный… загадочный цвет волос.
Иван Петров.
—Моей вины, однако, здесь нет.
Профессор про себя.
—Мир полон загадок, мир полон прошлых дел, прошлых существований.
Все выходят.
Их сразу же охватывает вьюга.
Снежная крутоверть охватывает весь экран.
*****
Резко вспыхивает бездонное голубое небо.
Жаворонок. Его песнь наполняет пространство.
Земля. Вид сверху. Среднерусская картина. Поля, перелески, извивы речки.
Земля испещрена узкими полосками полей. На собственных полосках трудятся крестьяне. Начало жатвы.
Мало земли. Тесно на ней людям.
Емельян. Молодой богатырь с русыми волосами. Оставив косу, засмотрелся на жаворонка.
Настенка. Девушка лет шестнадцати. Стройная как молодая березка. С большой косой. Смотрит в небо, поставив корзинку.
Очнувшись, подхватывает корзинку и вприпрыжку бежит по тропке. Поет колокольчатым голосом.
Ой, жаворонок,
Ой, быстрокрылый,
Расскажи, что видишь
С высоты.
Если ты видишь
Милого с другою,
Что мне делать с сердцем
Подскажи.
Далеко разносится голос.
Вот он долетел до Емельяна. Он бросается бежать к краю поля, где проходит тропка.
Песня близко. Он слушает. Вдруг спохватывается, поворачивается к тропинке. Точит косу.
Настенка. Замечает Емельяна. Останавливается.
Стоит. Емельян не замечает ее.
Настенка поднимает камешек, швыряет его в спину Емельяна.
Емельян медленно поворачивается.
—Ты…
—Ох уж, не заметил.
—А почему не выходила в хоровод?
—Затосковал? Тятенька не пустил. Правда, тосковал?
—Вот еще. Я и с Марюткой посидел на лавочке.
—Целовались?
—Може и так.
—Ну и целуйся со своей Марюткой.
Бросается бежать.
Емельян делает прыжок и успевает схватить за косу.
—Отстань. Целуйся со своей Марюткой.
—Корзинку оставила.
—Пусти, пусти, Емелька-дурачок.
Емельян поворачивает Настенку к себе и обнимает ее. Она отталкивает его, бьет маленькими кулачками по плечам и груди. Но губ, тем ни менее, не убирает. Он целует ее.
Она вдруг сама обнимает его за шею.
—Ох, Емелюшка, люб ты мне… Не ходи больше с Марюткой.
—Соберем урожай, упрошу матушку сватов заслать. Пойдешь?
—Да я… Как батенька изволит.
—А про Марютку баловался я. Ты моя лада.
—Смотри, кто едет.
Емельян оборачивается, ничего не замечает. Но в это время Настенка выскальзывает из объятий и убегает, крича.
—Емеля-дурачок, Емеля-дурачок…
*****
Камера поворачивается в направлении, куда показывала Настенка. На этот раз действительно кто-то едет.
Карета.
Ближе. В карете - боярин в обширной собольей шубе, несмотря на жару.
Тыкает кучера.
—Стой.
Сходит с кареты.
Отсюда раскрывается замечательный вид на деревню, боярскую усадьбу, церковь над крутым обрывом реки.
—Хорошо награждает Государь своих верных слуг.
Не замечая боярина, пробегает неподалеку Настенка.
—Ух, хороша девка… Моя… Все мое.
Две растопыренные жадные лапы накладываются на буколическую картину сельской жизни.
*****
Мирское собрание перед крыльцом боярского дома.
На крыльце боярин и Никодим.
Боярин.
—Прежний ваш боярин был вор и смутьян и как противник воли царской смерти позорной на колесе был предан. Ныне я вам господин, милостию Государя всей Руси поставленный, и повиноваться мне должны как дите малое родителю своему. Так и считайте меня отцом вашим и благодетелем. Тот холоп, который предо мной усерден и покорен, тот и милость мою заслужить может. Непокорство, лень, богохульство батогами выбивать буду. Так вот. Христом заповедано черным людишкам любить своих господ.
Вдруг глаза его встречаются с взглядом Настенки. К Никодиму.
—Кто такая?
—Настенка. Дочь смерда вашего Ивашки Братова. Тут вся деревня Братовы.
—Хороша. Прислать ко мне.
*****
Луг.
Девки водят хоровод.
Через круг летит утка.
Калина, малина моя!
Через наш хороводец.
Калина, малина моя!
Пора девушек замуж.
Калина, малина моя!
Пора красныих замуж.
Калина, малина моя!

За крестьянского сына?
И толочь, и молоть,
Решетом подсевать.
Калина, малина моя!

За боярского ль сына?
Калина, малина моя!
У боярского сына
Палаты резныя,
Калина, малина моя!
Перины взбитые,
Эх, меды хмельныя.
Калина, малина моя!
Как маками и одуванчиками переливается луг от девичьих сарафанов и платов. Веселятся девки. Веселись и ты, Настенка, последний разочек.
Старуха подходит к Настенке.
*****
Господская баня по-белому.
Настенка и две старухи. Моют Настенку. Трут ее белое тело. Горькие мысли спирают грудь Настенки.
—Поддай-ка, Анфимьевна, кваску, чтоб наша лебядушка свет-болярину понравилась.
Расчесывают ее длинные волосы.
—Волосы — чистый ленок.
*****
Боярская опочивальня.
Никодим вводит Настенку. На ней богатый халатик.
—Сжальтесь, дядя Никодим.
—Дура. Боярин тебе милость оказывает.
Срывает с нее халатик, толкает ее совершенно голую на боярскую кровать.
—Ложись. Сейчас боярин придут.
Настенка, завернувши наготу свою в простынку, сжалась на краешке пышного ложа.
Входит боярин в неизменной шубе.
Настенка в простынке бросается к ногам боярина.
—Господин, не погубите жизни моей.
Боярин срывает с нее простынку. Настенка съеживается под изучающими взглядами боярина, пытаясь руками прикрыть свою наготу.
—Завлекательна… Да зачем я буду губить такую хорошенькую.
Белым комочком привала обнаженная Настенка к ногам своего господина, не смея глаз поднять от стыда, твердит только?
—Ты люби меня. Тяжко мне, крови на мне много. Успокой ты душу мою.
—Сжальтесь, не будет мне жизни.
Боярин вскакивает.
—Цыц холопка. Ценить должна и радость показать, что тебя господин твой выбрал.
Валит Настенку на постель и прямо в шубе наваливается на безвольное тело девушки.
Колышущаяся шуба заполняет весь экран.
*****
Утро. Боярин встает. Настенка в постели.
Боярин надевает на шею Настенке ожерелье из крупного жемчуга.
—Это тебе награда, моя ласочка. Будешь любить?
Любуется. Раскрывает грудь Настенки.
—Завлекательна… Приходи вечером.
Уходит.
Настенка одна. Лежит, уставивши неподвижный взгляд в потолок. Рука медленно передвигается по выпроставшейся из-под одеяла косе.
*****
Никодим и боярин.
Никодим.
—Как изволили почивать, господин мой?
—За девкой следи неусыпно.
Кидает ему монету.
Никодим возле дверей спальни.
—Настенка.
Молчание.
Настенка.
Стучит в дверь.
Толпа перед дверью. Взламывают ее.
Посреди спальни, удавившись на собственной косе, висит Настенка. Тело ее укутано простыней. Колышутся полы простыни.
На белой обнаженной шее ожерелье из крупных жемчугов.
*****
Деревенская церковь.
Яркими пятнами сияют иконы в пятирядном иконостасе.
Панихида.
Поп в облачении. Читает.
Толпа. Крестится, плачут беззвучно.
*****
Емельян с перекошенным от боли лицом. Яростно нахлестывает коня.
*****
Церковь. Медленные движения попа. Неподвижное лицо Настенки. Неподвижные лики святых. Неподвижные лица селян.
*****
Перекошенное лицо Емельяна. Нервное движение плетки. Быстрый бег коня. Колыхание ветвей и травы.
*****
Церковь. Неподвижность.
*****
Емельян. Движение.
*****
Церковь. Бабка в черном злобно шепчет.
—Богохульники. Самоубивицу отпевают.
Другая.
—Боярин приказал. Милость грешнице явил.
*****
Емельян подскакивает к церкви. Слетает с коня. Вбегает в церковь. Народ расступаются. Смотрит на Настенку.
Священник закрывает тело покровом, предает земле, крестообразно посыпая поверх покрова землю.
—Господня земля, исполнение вселенной.
Толпа за гробом. Поет.
Святый Боже,
Святый Крепкий,
Святый Бессмертный,
Помилуй нас.
Емельян идет последним.
Подходит Никодим. Шепчет.
Отходят.
*****
Комки земли на крышку гроба.
*****
Дорога в лесу. Низкое небо.
По дороге летит карета. На козлах Емельян.
Боярин. Тычет в спину.
—Чего молчишь. Давай песню.
Емельян затягивает.
Ой, ты, воля, ты, воля, ты, волюшка.
Для чего человек рожден?
Ой, ты, воля, ты, воля, ты, волюшка,
Сердце сокола любит тебя.
—Глупая песня. Служить — вот для чего рожден. Черные люди — своему боярину. Благородные — государю. Ишь, “сердце сокола любит тебя”. Давай другую.
Емельян затягивает снова эту же песню.
—Ах, ты, смерд негодный, приедем — отправлю на псарню, шкуру спустят, вразумят тебя.
—Не придется.
Резко сворачивает в лес.
—Куда, холоп?!
Кони вскачь.
—Стой! Куда! Останови!
Бет через передний вырез кареты Емельяна по спине.
Емельян не оборачивается.
Кони встали.
Емельян сходит с козел. Открывает дверцу кареты.
—Выходи.
—Ты что задумал, презренный раб?
—……
Выходит.
—Емельян, ты что, ты что…
Бросается в ноги.
—Емелюшка, не губи души. На, возьми, вот золото, на шубу.
Емельян молчит.
—Емелюшка, видит Христом, не желал я смерти голубки. Я ей даже ожерелье подарил.
—Холоп. Умереть не можешь.
Боярин бросается бежать.
—Стой!
Боярин вмиг останавливается.
—Снимай шубу.
Торопливо снимает.
—Скидай порты.
—Ты что, ты что…
—…….
Боярин торопливо расстегивает штаны. Они сваливаются.
Емельян подходит к боярину, привязывает его к дереву близ большого муравейника.
Ужас во взгляде боярина при виде муравьев.
Муравьи крупно. Ползут.
Лицо боярина снизу крупно, как “видит” его муравей.
Резким движением Емельян захлестывает кнут на шее боярина.
—Это тебе, ожерелье.
Садится на коней, пускает их вскачь. Сзади несется вопль.
—Еме… А-а-а… Еме… А-а-а…
Скачка по лесу.
Кони встают загнанные.
Емельян соскакивает, делает несколько шагов, валится ничком на Землю.
Сумерки.
*****
Рассвет. Восход солнца. Встает Емельян. Идет встречь солнца.
*****
Москва. Купола горят. Разносчики пирогов, сбитня, кваса. Все кричат. Торгуются. Возле царевых кабаков шум и толповращение.
Проезжают важные бояре. Впереди бегут скороходы с криками — Пади!
Красная площадь. Строится храм Василия Блаженного.
Кремль. К царскому крыльцу подъезжают экипажи.
*****
Царские покои. Царь и бояре. Царь в гневе.
—Крамола. Везде измена. Всех княжат и род Рюриковичей с корнем выкорчевать надо. От них вся зараза и своеволие. Где Шибанов?
Думский дьяк.
—Государь, Андрейка Шибанов отъехал с людишками ко двору короля польского.
—Хочу, служу России, хочу — Польше. Не бывать тому. Власть русского царя над своими холопьями Богом законоположена. Послать, задержать, в кандалах привести изменника.
Дьяк записывает.
—На незнатных моя опора будет, знайте это, бояре. Те, которые мне преданы как псы хозяину. Где мой верный слуга Митька Паскудов?
Дьяк.
—Не вели гневаться, Великий Государь, злодейство страшное совершилось. В лесу найден боярин Паскудов, обглоданный дочиста муравьями.
—Кто сотворил сие?
—Подозревается холоп боярина Емелька Братов, великий государь.
—На дыбу его, четвертовать.
Он в бегах, государь.
—Найти хоть под землей.
—Много людишек, Великий Государь, в бега ныне ударились. Очень вотчинники и поместщики жалуются. Все в Сибирь бегут. Вели, Государь, указ издать, чтоб ворочать беглых холопей из Сибири.
—Пиши. Распустился народец… Впрочем, стой. В Сибири разыскивать запрещаю. Пусть завоевывают для приращения государства эту богатую земельку. Только пиши, чтоб инородцев не обижали, ясак брали, а животов лишать не должно. А какие воеводы зло творить будут — бить кнутом и ноздри вырывать. Пошли слово всем царское. Что еще у тебя, дьяк?
—Аглицкий посол добивается лицезреть Ваше Величество.
—Что надобно немцу?
—Просит разрешить аглицким торговым людям поискать сухого пути в Китай.
—Отказать. Торговать с Китаем сами желаем.
—Отказать, Великий Государь, можно, можно и взашем вытолкать. Да как бы не обиделась королева Аглицкая за такое обращение с ее людишками.
—Прав, дьяк. Все ж сестра наша венценосная. Изо всех европейских королей нам больше всех почета оказывает. Лекарства и людей мастеровых нам присылает. И как это баба державою управляет? Говорят, парламент у нее есть какой-то.
—Истинно, Государь. Есть выбранные люди большого и простого звания, и без их совета она ничто делать не может.
—Чудно сие. Да чтоб русскому царю холопы да смерды указывали — никогда сие на Руси не будет. Впрочем, зови послов, да внуши, чтоб кланялись пониже русскому царю.
Дьяк уходит.
Возвращается с послом.
—Великий Государь. Великая Королева Великобритании и обеих Индий шлет своему венценосному брату изумруды и смарагды заморские, — передает дары. — И просит позволить своим людям поискать сухого пути в Китай, отчего и России много выгод представиться должно.
—Передай наш поклон царской сестре нашей венценосной. А в Китай сухого пути пока не сыскано. Да и дорога для вас, англичан, больно туда долга и неудобна.
—Английский человек, Государь, до неудобств и риску дорожного весьма нечувствителен.
—Да Китай страна худая, малая и не вельми привлекательная — сие верно сказывали людишки бурятские, кои давно отношения с ним имеют.
—Государь, великий путешественник Марко Поло совсем иначе об этом предмете трактует, богатство и товаров торговых там чрезвычайно преизрядно, чудес дивных множество есть, а дорога, слыхали мы, ведет туда через Обь-реку, коя вытекает из большого Китай-озера, а на берегу его стоит Пекин-город, столица богдыхана ихнего.
—Сие нам неизвестно и, наверное, скаски досужих фантастиков. А пустить вас мы не можем пока из-за войны со шведами. Вот если б королева ваша могла бы поспешествовать замирению нашему, тогда и этот вопрос можно было бы еще раз совещательно выслушать.
—Я передам ваши слова, Государь, моей Королеве.
—И отдарки ей передай от русского царя.
Дьяк перечисляет и показывает отдарки.
—Соболей черного кряжу — сорок штук. Лисиц красных — пять сороков. Персидского шелку — двадцать штук. Сабель багдадских, богато каменьями изукрашенных — пять штук. Жемчугу северного — десять нисок…
*****
Бегство Емельяна.
Камера пробирается через дремучие леса, луга, поля, болота. Темп движения то замедляется, то ускоряется до размывчатости. Музыка усиливает эмоциональное давление, раскрывая образ затравленного человека, иногда сквозь музыкальную ткань прослушиваются звуки бешено колотящегося сердца и спертое дыхание. В дрожащем, шатающемся поле зрения камеры ни души, картины узкие, спертые, тревожные…
*****
Неожиданно камера вырывается на залитый светом простор посреди великой реки. Всходит солнце. Картина широкая, раздольная. Так же широко начинает звучать песнь
Ой, ты, воля…
Она идет в различных тональностях, в различном исполнении, сплетаясь и перехлестываясь.
Под песню идут слегка колыхающиеся раздольные кадры сибирской природы, ее лесов, гор, степей. Но пока без людей.
Камера замирает на вершине горы, с которой мы рассматриваем величественное озеро Байкал.
На вершине Емельян и Егорка, мальчик. Одеты по-походному. У Емельяна за поясом топор.
Егорка.
—Дядя Емельян, а где край у этой земли?
—Не сыскали, сказывают, еще края.
—Ух, велика земля.
—Народов только совсем малолюдно.
—Дядя Емельян, а ты смог бы достать донышко у Байкал-озера?
—Несмышленыш ты, Егорка. Бают, и вовсе нет у него дна.
Спускаются.
Емельян.
—Не беги, постреленок, шею своротишь.
*****
Сибирский тракт.
Идут, едут верхами, в телегах встречь солнца русские люди. Мужики, бабы, дети. Большинство имеет мирный вид — с топорами, косами, изредка встречаются т вооруженные.
Проскакал длинный обоз с вооруженной охраной.
—Пади, дорогу цареву обозу.
*****
Сибирское село.
Белеют сочным срезом свежесрубленные избы, многие еще в работе, либо закладываются.
Переселенцы запрудили улицу, расположились на отдых.
Емельян с Егоркой идут по улице, наблюдая случайные сценки.
*****
Баба на телеге. На одной руке младенец. Другой осторожно перебирает, рассматривая каждое зернышко, заветный посевной материал.
—Ишь, куда занесло воронежскую пшаничку.
*****
Группа людей окружила инородца весьма воинственного вида с копьем и колчаном со стрелами. Потчуют русским хлебомю
Инородец.
—Якши, якши.
—Ешь, ешь, небось никогда хлебушка не видал.
—Нехристь, а хлеб по вкусу.
—Дак лучше, чем похлебка из сосны.
—Неужли сосну едят?
—Так и есть. По началу лета соскабливают с сосны свенжий нарост, толкут и варят.
—Во, бедность.
*****
Дети. Играют.
—Я буду казаком, а вы инородцами. Я буду вас ловить и ясак брать.
—Не, я буду казаком.
—А я воеводою.
—А я царем.
—А я попом. Буду всех крестить.
—Попом не хочу.
****
Егорка.
—Дядя Емельян, у меня в брюхе стой-то журчит.
—Есть хочешь, от того и журчит. Сейчас найдем пропитание.
Подходят к свежесрубленной избе. Хозяин примеряет прихотливо вырезанные наличники.
Емельян.
—Хозяин, работники нужны?
—Работники всем нужны. Видишь, вся земля устрояется. Делать-то что можешь?
—Да всего понемногу.
Хозяин берет тонкую лучинку, двумя движениями топора разрубает ее на четыре части.
—На-ко.
Емельян берет топор, пробует лезвие, откладывает, достает свой. Смотрит лучину, затем также ее откладывает. Берет толстый брусок, несколькими взмахами вытесывает из него точный кубик, затем одним ударом рассекает его точно по диагональной плоскости. Прикладывает обе половинки, разнимает их, переворачивает одну из них на пол-оборота, снова прикладывает. Совпадение совершенное. Отбрасывает обе половинки. Засовывает топор за пояс.
Хозяин.
—Художник.
В избе.
—Глашка, подай молочка.
Молодая девка приносит кринку молока. Пьют.
Емельян.
—Молоко замечательное.
Хозяин.
—Супротив сибирского молока никакое равнять невозможно.
Хлебают квас.
Хозяин.
—Твой пострел?
Емельян.
—Нет, мать с отцом потонули. Его успел вытащить.
Хозяин подкладывает Егорке.
—Набивай брюхо плотней. Климат тут такой, есть крепко надо. Сам откуда.
Емельян молчит.
—Ладно, мне это без надобности.
Глаша ставит перемену. Заботливо пододвигая Емельяну.
Хозяин.
—Земли тут эвон — паши. Земля жирная, что масло. Трава — лошадь не видно. Только тайга душит. С нею сражаемся.
*****
Идут пасторальные картины пейзанской жизни в немом варианте. Нарастающая линия любви и Глаши.
*****
Покос. Егорка на стогу. Внизу Емельян и Глаша. Егорка и Глаша хохочут, не отрываясь от дела.
*****
Строительные работы. Емельян учит Егорку. Рядом Глаша.
*****
Жатва.
*****
Зима. Серебряный лес. Емельян, Глаша и Егорка рассматривают на дереве соболя.
*****
Корчевание леса.
*****
Любовь Емельяна и Глаши в высокой траве. Егорка неподалеку.
*****
Емельян, Глаша и Егорка.
Емельян.
—Пойду я.
Глаша.
—Оставайтесь, Емельян Ерофеич. Разве плохо тут?
Хорошо. Только душу тянет вперед. Извини.
Что ж. Пошла бы с вами, да тятеньку оставить невозможно. Я буду помнить о вас.
—Я тоже. Прости, если обидел.
—Егорка, а ты оставайся, будешь заместо братика мне.
Егорка, басовито.
—Не-е-е. Я с дядей Емельяном.
Идут по дороге.
Глаша смотрит вслед.
*****
И снова дорога встречь солнца. Снова колыхающиеся кадры природы.
*****
Резкая музыка, выводящая какую-то разухабистую мелодию на гудках, балалайках, гуслях и тому подобного сорта народных инструментах.
Острог на недавней границе, довольно обжитый.
Перед кабаком пьяная толпа во главе с Макаром Дубиной. Рядом его клеврет Федька Рваный со следами каторжного клейма на роже и купец. Рваный с кучей соболей.
Макар к купцу.
—По сорок копеек отдаю. Собирай за мной. Ну-ка, Рваный, кидай под ноги.
Рваный кидает соболей на землю, Макар ступает на них, Рваный кидает следующего, так мелкими шажками Макар идет по соболям. Сзади их подбирает купец. Ворчит.
—Ну, рази ж так можно? Истинно непутевый человек.
Макар, не оглядываясь.
—Собирай, купчина, казацкую добычу. Кидай, Рваный. Да ближе. Расступись, Макар Дубина гуляет. Жарь крепче (к музыкантам).
Вдруг под влиянием вновь пришедшей в его пьяную голову идеи оборачивается назад. К купцу.
—Ну-ка, клади назад. Макару еще вина захотелось.
Показывает на вывеску “КАБАК”, откуда он только что вышел.
—Уж больно загуляли, Макар Степанович.
Федька подскакивает.
—Ложь, говорю, обманная душа, пока с нею не распростился.
Появляется воевода.
—Ты чего, Макарушка, расшумелся?
—Поди, воевода. Может Макар погулять за все три годочка? Завтра, не боись, все чертежи и скаски представлю, большой путь сделали, много народцев под высокую руку подвели. А сёдни я гуляю. Пойдем, выпьем, воевода.
Воевода плюется и уходит.
Большая лужа.
Перед лужей Макар. Невдалеке Егорка и Емельян, он спокойно тюкает топориком, не обращая внимания на пьяный шабаш.
Макар к Емельяну.
—Эй, мужик, перенесешь через лужу, двух соболей получишь.
Емельян поворачивается.
—Чего зенки выпучил? Слышь, что сказал? Двух соболей даю.
Емельян оставляет топор, идет прямо через лужу, берет Макара на руки как ребенка и несет.
Макар затягивает песню.
Эх, ты жизнь казацкая,
Сабля да пищаль,
Эх, ты голь кабацкая…
Емельян на середине лужи. Спокойно сажает Макара в лужу. Макар выскакивает, бросается с кулаками на Емельяна.
—Ах, ты, смерд, клейменая душа.
Емельян не защищается, только вдруг хватает Макара, сжимает его в объятьях и швыряет его так, что тот перелетает всю лужу и оказывается на берегу, приземлившись точно на ноги. Емельян спокойно идет прямо на Макара, говоря.
—Если драться, так уж лучше на сухом.
Федька выхватывает кремневый пистолет, целится в Емельяна.
Прямо на кисть, в которой пистолет, накладывается рука Егорки, опуская руку с пистолетом. Медленно.
Вдруг Федька резко бьет Егорку поддых. Драка.
Опешивший Макар. Вдруг хохочет.
—Ну и мужик. Здоров, что медведь. Люблю таких. Давай руку. Не боись. Дружить будем.
—От дружбы с добрым человеком никогда не отказывался.
Как звать?
—Емельян Братов.
—Емельян Медведь, вот ты кто.
Драка между Егоркой и Федором.
Наконец, ее замечают Макар и Емельян. Подбегают. Емельян поднимает обоих в воздух и ставит поодаль.
Макар.
—Пошли в кабак обиды запивать, пока на них злоба не осела.
*****
Кабак. Безудержный русский разгул.
Макар к Емельяну.
—Добрый из тебя землепроходец будет. Возьму к себе. Пей, брат.
—Пьян уж я.
—Такая сила медвежья, а хмелеешь, как цыпленок. Пей, пей.
Федька к Егорке, который уже стал стройным сильным юношей.
—Смел, малыш. Спасся сам и друга спас от верной смерти. Смотри, как стреляю.
Достает здоровенный пистолет и стреляет по светильнику. Перебивает фитиль, свет гаснет. Темнота.
Макар.
—Дурак, чего бахвалишься, людям беседу прерываешь.
Стреляет во тьме. Светильник подвешен к каменной стене. Пуля ударяется в камень, высекает искру, светильник загорается.
—Федька Рваный любит тьму, во тьме он свои дела работал. Да и матушка наказывала, чтоб я свету берегся.
Снова стреляет и гасит светильник.
Макар.
—Не балуй, Рваный.
Стреляет, зажигает.
Егор.
—Дайте мне
Выхватывает пистолет у Рваного, стреляет, попадает в резервуар светильника, он вдребезги, масло проливается на пол и начинает гореть на полу маленьким язычком. Но этого не замечают.
Макар стреляет в соседний светильник, поджигает его и говорит.
—Кто еще потушит, тот в лоб получит.
Макар к Емельяну, на Егорку.
—Твой братан?
—Считай.
Федька к Егорке.
—Ходи с нами. Пойдем скорости бабу золотую искать. Вру? Спроси у Макара. Макар, давай, собирай поход за золотой бабой.
Емельян.
—Дымом пахнет.
Федька
—Ты не нюхай, ты пей.
Макар затягивает свою любимую песню.
Эх, ты жизнь казацкая,
Сабля да пищаль,
Эх, ты голь кабацкая…
Но и на этот раз ему не удается пропеть до конца. Огонь усиливается. Замечают. Переполох. Все выскакивают.
Кабак горит.
Макар.
—Знатно горит. Федька, где сумка?
Федька.
—Где сумка? Где сумка?
—Ты ее там оставил, каторжная душа. Ты знаешь, что там? Знаешь, что там? Дороже этих чертежей ничего нет. Беги.
—Помилуй, куда я в такую теплынь?
—Беги.
—У меня от жары и голова завсегда болит.
Макар вытаскивает пистолет.
—Каторжная сволочь. Три года загубить.
Федька валится в ноги.
—Макарушка, сгорю я там и матушку не увижу.
Егорка кладет руку на пистолет Макара.
—Я, дядя Макар, виновный.
Ныряет в пламя, только и успевает Макар крикнуть.
—Куда.
Томительные секунды.
Полыхает огонь. Рушатся балки.
Выскакивает Егорка с сумкой. Одежда дымится и горит. Его сбивают с ног, тушат одежду.
—Смел, пострел.
*****
Сидят за столом Макар, Емельян и Егорка., перевязанный. Учит Макар Дубина своих друзей науке географической. На столе карты и инструменты географического познания.
—Вот видишь черненькие ниточки — то реки. А здесь деревни местных народцев. Север, или норд по ученому, завсегда наверху ставится. А восток или ост, где солнце восходит — по правую руку на чертеже географическом размещают.
Егор.
—А это что?
Макар.
—Ожил?
—Маленько.
—Учись, пострел. Это озеро.
—Дядя Макар, а куда вашу скаску и чертеж воевода отправил? Правда, что к самому царю?
—Правда, правда. Надоело мне уже здесь. Пространству не хватает. Скоро выступаем, двинемся на Амур-реку. Там неспокойно, ходят слухи, маньчжурцы задирают. Народу русского маловато, недавно лишь туда дошли.
—Дядя Макар, а нашли край Земли Русской?
—Пока не сыскали. Тебе предстоит, видать.
*****
Движется на конях отряд русских казаков во главе с Макаром Дубиной. Рядом Емельян и Егорка. Макар что-то объясняет, разводит руками, иногда останавливается. Рваный едет сзади. Явно недоволен отставкой.
*****
Отряд выезжает на пригорок. Широкая долина, прорезанная течением Амура. На берегу русская крепость.
Камера наплывает. Видно неясное движение вокруг крепости.
Крупнее. Маньчжуры штурмуют крепость, русские отбиваются из-за палисадов. Гулко ухает единственная пушечка русских.
Макар с приближенными. Долго смотрят.
—Кажись, во время поспели.
К отряду с обнаженной саблей.
—Не осрамим, ребята, чести русского воинства, отвадим маньчжурцев от пытания русской силы. Сабли из ножен. В галоп — арш!
Кони наметом.
Маньчжуры замечают. Заворачивают фланги.
В крепости — УРА! Пальбы из ружей усиливается.
Отряд сближается. УРА!
Сеча.
Крупно лица.
Макар — злость.
Емельян — деловитость.
Егорка — упоение.
Федька — стиснутые зубы, ненависть с наслаждением.
Маньчжуры сопротивляются недолго, начинают пятиться, затем бегут к Амуру, к лодкам, вплавь.
Макар останавливает разгорячившийся отряд.
—Стой ребята, побили и будя. Пущай езжают в свой Китай.
Амур усеян лодками, пловцами, плывут кони, одежды.
*****
Отряд въезжает в крепость.
Егорка, захлебываясь и отчаянно жестикулируя, к Емельяну.
—Он на меня так, а я раз, он сюда, а я прямо…
Емельян.
—Молодец. Трусил?
—Нимало. Вначале только.
Макар оборачивается.
—Дело это нужное, но дурное. Никогда не бахвались, что побил много.
Народ встречает отряд.
—Ура! Макару Дубине и его храброму воинству - Ура!
*****
Военный совет.
Макар, Емельян, Захар, Федька, даурский князек Буруха и др.
—Из-за чего война разгорелась?
Захар.
Не хотят они, чтоб мы места здешние занимали. Да еще и князек вот Баруха перебег к нам со всем племенем. Требуют они выдачи князя, разрушения городка и чтоб уходили с амура.
Баруха.
—Не хотим Китая. Он нас гонит в Монголию, рыбы нет, даур погибать будет. Не отдавай наш народ, начальник.
—Почему ваш народ в Монголию гонят?
—Он боится даур-рус дружба, русский будет учить даур.
—Не бойся, князь, русские друзей не предают. А где воевода ваш?
—Расстреляли мы его. Хотел бежать. Принимай команду, Макар.
Макар.
—Хорошо. Только чтоб слово мое в законе стало. Маньжурцы дела так не оставят, это ясно, хоть и побили их сегодня хорошо. Готовиться к обороне всерьез нужно. Емельян, возьми укрепления в свои руки. Федор, примись за обучение инородцев. Захар — готовь оружие.
*****
Идут сцены подготовки к решающим сражениям с обеих сторон.
Емельян руководит укреплением стен. Бьют сваи, надстраивают стены, углубляются рвы.
В кузницах куется оружие, варится смола.
Федька Рваный обучает воинственному делу даур. Они бегают, кричат, колют пиками чучела. Федька вопит, не брезгует кулачной расправой. Китайская сторона.
Пылят дороги, скачут гонцы, плетутся маты, сколачиваются штурмовые лестницы, обучаются войска, в шатрах идут совещания военачальников.
*****
Изба. Набилось множество народа. В центре — Захар. Громкий хохот.
Голос.
—Так говоришь, не допустил вас до себя царь Тайбун китайский?
Захар.
—Нет. Без подарков он не принимает.
—Тоже взяточники, видать.
Захар.
—Русский хапуга супротив китайского и на подметки не годен.
—Врешь ты все, Захарка, что в Пекине был. Присочинил ведь.
—Ей, крест. Вместе с Иваном Петлиным. С агромной головой был человек. Потом аж самому царю докладывали о Китай-стране. Наградил он нас деньгами и даже шубу со своего царского плеча пожаловал.
—Так где шуба?
—Пропил ведь, сатана.
—А раз знаешь, чего спрашиваешь?
—Ну, еще байку расскажи.
—Я не байки, чистую правду говорю. Народ в китайской стороне все мелкий, забитый, но усерден — страсть. Землицы у смердов тамошних — не сходя с места всю обоссать можно, так он каждый листочек особой тряпочкой протирает, чтоб росло пышно.
—Эх-ма, земли эвон сколько, а они ютятся. Зачем так, Захарушка?
—Предков боятся. Никак нельзя ему уйти, где предок помер — благословения лишится. Это уж русский человек бродяга непутевый, все ему хорошо, где нас нет. А китайцу наоборот, где он — там и престол бога. А как уезжали мы, дали нам грамоту от тайбуна китайского к русскому царю. Отдали ее дьякам, они ее крутили, вертели, аж на зуб пробовали, а пронять китайскую грамоту невмочь. Так и доселе, поди, лежит непрочитанной.
—Може там каку тайну великую открывает тайбун русскому царю?
—А может наоборот, честит его в матушку, бабушку и весь женский род?
Хохот.
Захар.
—Напала на вас ржучка. Смотрите, задаст вскорости Тайбун.
Входит Баруха с перебежчиком.
—Он говорит, журжень завтра воевать будет.
*****
Начало зимы. Амур скован льдом. Весь городок у палисадов. Смотрят на китайскую сторону.
На той стороне грозными колоннами выстроились войска перед возвышением, на котором стоит Ма-цзе, обращаясь к войску с речью. Перед ним большой портрет надменного человека в позе на корочках. Предводитель то оборачивается к портрету, то указывает в сторону русской крепости. Слов не слышно, лишь изредка раздается многоголосый рев войска:
—Ваньсуй.
—Ваньсуй.
—Ваньсуй.
Сопровождается одновременным выбрасыванием левой руки со сжатием ее вверху в кулак.
Макар.
—Завтра жаркое и может смертное дело предстоит. Подготовить оружие и переодеться в чистое.
*****
Ночь перед битвой.
Мертвенный свет луны освещает крепость. В неподвижном воздухе вертикальным столбом стоит множество дымов. Кажется, даже дым замер. Напряженная картина, вызывающая представление, что это дым кадильниц в храмах, где сейчас служат молебны и готовятся к смерти.
Камера переходит на средние планы. Мы замечаем, что на самом деле дымы истекают из бань, которые топятся по всему городку.
План крупнее. Обнаруживается жизнь, сильно не соответствующая трагизму момента и нашим предположениям. Хлопают двери банек, выскакивают голые люди, катаются по снегу и снова забегают в чадные и парные закутки. Слышны смех, плескание воды, свист веников. Радуйтесь, русские люди, парному теплу, многих завтра холод могильный ожидает.
*****
Рассвет.
По льду Амура, развернувшись в несколько длинных охватывающих цепей идут, точнее, бегут маньчжурские войска. Они бегут строевым бегом с коротенькой припрыжкой все враз, держа перед собой горизонтально пики.
Командиры прыгают впереди своих подразделений с мечами в вытянутых руках.
Русские ожидают. Лица суровы. Сила движется сильная, битва будет нешуточная.
Переходы камеры.
Прыг-скок.
Неподвижное ожидание.
Ударяет пушечка. Раздается треск пищалей. Русские стоят в два ряда, одни заряжают ружья, другие стреляют, огонь плотный.
Но — прыг-скок.
И вот многотысячный вопль — УЛА!
Сеча. Волна за волной атакующие накатываются и откатываются.
Макар.
Ма-цзе.
Наши герои.
Но вот сопротивление обороняющихся на одном участке сломлено, волна врывается в город.
Вот-вот все закончится.
Макар организует контратаку, первым врубается в толпу маньчжур. Следом Емельян. Макар в окружении. Бьется как лев, летает его славная сабелька, хоть и невзрачен с виду человечек.
На выручку пробивается Емельян.
—Держись, Макар!
Не успел. Клонится долу голова отважного бойца.
Емельян только и успевает оттащить его.
Макар открывает глаза.
—Бери команду. Прогоните — иди на край. Беги, там нужен.
Закрывает глаза.
Емельян складывает руки. Бросается в сражение.
Атака отбита.
Маньчжуры уходят за Амур.
*****
Гробы в ряд.
В первом — Макар Дубина.
Проходят люди, прощаются.
Федька.
—Хорош ты был товарищ, Макарушка. Как возвеселилась бы моя матушка, узнай, каков его друг.
Емельян.
—Помню слова твои смертные, Макар.
Егорка.
—Лучше бы я лежал заместо тебя.
Захар говорит речь.
—Заметный был воин Макар Дубина, да усоп, а сие больно душе человеческой. Но усоп не в постели, а в битве за правое дело, и потому веселится его душа, летя в бескрайней высоте к престолу Господа нашего Иисуса Христа. И веселятся души его товарищей, летящие следом, как лебеди за вожаком. Мир вашему праху, отважные бойцы.
Кидает горсть земли.
Кресты на свежих могилах.
Здесь же на кладбище происходят выборы командира.
Захар.
—Кого изберем, люди, в командиры заместо Макара?
Крики.
—Федька Рваный! Емельян Медведь!
Захар.
—Кто за Федора?
Часть кричит.
—Федька Рваный!
—Кто за Емельяна Медведя?
Другая часть.
—Емельян Медведь!
—За Емельяна кажись погуще. Залазь, Емельянушка, и властвуй.
—Благодарю, люди русские, за честь. Потщусь служить миру так же, как и смелый землепроходец Макар Дубина. Вчерашняя удача еще не победа, за победу еще много крови может пролиться. Будет с нами благословение всех святых, будет ратное упорство — будет и победа. Да подвигнемся, братие.
Крики толпы.
—Сил у нас маловато. Надо за помощью спосылать.
Это продолжает Емельян.
*****
Ночь. У ворот Емельян и Егор. Емельян обнимает Егора.
—Ну, езжай, что сказать, знаешь.
—Я быстро обернусь, дядя Емельян.
*****
Восходит солнце.
Дальний план. Крики — УЛА! Новый приступ.
*****
Лай собак. Егор на собачьей упряжке. За ним погоня.
Лай.
Кадры погони.
Кажется, уходит.
*****
Фанза в заснеженном лесу.
Выходит китаец. Прислушивается. Отдаленный лай.
Забегают в фанзу, выскакивает с мотком веревки, проворно лезет на растущее у тропы дерево. Смотрит вперед.
Пусто. Лай усиливается.
Появляется в отдалении Егорка, нахлестывающий собак. Смотрит назад.
*****
Битва на городских стенах продолжается.
Солнце к закату.
Шум битвы утихает.
*****
Восход солнца.
Крики — УЛА! Шум битвы.
Заход — тишина.
*****
Восход — УЛА!
Заход — тишина.
*****
Пришла весна.
Городок, обожранный, израненный народ.
Строгают сосну, толкут ее в ступе.
—Вот и нам довелось кашкой самоедской пробавляться.
*****
Совет. Емельян.
—Дело худо. Народишку осталось чуть, да и тот с голоду пухнет. Так считаю, коли через пару дней не придет подмога, идти надо замиряться с маньчжурцами.
—Верить им на слово опаско.
—Делать нечего, коли воеводы не чешутся помогать.
—А може Егорку подстрелили где?
—Али медведь задрал?
Емельян.
—Парень шустрый, да путь опасный.
—Шибко жалко край терять. Богатств много, а пустынен.
Захар.
—Край для само жизни сотворен, и даже корень есть такой — женьшень по-китайски называется — чтоб попить его и до ста лет прыгать и хворостей не знать.
—Край дивен.
—А силов уж нет.
Захар.
—Эх, кандальные, чего нос повесили. Больше жизни все равно не проживешь..
Начинает наяривать песню.
Эх, ты жизнь казацкая,
Сабля да пищаль,
Эх, ты, голь кабацкая…
Но веселья не получается.
Баруха.
—Креститься хочу. Помирать братом хочу.
*****
Истошный вопль плоти.
—А-а-а. Все равно ничего не скажу.
Егорка. Он сидит, привязанный за сведенные назад ноги и руки к лежащей на земле колоде. Следы перенесенных пыток.
—Лучше убей. Не скажу ничего.
Китаец.
—Зачем убивать. Мы поливать будем.
Подходит к растущему рядом бамбуковому кустику. Дергает его за вершинку. Кустик долго дрожит.
—Посмотри, какое красивое деревсо. После трех поливов выросло, шибко растет бамбук. Будешь говорить?
—Ничего не скажу.
—Печально, русский, но прекрасное деревце может засохнуть.
Начинает лить воду из кувшина прямо под Егорку.
—А-а-а.
Входит Ма-цзе.
—Заговорил?
—Нет, господин. Все пытки перенес. Осталась крайняя.
—Заставить.
Уходит. Идет. Вслед вопль Егорки.
—Подбегает начальник штаба.
—Господин, Великий повелитель прислал гонца, чтоб шли к нему на соединение со всей армией. Ма-цзе размышляет.
—Если придем без успеха — грусть ляжет на сердце повелителя. А грусть повелителя может бамбуковой палкой лечь на пятки огорчившего. Сможем мы взять крепость за два дня?
—Думаю, несколько дней русские продержатся.
Скоро заалеет восток, а времени ждать нет. Что не смог тигр, пусть попробует лиса.
*****
Сумерки. Обросший, изголодавшийся Федька Рваный бредет по крепости. Перед ним вырастает человек.
—Достопочтенный Федор…
—Кто ты?
—Я твой друг. И Великий Ма-цзе тоже друг тебе. Он послал меня сказать, что достопочтенный Федор Рваный — великий воин, и русские его не ценят, выбрав вождем Емельяна Братова. И еще он сказал, что даже акулий плавник не радует его сердца, когда такой великий воин помирает с голоду. Переходи к нам, и Великий Вождь даст тебе много золота.
—Хлеба даст?
—Даст, и золота, и риса.
—Хлеба, говорю, даст?
—Много, много даст риса.
—Хлеба, хлеба, говорю, даст?
Хватает лазутчика за грудки.
—Даст, все даст.
—Ах, ты, тварь лазутная, хлеба не имеют, жрут кости рыбные, а русских подкупать… Пошли, гад, разберемся.
Тащит его за шиворот.
Неожиданно лазутчик бьет приемом каратэ внешней стороной ладони Федора по горлу. Тот падает. Лазутчик бежать. Федька вскакивает, стреляет, мажет, лазутчик убегает.
Прибегает Захар.
—Что случилось?
—Китаец пытался купить. Ушел, гад.
—Эх, ты, стрелок.
—Да рази от сосны будет твердость в руке? Дерется китаец больно, чуть горло не перешиб.
*****
Изба.
Емельян.
—Что делать будем, мужики? Помощи нет.
Федор подскакивает к Барухе, хватает его.
—Пошли к китайцам. Не охоч Федька Рваный пропадать за какого-то князишку некрещеного.
Баруха.
—Журжень на кол садить Баруха.
Захар.
—Стой, он же брат нам, крещеный теперь.
—Плевать мне. Чтоб из-за крещеного инородца матушка Федьки Рваного слезы лила.
Захар.
—У всех мать.
—Что твоя мать, где твоя одну слезу, моя матушка три слезы прольет.
—С чего она такая слезливая?
—Она всегда говорила, кончишь ты, Федька, веревкой. А коли это случится, ей вдвойне горшей будет.
Емельян. Тихо, но твердо.
Федор.
Вбегает человек.
—От маньжур идет человек с белой тряпкой. Смотрели — без оружия.
Емельян.
—Не стрелять.
*****
Крепостная стена. На стене Емельян с товарищами.
Идет парламентер.
—Русские — не стреляй. Я — мир.
Подходит.
—Великий предводитель Ма-Цзе желает, чтобы на берега голубой реки снова опустилась тишина и приглашает русского вождя на дружескую беседу. Он сказал, что дух его обожаемых предков будет хранить каждый волос русского воеводы.
Уходит.
Захар.
—Хитрят что-то.
Емельян.
—Идти надо. Пойдешь со мной переводчиком.
—Только держи ухо востро.
—Принести, какая у кого осталась добрая одежда, и спечь хлеб приличный.
*****
Городок снаряжает посольство.
Несут одежды.
Подгребают их сусеков последние остатки муки, тщательно просеивают, пекут. А запах стоит от печеного хлеба — с ног валит.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
22:59 13.12.10
url  vladyur Начинающий писатель
*****
Шатер Ма-цзе.
Перед шатром русская делегация во главе с Емельяном.
Переводчик китайский.
—Перед Наместником Повелителя требуется пять раз поклониться.
Емельян Захару.
—Скажи, русские на стенах не кланялись, а здесь тем паче не намерены.
Входят в шатер.
В окружении свиты в пышных одеждах на ковре сидит Ма-цзе. Входят русские. Их с любопытством рассматривают. Но и они приоделись — откуда что взялось.
Русские останавливаются. Для них видно оставлено место против входа на земле. Емельян смотрит на Захара. Тот понимающе кивает, подходит к краю ковра, стряхивает с него свиту и расстилает его перед Емельяном. Тот важно садится. Захар рядом.
Возмущение по рядам свиты Ма-цзе, но тот взглядом останавливает.
Обе стороны молчат.
Молчание прерывает Ма-цзе. К переводчику.
—Скажи, мы — Наместник Великого Повелителя и Вождя Маньчжур Нурхаци — восхищаемся мужеством русских.
Емельян молчит. Не для выслушивания комплиментов он пришел сюда.
Приходится снова начинать Ма-цзе.
—Скажи, наше сердце полно печали, что храбрые русские кушают пампушки из невкусной сосновой муки.
Емельян. К Захару.
—Скажи, у русских достаточно пищи. Пусть попробуют русского хлеба.
Захар начинает развязывать узелок. Руки у него дрожат. Ма-цзе саркастически смотрит на дрожащие руки Захара. Емельян перехватывает взгляд Ма-цзе, толкает Захара, обмениваясь с ним быстрыми взглядами, тот берет “в руки” свои руки. Захар передает хлеб переводчику, тот Ма-цзе, Ма-цзе смотрит, снова передает переводчику.
—Попробуй.
Тот начинает есть с удовольствием, затем спохватывается, делает “кислую рожу”. Ма-цзе переводит взгляд с “кислой рожи” переводчика на Емельяна. С тонким китайским сарказмом.
—Скажи, мы верим русскому воеводе, что у русских много пищи.
Разговор идет медленно. Идет сложная игра, Ма-цзе хочет вызвать противную сторону на неосторожное высказывание, но Емельян упорно молчит, предлагая китайцам самим разыгрывать партию.
Ма-цзе.
—Скажи, мы считаем, что воды голубого Амура достаточно унесли крови в великий океан. Мы предлагаем мир, пропускаем всех русских из города, лишь на месте крепости восстановим прежний такой прекрасный пустынный ландшафт.
Емельян молчит, но его толкает в бок Захар — соглашайся, мол.
Емельян молчит, но вот-вот с его губ сорвется — МЫ СОГЛАСНЫ.
И тут Ма-цзе делает неосторожный ход.
—Скажи, и даже обеспечим русских продовольствием.
Моментальная догадка проносится в голове Емельяна, и он твердо произносит.
—Скажи, мы не согласны.
Вся его свита не может удержаться от вскрика — как, отвергнуть такие прекрасные условия. Захар толкает его в бок, делает зверское лицо. Но Емельян властным взглядом заставляет его подчиниться.
И тут срывается окончательно Ма-цзе. Слетает китайская витиеватость.
—Безумцы! Вы подохнете голодной смертью. Мы вас перебьем до единого. Помощи вам ждать неоткуда, ваш гонец перехвачен. Введите.
Скорее вносят, чем вводят Егорку.
—Дядя Емельян, верьте, я ничего не сказал.
Емельян тихо.
—Верю, мальчик.
Громко, но спокойно.
—Скажи,, такие споры решают оружием, а не словами.
Ма-цзе, окончательно теряя контроль над собой.
—Это наша земля, она наша тысячу лет.
—Скажи, почему она тогда пуста? Ваша, потому что ваш предок тысячу лет назад искал свою пропавшую козу в этих местах? Русские занимают только пустые земли, мы не покушаемся на земли, которые работают другие народы.
—Ее покорил наш предок Чингисхан. Вся Россия и весь Китай — земли маньчжур, как потомков Чингисхана.
—Скажи, он говорит пустое.
Ма-цзе берет себя в руки, но дело окончательно проиграно.
—Ты умен, воевода. Скажи, мы уходим. Наш вождь Нурхаци со своей армией прорвал оборону Великой китайской стены и идет на Пекин. Мы идем за ним. Но мы еще вернемся со всей восьмизнаменной армией, когда Великий Вождь Нурхаци станет богдыханом Китая, и вышвырнем русских с Амура.
Встает. На ходу.
—А этого щенка можешь забрать.
*****
Рассвет. Солнце осветило пространство за Амуром, оно совершенно безжизненно, как будто и не было никакого маньчжурского войска.
Ликование в стане русских. Крики, пальба из ружей, целуются.
Раздается треск барабанов. Из леса выходит русское войско.
*****
Емельян и воевода.
—Мы случайно узнали об осаде.
—Сейчас надо срочно укреплять позиции по амуру, пока китайцы заняты внутренней войной.
—Напиши записку. Отправим ее в Москву.
*****
Москва. Торговая, суматошная.
Царские палаты. Царь. Дьяк.
—Государь, важные вести.
—Постой, сперва давай жалобы.
Дьяк подходит к окну, распахивает и начинает тянуть веревку. Стена. По стене движется корзинка.
Дьяк достает корзинку, вынимает из нее грамотки, читает.
—“Государь, награди меня, твоего холопа Иванушку, тремя рублями, хочу сделать большой шар из бычьих пузырей, надуть его дымом, чтоб можно было летать в небе и оттуда петь хвалу русскому царю”.
—Пустое. Человек по земле ползать рожден.
—“Притесняет нас, холопей твоих, боярин Грязнов, бьет нещадно и голодом морит. Ищем у тебя, Велики Государь, управы, ибо животов наших лишаемся”.
Скажи, чтоб не усердствовал.
—“У Покровских ворот вдова стрелецкая Матрена тайно курит вино, подрывая твои, Государь, доходы.
—Дознаться и высечь, коли правда.
Дьяк берет следующую бумажку, но начинает мяться.
—Читай, чего там.
—Да глупость одна.
—Читай, не ври.
—“Твой первый дьяк Прошка Изотов вор и лихоимец, ворует Прошка сибирский ясак, на Троицу украл сорок соболей, на покров — еще…”. Враки, не верь злопыхательству на твоего верного слугу, Государь.
—Смотри, Прошка, проворуешься, в батоги прикажу взять.
—Да, Государь…
—Ладно, все воруют. Русский народ весь вор.
—Може ликвидировать корзинку, глупость одна.
—Нет, оставь для контакту. Дело важное, чтоб человеку пожаловаться можно было царю самому. Все на сердце легчает. Так какие дела? Сыскали край земли Русской?
—Нет еще, Государь. Может и нет у ней конца? Сколько идем, а все не видно. А произошло столкновение с Китаем. Русский острог на Амуре-реке целый год держали под осадой с большой силой.
—Выдержали?
—Да.
—Молодцы. Кто командовал?
—Емельян Медведь из простого звания.
—Послать молодцу награду от меня. Вот, пошли.
Достает кинжал.
—Да напиши воеводе, чтоб Китай не задирали, дела вели осторожно, но твердо.
—Помощи просит воевода.
—Надо б, да везде неспокойно. И с Литвой, и с турком, и со шведом. Напиши, что повелеваю ссылать каторжных в Сибирь, пускай за злодейство свое потрудятся на пользу государства.
—Англичане все просятся поискать Китай-озеро.
—Ответь, все враки, такого озера в природе нет, а с Китаем торговать сами будем.
*****
Амурский городок.
Многолюден, отстроены пожженные дома, жизнь кипит.
По улице идут воевода и Емельян.
Емельян.
—Что-то маньчжур не видно.
—Люди ходили за Амур на сотни верст — пусто. Все ушли воевать. Говорят, таки захватил Нурхаци кресло богдыханское.
—Могу заявиться назад, да уж с силою поболе. Спешить надо.
—Поступай на службу царскую. Жалование получишь и звание дворянское выслужить можешь.
—Благодарствую, но я человек вольный и любопытный. Хочется мне край земли Русской сыскать.
—Волен выбирать.
Емельян и Федька. Федька.
—Едем бабу золотую искать.
*****
Снова дорога.
Емельян, Егор, Федька и Захар на конях. Снова просторы.
Захар к Федьке.
—Что делать будешь, вдруг и правда бабу сыщем?
—Матушке привезу, смотри, матушка, какую чуду твой Федька сыскал.
—А потом?
—Напьюсь.
—А потом?
—Не знаю. Наверное, то же.
—Тьфу ты.
—А ты вот как распорядишься долей, какую выделю?
—Ишь, уже делит. Тоже не знаю. Я как получил награду царскую за Китай, решил осесть в Москве, трактир завел, а потом сбежал, жизнь уж там больно тесна, простора душе нет.
Всадники едут по широкому аласу — заливному лугу, покрытому травой в рост человека.
Туземец косит сено костяной косой. Видит русских. Прячется.
Емельян.
—Эй, этэ, не бойся.
Туземец останавливается недоверчиво. Всадники спешиваются, осматривают костяную косу.
Емельян достает косу-литовку, прилаживает ручку, начинает косить, за ним другие, кроме Федьки.
Солнце, жара, течет пот, но сколько удовольствия, как будто на миг в родной деревне, на миг вернулась молодость. Воспоминания гурьбой нахлынули на Емельяна, рука замедлила движение, коса скользит уже по воздуху.
Очнулся.
Далеко в разные стороны разошлись косцы. Емельян обучает туземца косить литовкой.
Лишь Федька забрался на высокую черемушину, сидит с черными губами, уплетает ягоду, да ворчит.
—Что я, смерд?
Все лежат на сене усталые.
—Хорошо.
—Эх, давно не махал.
—Теперь все больше сабелькой.
Федька.
—Мужичье вы все.
Приходит туземец, приносит кумыс. Пьют.
—Ваша коса якши, много работать, наш — яман.
Емельян.
—Возьми себе.
—Ух, теперь коровки сыты будут.
Снова на конях. Отряд выезжает из лесу.
—Вдалеке по-над речкой виднеется острожек.
Вдруг из лесу выскакивает толпа воинственных туземцев на конях с криками — ААТ! ААТ! Обсыпают героев стрелами. Герои дёру.
*****
Острожек.
Возле ворот сидит Хмурый, приколачивает подметки. Слышит шум, выглядывает, открывает ворота, пропускает героев, делает выстрел из ружья поверх голов туземного воинства, закрывает ворота, доколачивает башмак, надевает его.
Емельян.
—Что за война?
Хмурый, медленно.
—Да вот, взбунтовались иные народы.
—С чего бы?
К этому времени Хмурый, приняв распростертую позу, улегся на землю, закрыв шляпой лицо. Не отвечает.
Федька.
—Эй, смерд, отвечай, когда спрашивают.
Молчание.
Федька вытаскивает свою пистолю, делает три выстрела — один в промежность между раскинутыми ногами, а два других прямо в торец башмаков, отчего подметки так и раскрываются.
Хмурый, не снимая шляпы и не меняя позы, выхватывает нож и бросает в Федьку, так, что он вонзается в столб в миллиметре от Федькиного уха.
Затем Хмурый вскакивает, скидывает башмаки и начинает отчаянно чесать пятки, которые, видно, ожгло выстрелом.
Емельян.
—Чего хмурый такой? Как звать?
—Так и зовут Хмурым.
Федька все еще продолжает рассматривать просвистевший возле его уха нож — Ого!
Вдруг Хмурый замечает отвалившиеся подметки, которые он только что с таким старанием прибивал. Раздражается бранью по адресу Федьки, хватается за нож, которыми оснащен весьма основательно. Федька за пистолет. Емельян успокаивает.
—Будет. Я тебе новые дам. Так с чего у вас война?
—Ясак не хотят платить, говорят, мол, пять лет назад уже брали, глупый народец.
Егор.
—И большие у вас потери?
—Да вот, отцу Самсону щеку стрелой пробило.
Федька.
—Чего ж вы их не усмирите?
—Чего ясачный народец зазря переводить? Это пущай балуются.
Идут по острожку. Совсем крошечный. Махонькая рубленая церквушка. Из церквушки выбегает отец Самсон в рясе и с большим крестом. Пробегает.
—А это наш батюшка Самсон Троицелюб. Расстрига, правда, да нам и такой хорош. Ума справедливого, но неспокойного человек.
Огород. Взобравшись наверх и потрясая большим крестом, отец Самсон проповедует слово истинное язычникам.
—Изверги! Идололюбы! Не верьте шаманам вашим — старым дуракам. Придите в лоно церкви святой. Получите блаженство в двух мирах — на этом и том свете. Иначе сероогненных мук вечных вам не оберечься.
Идололюбы на конях собрались неподалеку, слушают, вдруг, как по команде, одновременно пускают стрелы в сторону проповедника. В мгновение ока крест батюшки оказывается густо залеплен стрелами.
Тяжело слазит.
—Ох, закоренелый народец. Не пронимаем.
Хмурый.
—Не печалуйся, батюшка, и язычники то ж в руце господней. Кажись начинается.
На острожек скачет большая толпа инородцев с копьями, вопя — ААТ! ААТ!
Штурм.
Атакующие на конях подскакивают к частоколу, тычут сквозь дырки пики и снова отъезжают. Защитники саблями их разрубают. Некоторые пытаются влезть на огород. Отец Самсон крестом спихивает нахалов, приговаривая.
—Идололюбы! Гореть вам в пещи огненной!
Ужасно много шума, стрел, махания богатырскими сабельками и молодецкими копьями, зверских лиц — как в опере о взятии града Китежа.
Один из язычников с совершенно зверским лицом влазит на частокол, махая оружием и замахиваясь на Федьку.
Тот моментально оборачивается, падает, в падении стреляет. Язычник падает замертво. Его подхватывают соотечественники и уезжают с громкими воплями.
Хмурый плюется.
—Стрелок. Чего зря человека порешил?
—Федька.
—Но, но…
Вдали, собравшись в кружок, громкими воплями туземцы оплакивают погибшего.
—Ишь, тож и в нем душа, а не пар.
Это говорит Хмурый.
*****
Трапеза.
Хмурый.
—Убегли повстанцы. Пора сенокосная, недосуг им воевать. Куда теперь.
Емельян.
—Хотим искать новые земли.
—Дело доброе.
Отец Самсон.
—Пожалуй, и я с вами, пойду иным народам проповедь веры Христовой держать как преподобный Стефан Зырянин.
Хмурый.
—Только не пройти вам пороги.
Емельян.
—А кто может.
—Кроме меня некому. А мне лень.
Отец Самсон.
—Подвигнись, человече, на богоприятное дело.
Хмурый молчит.
Федька.
—Так и быть, возьмем тебя золотую бабу искать.
—Эту сказку я в Мангазее еще слышал.
—Как сказку? Стоит эта баба на острове в устье реки, впадающей в студеный океан. На, читай.
Достает бересту. Хмурый читает.
—Нэ-хи-ли-эннь-э-лэ-эх. Сарай по местному.
—Вот именно, золотой сарай. Мне сказывал об этом инородец, у которого родственник, свояк по-нашему, был на этом острове. Дуда богатыри, которые допрежь жили в этих местах, жертвы приносили, и там громадных костей навалено много. А в центре баба из чистого золота стоит.
—Мне бабка сказки поинтересней сказывала.
—Пристрелил бы я тебя, да мне матушку огорчать не хочется.
Хмурый замечает у Емельяна кинжал
—Покажь игрушку.
Рассматривает.
—Добрая штучка. Заплатишь — проведу.
Емельян.
—Дорог мне.
—Как знаешь.
Емельян.
—Хорошо.
*****
По широкой реке плывет лодья.
Широкие картины. Живописные берега — снять ленские щеки.
Начинает нарастать шум. Герои пристают к берегу. Идут осматривать пороги.
Целая цепь порогов, один ужасней другого, кончающаяся настоящим водопадом. Грозно бурлит, сдавленный берегами, рассекающий скалы поток. Волок тоже невозможен.
Герои стоят и с ужасом смотрят на фантастическое дело природы.
Отец Самсон.
—Молиться горячо надобно, чтоб сие преодолеть.
Хмурый.
—Мне еще человек нужен.
Все молчат, как завороженные глядя на бушующий поток.
Федька.
—У меня горло слабое. Матушка завсегда наказывала, чтоб я ноги не мочил.
Все молчат.
Егорка.
—Дядя Емельян, где моя мать и отец погибли, пороги поболе были?
—Помене, сильно помене.
Егор к Хмурому.
—Пошли.
Хмурый. Подает Емельяну кинжал.
—Побереги.
Отец Самсон.
—Храни вас господь.
Двое уходят.
*****
Плывет лодья по реке навстречу грозной опасности.
Съемки идут то с лодки, то с берега, где стоят наши герои.
Вот она проходит один порог, другой, третий. Хмурый носится от борта к борту, направляя лодку. Все страшнее рев водяных масс. Последний порог перед водопадом. Лодку несет прямо на камень. Кричит что-то Хмурый на Егора. Вот-вот разобет ее в щепы. Хмурый отталкивает Егора, подставляет весло, страшный удар в грудь, он теряет равновесие и падает прямо в бушующие воды. Егор бросается к борту, кричит, несколько раз показывается лицо Хмурого уже далеко от лодки. На берегу раздается всеобщий вдох ужаса, отец Самсон крестится.
—Упаси душу раба Твоего.
Егор бросается к правилу, лодка уже у кромки водопада, на мгновение до Егор выправляет ее. Вот она застывает на самой кромке, даже нос высовывается из воды и затем низвергается вниз в бурлящую массу.
*****
Тишина. По широкому плесу неуправляемая и безжизненная тихо скользит лодья. И где-то обок плывет шляпа.
Плот. На плоту остальные герои. Гребут к лодке.
Емельян заскакивает в лодку, подымает голову Егора, брызгает водой.
Егор очнулся.
—Жив?
—Это меня ударило о борт. Хмурый где?
Емельян молчит.
По широкому плесу плывет шляпа навстречу солнцу.
Захар.
—Побило сильно. Надо ремонтироваться.
*****
На берегу. Ремонтируют лодку.
Сцепились Захар с Федькой.
—Сознайся, наврал ты все про бабу.
—Как наврал? Читай.
—Знаю твою бересту. Значит, наврал твой свояк.
—Да как он мог наврать, когда он точно сказал, что на этом острове стоит золотая баба с титьками по колена. Интересно, что это за титьки такие.
—Это что. Вот в Китае я видел истуканов, так у них брюхо круглое как арбуз. И все золотое. А в пуп вставлен брильянт. Пуп — это у них главное место.
—Пуп — это ерунда.
—Нет, пуп.
—Нет, титьки.
Отец Самсон.
—Достанет, петухи, всуе члены человеческие называть.
Емельян.
—Схожу на охоту.
*****
Идет лесом. Бурелом, чаща, гари.
Выходит к озеру. Оно белое от великого множества уток и гусей, заполнивших его.
Приготавливает ружье, подкрадывается, замирает.
Никакого внимания.
Ближе — никакого внимания.
Еще ближе — то же самое.
Встает — хоть бы что.
Закидывает ружье за спину, берет палку, идет спокойно к урезу воды, отводит руку в замахе…
Дикий человеческий вопль прорезает тишину.
Емельян бросает палку и бежит на крик.
Крик.
Бег сквозь болото, кусты, лес.
Крик.
Подбегает.
Поднявшись на дыбы, на туземную женщину движется медведь.
Емельян на ходу перезаряжает ружье, заколачивает патрон кинжалом. Затем привычным движением сует его в ножны, но промахивается, кинжал падает на землю. Емельян делает движение, чтобы поднять его, но времени терять нельзя, бежит дальше.
Стреляет с ходу.
Ранит или промахивается, но женщина падает.
Медведь оборачивается, идет на Емельяна. Отбрасывает ненужное ружье, тянется за кинжалом — его нет. Судорожно обшаривает карманы, глядя на медведя.
Медведь ближе.
Емельян отступает, вот наткнулся спиной на дерево, ощупывает его сзади рукой, обходит, пятясь.
Медведь близко.
Вдруг Емельян что-то почувствовал под ногой. Бросок глаз вниз — кинжал. Медленно, не спуская глаз, приседает, шарит незрящей рукой по земле, берет кинжал.
Бросок медведя.
Подставляя сверху руку, а затем, распрямляясь, всей мощью бьет его в сердце.
Медведь падает. Не вынимая кинжала, бежит к женщине. Осматривает. Никаких повреждений. Черпает воды, брызгает в лицо.
Женщина открывает глаза и издает испуганный вопль, снова закрывает глаза. Емельян трясет ее.
Женщина со страхом открывает глаза.
—Ты дух?
—Нет, кыыс, я человек.
—Ты дух из молнии.
—Я человек, русский.
Она встает.
—У нас русских не было. А где амика? Ты съел его?
—Вот он.
Она подходит к медведю, вынимает кинжал, рассматривает его.
—Твой?
—Да.
Вытирает травой от крови. Замечает на руке кровь.
—Кровь?
—Пустяки.
Женщина рвет какую-то траву, прикладывает и забинтовывает ветками.
Емельян.
—Ты откуда?
—Тут.
Идут вдвоем. Навстречу выбегает собака, рычит на емельяна.
—Айхал, свой.
*****
Стойбище. Большой костер. Ночь.
Емельян и несколько туземцев-мужчин. Едят. Знакомая нам женщина приносит и уносит, ухаживает за Емельяном. По правую руку сидит Тыгун, по левую — шаман.
Тыгун.
—Однако слышали мы про людей, которые носят молнии в трубе. Покажи свою.
Емельян подает ружье. Оно идет по рукам. Прищелкивают языками.
—Правда ваш царь великан, выше сосен, а живот как гора и съедает за раз трех оленей?
Емельян усмехается.
—Наверное, правда.
—Однако если к нам приедет, всех олешков поест.
—Он не приедет.
—Значит, говоришь, теперь ему принадлежать будем?
—Да, и ясак платить.
—Однако, что это?
—Соболи, лисицы.
Тыгун забегает в юрту, выносит груду соболей, бросает их.
—Однако, возьми, в тайге их много.
—Я не собираю ясак. Царь пришлет своих людей. Взамен он даст вам защиту. Коли кто вас будет обижать, вы пожалуетесь ему — он накажет обидчика. Так что вам не надо будет воевать между собой.
—Однако, это хорошо. Эвены нас забижают. Передай царю, чтоб приказал эвенам нас не трогать.
—Хорошо, передам.
Тыгун берет бурдюк.
—Давай, русский, выпьем.
—Что это?
—Мухоморчик.
—Оставь, лучше моей выпьем.
Достает баклажку, разливает всем хлебного вина. Все пьют, веселятся.
—Ух, хороша, однако, русская огненная вода. Вези ее нам, будем давать соболей, оленей.
Шаман.
—Плясать буду. Ух, ух…
Пляска шамана при свете костра. Доходит до остервенения, прыгает босыми ногами в костер, начинает топтать огонь.
Тыгун.
—Однако, тёмно будет.
Оттаскивает шамана.
Тыгун.
Ты, русский, нам добрый. Будь хозяин мой юрта. Однако, не отказывайся, для доброго гостя — самое дорогое — наш закон.
*****
Ночь. Слабый свет луны, падающий через отверстие вверху юрты, еле освещает ее внутренность, украшенную мехами и вышивками.
На пышном ложе из медвежьих шкур под собольим одеялом лежат Емельян и знакомая нам женщина — жена Тыгуна.
Женщина.
—Ты дух?
—Я человек.
Она тыкает его пальцем.
—А вдруг я рожу духа?
—Как звать тебя?
—Ыыгата. Хочешь, я тебе спляшу? У меня отец шаман.
Выскальзывает из-под одеяла. Во мраке едва различимо в странных и необычайных сплетениях переливается и струится обнаженное женское тело.
Падает прямо на Емельяна.
—Покажи, как русские своих женщин ласкают.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
*****
Берег реки.
Путешественники ремонтируют лодку. Вокруг собрался туземный народ, смотрят, оживленно обсуждают.
Ыыгата возле Емельяна, помогает, точней, мешает ему.
Работают. Наконец отец Самсон бросает топор.
—Однако, пойду говорить слово веры язычникам.
За ним Федька.
—Пойду, пройдусь.
Работают Емельян, Захар и Егор.
Отец Самсон в окружении туземцев.
—Бросьте, однако, своих идолов, не верьте шаманам, обманывают они вас. Припадите к стопам спасителя нашего Сладкого Иисуса. Обретете блаженство и радость.
—Однако, что делать нам?
—Надо креститься. Вот так. Построим здесь церковь, будет служба, пение, колокола будут звенеть.
—Однако, что это?
—Это из меди такой, как большой котел. По нему бьют, он звучит.
Хватает котел, начинает бить по нему, подражая колокольному звону.
—Бум, бум, бум-бум-бум…
Под звуки воображаемых колоколов шаман начинает плясать. Не соображая, отец Самсон подыгрывает ниу на импровизированном мцузыкальном инструменте. Вдруг спохватывается, бросает котел.
—Что б вас, идололюбы. В искус ввели.
Плюется. Идет к своим.
Вдруг раздается громкий женский плач. Появляется Федька Рваный с грудой соболей, сопровождаемый рвущей на себе волосы женщиной.
Федька подходит, бросает соболей.
—Вот, одолжился.
Все молчат.
Подходит Тыгун.
—Этот русский, однако, убил Курайку и забрал рухлядь.
Федька.
—Вот беда.
Все молчат.
Емельян.
—Что полагается за грабеж и убийство мирных людей?
Молчат.
Захар.
—Полагаю, смерть.
Емельян смотрит на Егора.
—Считаю тоже.
На отца Самсона.
—Сказано — не убий, но далее — поднявший меч, от меча и погибнет.
Емельян.
—Федор Рваный, за грабеж т бандитизм ты приговариваешься к смерти.
Федька затравленно.
—Вы что, серьезно, кого жалеть вздумали, этих зверей, их же много, а нас совсем чуть…
Отец Самсон.
—Дурак. Потому и нельзя нам убивать и грабить. Осмелились бы мы в таком малолюдстве поехать? Да если бы шли русские с огнем и мечом — где бы еще были — у Тобольска, а не здесь, за семь тысяч верст за считанных годы. От таких вред и позор России.
Емельян Тыгуну.
Этот человек будет предан смерти. Вы довольны?
Вдруг Федька вытаскивает пистолет, наставляет его.
—Федька жисть даром не отдает. Много христиан на его душе, а чтоб из-за инородца плакала его матушка — не быть.
Все вскакивают.
Федька водит пистолетом.
Руки Емельяна, Егора и Захара медленно тянутся к ножам.
Неподвижная сцена, лишь летают взгляды, движется дуло пистолета, медленно тянутся руки.
Бегут томительные секунды. Вот-вот развязка.
В круг входит Тыгун. Попыхивает трубкой.
—Однако,.. однако неправильно решили. Курайка все равно стар был. Пусть он его жену Пымху лучше возьмет себе.
Емельян Федьке.
—Ты согласен?
—Черт… Согласен.
—А ты, Пымха, согласная?
Пымха бросается к Федьке, виснет на шее, тот отталкивает ее.
—У, кошка.
—Тогда, отец, сочетай их.
Отходит в сторону с Ыыгатой.
В разбивку идут кадры бракосочетания Федьки с Пымхой и прощания Емельяна с Ыыгатой.
*****
Отец Самсон.
—Так она ж некрещеная. Обряд нельзя проводить.
—Эвон сколько воды, окрестите, — говорит Захар.
Отец Самсон тащит Пымху к реке.
—Пойдем, дитя, водой очистимся перед новой жизнью.
Та схватилась за Федьку и ни в какую.
—Ну, черт с ней. Ой, грех. На обратном пути окрестим.
Облачается, достает необходимые регалии. Проводит обряд, совершая полагающиеся действия, обводит вокруг импровизированного аналоя.
—Федор Рваный, согласен ли ты взять в жены рабу Божию Пымху?
Федька, мрачно.
—Согласен.
—Пымха, согласна ли ты иметь мужем раба Божьего Федора?
Пымха без слов бросается на Федора.
—У, кошка.
—Живите в любви и согласии, дети мои.
Захар и Егор начинают петь величальную песню молодым.
—Заткнитесь.
Федька идет к лодке, а за ним, не отцепляясь, Пымха. Проходя мимо соболей, толкает их ногой. К Тыгуну.
—Забери, старик.
—Однако, теперь твои.
Федька бросает их в лодку.
*****
Сцена прощания Емельяна и Ыыгаты.
—Мы вернемся.
—Оставайся, зачем ехать?
—Надо, Ыыгатушка.
—Там нет никого. Там смерть.
—Там тайна. Тебе этого не понять.
—Я буду ждать тебя. Возьми Айхала, он будет тебе друг. Служи ему, Айхал.
Емельян идет к лодке с Айхалом. Ыыгата не провожает.
Емельян отпускает Айхала. Тот прыгает в лодку, толкая Федьку.
Федька бьет ногой. Айхал кусает. Федька взрывается.
—Чертова собака. Все Федьку кусают.
Емельян берет Айхала за поводок, отводит, тот рычит на Федьку. Лодка отталкивается, плывет. На берегу провожающие. Емельян проводит взглядом по берегу. На краю высокого обрыва стоит Ыыгата одна.
*****
Снова река. Плывут по ней пятеро путешественников, не считая собаки.
Смена картин. Река все полноводнее, природа суровее, близится зима, вот уже и шуга поплыла по реке.
*****
Берег. На берегу сколачивается избушка для зимовки.
*****
Зима. Река встала. Все бело. Избушка, занесенная снегом.
*****
Отец Самсон собирается в дорогу.
—Пойду язычникам слово истинное говорить, как Стефан Зырянин.
Вот он уже идет степенно на лыжах с котомкой за плечами, скрывается.
*****
Емельян и Егорка на охоте.
Двигаются на лыжах по заснеженному лесу. Айхал облаивает соболей.
Соболь в пушистой шубке с любопытством смотрит на глупую собаку, чего зря лаять, коли по деревьям лазить не умеешь.
Его с луком, целится и стреляет палочкой. Соболь падает. Подбегает.
—Смотрите, прямо в глаз.
*****
В избушке.
Федька и Захар. Федька поварничает. Захар тоже возится и, конечно, сцепились. Федька.
—И чего меня понесло в эти тьфутараканные края. Было у меня ремесло доходное, спокойное. Уж разве что купчина какой заартачится.
—Тоже, спокойное. Весь клейменый. Поди плетей перепробовал — не счесть.
—Уж точно. В грамоте я не силен. Зато уж не пек бы я эти блины, чтоб они дымом сгорели, а сидел бы Федька в кабаке, добычу ночную пропивал. Да уж больно охота бабу с титьками по колена найти.
—Да зачем она тебе?
—Как зачем? Матушке покажу.
—Да померла твоя мать.
—Откуда ты знаешь?
—Да и вообще, не было у тебя никакой матушки.
—Должно была, подкидыш я.
—Так что же ты все врешь про матушку?
—Дак ласки каждому хочется.
*****
Емельян и Егор со связкой соболей, притороченных к поясам. Вдруг замечают оленя. Бегут за ним. Олень, естественно, от них.
Гон оленя.
Гора. Летят на лыжах за оленем.
Скорость все возрастает. На ходу делают повороты, обходя деревья.
Скорость растет. Эй, придержите, молодцы, свои лыжи, до беды недалеко. Но азарт охотника — эх, что говорить, кто охотился — поймет.
Бежит олень. Вид спереди. Близки преследователи, только еще поддать.
Гора заканчивается отвесным обрывом. Олень замечает м в последнюю минуту делает резкий поворот.
А вот и преследователи, все ближе, ближе к обрыву. Стойте! Не замечают.
Заметил Егорка, кричит:
—Осторожно!
Но поздно, скорость несовладаемая.
Один за другим наши герои взлетают в воздух и летят в воздушном пространстве по длинной дуге с головокружительной высоты.
*****
Избушка. Федька и Захар окончательно рассорились
—Все ты врешь, каторжный. И про матушку, и про бабу.
—Я вру? А ты про Китай и про истуканов с пупом.
—Я не вру. Я с самим Иваном Петлиным был, а ты врешь — это точно.
—Ладно. Я тебя оскорбил, ты меня оскорбил. Жить нам вместе нельзя, разойтись тож некуда. Давай стреляться.
—Как стреляться?
—На пистолетах.
—Как на пистолетах?
—Так. Кладем два заряженных пистолета на стол, один на меня, другой — на тебя, привязываем по две веревки к ихним куркам, а концы под стол прячем. Каждый берет по две веревки и дергает, какую хошь, а там как бог решит.
—Ишь, что придумал каторжный. Давай, чем с таким вруном жить, лучше стреляться.
Захар берет пистолеты, заряжает их, привязывает веревки, кладет на стол. Один на себя, другой на Федьку.
Федька долго поправляет пистолет, чтобы он смотрел точно в сердце Захара, свой постоянно сбивает.
Захар.
—Не жульничай.
Наконец, Захар закрывает оба пистолета платком, каждый берет в обе руки по веревке, сидят друг против друга, осторожно подергивая то за одну, то за другую, не решаясь сделать окончательный выбор.
*****
Лес.
По следу, оставленному ползущими людьми, мы догадываемся о несчастии. Наконец, след приводит нас к героям. Оба лежат без сил.
Егор.
—Дядя Емельян, неужли и помрем здесь?
—Нет, вон уже дымок.
—Да не дымок. Это кажется вам. И мороз, сроду такого не видывал. Аж воздух трещит.
Выдыхает воздух. Он выходит со странным шуршанием от сильного мороза.
—Не спите, дядя Емельян. Айхал, иси Федька.
Айхал скалит зубы.
—Чертова скотина, не понимает по-русски.
Емельян.
—Он понимает. Айхал, иси Захар.
Айхал начинает делать броски взад и вперед.
—Подожди. Иди сюда.
Емельян достает кинжал, подает его в зубы Айхалу.
—Иси, Айхал, Захар.
Айхал убегает.
*****
Изба. И здесь тоже пахнет смертью.
В той же самой позе, покрытые испариной, сидят наши дуэлянты.
Молчание. Лишь Федька сопит.
Вбегает Айхал.
Захар, который сидит напротив двери, замечает его первым и дергает обе веревки. Гремит выстрел прямо в сердце Федьки. Тот падает со стула замертво.
Захар подбегает в Айхалу, вынимает кинжал. Федька лежит неподвижно. Он толкает его ногой.
Вставай.
Федька, не открывая глаз, показывает на сердце.
—Прямо в сердце.
Снова откидывает руку.
Вставай, не притворяйся, пистолеты были заряжены вхолостую.
Федька вскакивает.
—Ах, ты, сволочь. Я тебе упомню.
—С товарищами беда.
*****
Лес. По лесу с нартами вслед за Айхалом бегут спасатели.
*****
Стойбище.
Отец Самсон и знакомый нам шаман.
Шаман обучает своему искусству отца Самсона. Делает некоторые па под бубен.
Отец Самсон.
—Врешь ты все, шаман.
Но повторяет. Естественно, грацией особенно не отличается. Так протекает учеба. Поодаль стоят Пымха и Ыыгата, глядя на эту картину, прыскают. Наконец, начинают о чем-то шептаться и убегают.
Наконец, и отец Самсон устал.
—Бросай, шаман, переходи в веру Христову.
—Давай лучше огненной воды.
Сидят в юрте перед опорожненной бутылкой, обнявшись, поют песню — то ли христианский гимн, то ли шаманское заклинание.
Дуэт шамана и попа
Поп - бас, шаман - дискант
Поп О, сладчайший Иисус
Радуйся, радуйся
(два раза) живо
Шаман О, могучий Батубай,
Радуйся, радуйся.
(два раза)
Поп О, сладчайший Иисус, медленно
Шаман О, могучий Батубай,
Поп О, сладчайший Иисус,
Шаман О, могучий Батубай,
Вместе Радуйся, радуйся! живо
Поп О, сладчайший Батубай, медленно
Шаман О, могучий Иисус,
Вместе Радуйся, радуйся! живо
Вместе О, слагучий Исубай,
Радуйся, радуйся!
О, могчайший Батысус,
Радуйся, радуйся! живо
*****
Лес.
Как грациозно скользят на лыжах беглянки, какие на них наряды из самых дорогих мехов. Эх, модницы современные, от зависти лопните.
*****
Изба.
Входят наши красотки.
Миг…
Миг — и Пымха уже на коленях у Федьки и обвила его шею.
Поцелуй меня, мой хоречек, как русские мужчины целуют своих женщин.
Опешивший Федька только и может повторять.
—О, кошка…
—Ну, мой хоречек.
Федька клюет ее носом.
—И не так, не так, мне Ыыгатка не так показывала.
Влепляет Федьке пусть и не совсем умелый и даже не русский, но смачный поцелуй.
—Во, кошка…
Ничего больше Федьке в ум не приходит.
*****
Емельян и Ыыгата.
Емельян лежит при ее появлении. Она замирает смущенно у двери. Емельян, обрадованный, начинает подниматься, но вдруг со стоном снова падает.
Ыыгата бросается к нему.
—Ты болен?
Емельян берет ее голову в свои руки, начинает приближать ее к себе. Ыыгата отворачивается в смущении. Вот уже губы Емельяна ищут ее губ, но в это мгновение молнией через всю избушку пролетает Айхал, вклиниваясь в тесное пространство объятых тел.
Ыыгата моментально освобождается от объятий Емельяна, хватает голову пса, начинает прижиматься и целовать его морду. Айхал визжит, кажется, собачья душа выскочит из телесной оболочки.
Емельян.
—Спасибо за друга. Спас нас. Фу, поди, Айхал.
Айхал растягивается на полу, не спуская глаз, стуком хвоста выдавая свои чувства.
Емельян снова начинает приближать к себе Ыыгату.
Та смущенно отворачивается.
—Это стыдно. Мне отец Самсон объяснил.
—Ты радость моя.
Ыыгата поднимает взор, губы ее раскрываются, по-детски вытягиваются вперед и слегка дрожат, ожидая встречи с губами любимого.
Крупный план.
*****
Ледоход.
*****
Весна. Все герои в лодке. На берегу Пымха и Ыыгата, обнявшиеся. Даже Тыгун и шаман оказались здесь.
Отплывают.
*****
Идут снова кадры северной природы.
Широкая, безбрежная река.
Возникает песня “Ой, ты, воля”
Она течет широко, неудержимо, как сама великая река, как душа этих людей, стремящихся все вперед и вперед, встречь солнца.
*****
Край Земли Русской.
Узкий мыс, выдающийся в море.
Всходит солнце.
Все стоят, повернувшись на восход.
Емельян.
Вот он, край Земли Русской.
Все молчат, чувствуя торжественность момента.
Захар показывает вперед, где в дымке видны далекие горы.
—А там Америка, открытая знатным испанским мореплавателем Колумбусом.
Но Федька есть Федька.
—А что он, край, камни да вода.
Подбегает к кромке воды, с большой натугой опрокидывает в воду здоровенный валун.
—Вот, уменьшилась Земля русская.
*****
В ладье сидят Федька, Захар и отец Самсон.
Егор и Емельян на берегу.
Емельян подает пакет.
—Передай прямо воеводе.
—Почему все я?
—Это дороже всего. Береги.
—Пуще жизни, дядя Емельян.
—А мы берега разведаем.
Достает кинжал.
—Передай.
Егор бросает взгляд на Емельяна.
—Сделаю.
Федька кричит.
—Одну титьку от бабы мы тебе оставим. Да не забудь сказать, коли будешь у царя, что Федька Рваный своею волею уменьшил Землю Русскую на три пуда.
—Прощай братан.
—Прощайте, дядя Емельян.
У Егора на глазах слезы и носом сопит.
—Будет.
Твердой походкой идет Емельян к лодке.
Лодка в море. Один Егор на краю Земли Русской и смотрит вдаль. Смотрит пристально. Впереди в дымке горы американского континента.
В штормовом море под парусом идет ладья. Крупные валы вздымают ее как щепку, “мачта гнется и скрипит”, брызги воды окатывают героев. Но кормчий крепко держит правило, твердо ведет свое судно к одному ему ведомой цели.
На носу Федька.
—Земля.
Наплывает маленький островок.
*****
Маленький островок в устье реки. В центре возвышается полуразвалившееся строение.
Федька выпрыгивает первым. Кричит.
—Сарай, смотрите, сарай. И кости — ух, какая скотина здоровенная была у богатырей. Сарай, золотой сарай, нэхилиэннэлээх. Федька никогда не врет.
Бегает по острову.
—А где баба? Где баба с титьками по колена?
Захар.
—Тю-тю, убивец каторжный, сперли твою бабу.
—Никакой я не убивец, на каторги попал за торговлю самогонкой у Китайской стены.
—Чего ж врал тогда все, Рваный?
—И не Рваный я вовсе, а Найденов.
—Тьфу, черт, может ты и не Федька?
—Федька, Федька я. Баба с титьками где?
Отец Самсон.
—Зачем по бабе срамной стонешь? Знаешь, что это?
—Дохлые быки богатырские.
—Истинно неученый человек. В Индии большущие животные есть — элефан называются, а это северный элефан, он еще больше индийского, да передох весь, должно от холода. А клык его дороже золота стоит.
Захар.
—Точно. В китайской стороне из него истуканов с пупами делают. И ценят страсть как дорого.
Федька бегает по острову, в злости пиная бивни. Вся земля усеяна костями мамонтов, а в некоторых местах выглядывают целые туши.
—Зачем мне эти рога? Мне бабу с титьками надо.
Захар.
—Ух, богатства сколько. На мильоны. Давай, отец, сносить.
Таскают бивни в лодку.
Емельян сидит на берегу. Делает зарисовки.
—Не жадничайте, утопите лодью.
Федька неутешной самкой, потерявшей своего детеныша, носится по острову и издалека слышен его вопль.
—Сперли бабу с титьками.
*****
И снова Москва. Все такая же шумная, торговая, суматошная, прозвенит благовест с бесчисленных церквей — перекрестит лоб москвин, замрет на минуту и снова за дела.
Царские палаты. Дьяк.
—Государь, радость большая! Сыскан край Земли русской. И крест водружен.
—Откуда весть?
—Сыскал край тот Емельян Медведь. Приехал участник похода.
—Зови.
Входит Егор.
—Многая лета Великому Государю.
—Говоришь, сыскали край Земли русской?
—Сыскали, Великий Государь. Лежит тот край в студеном море на восход солнца и далее никакой Русской земли.
—Как говоришь звали вашего атамана?
—Емельян Медведь, великий государь, это его прозвище, а подлинное его имя Емельян Братов.
—Емельян Братов,.. Емельян Братов… Дьяк, тебе звучит это имя?
—Звучит, но не упомню.
—Так где ж он?
—Отправил он меня назад с чертежами и описями, а сам с друзьями поплыл далее берега разведывать. До сих пор не вернулся еще, государь.
—Вернется — наградим. А тебя, молодца, я пошлю в западные земли делу географическому учиться. Знающих у нас мало, а нужда велика.
—Государь!..
Дьяк толкает его в спину.
—Повинуюсь, Государь, и усердием в учении постараюсь оправдать милость царскую.
*****
Идут длинные леденящие безмолвием и однообразием кадры бескрайней ледяной пустыни, и в ней жалкая точка жизни. Подчеркнутая смена кадров, но ничего не меняется, все тот же лед, однообразие, изредка протоки чистой воды.
*****
Льдина. Узкий канал, в тупике стоит ладья. Дальний план. По льдине в разные стороны идут Емельян и отец Самсон. В лодке что-то делает Захар, на льдине бегает обросший исхудавший с горящими глазами Федька.
—Какая тишина… А-а-а. Куда они?
Захар.
—Искать чистую воду.
—Они нас бросили.
—Не будь дураком.
—Чего мы слушаемся Медведя? Мы подохнем здесь.
—Что вопишь? Из-за твоей бабы с титьками здесь оказались.
—Зачем мне баба? Я к Пымхе хочу. Я не хочу подыхать, я к Пымхе хочу.
Бегает в исступлении по берегу.
—А-а-а. Я один поеду, не желаю подыхать.
Вдруг кидается в лодку, вонзает в Захара кинжал, тот только успевает издать стон.
Вставляет весла, начинает лихорадочно грести.
На крик оборачивается Емельян и отец Самсон, бегут, крича.
—Стой, дурак, все равно погибнешь.
Оба скидывают шубы и бросаются в воду, подплывают к лодке с обеих сторон.
Завязывается борьба, Федька бьет их веслом, наконец, Емельяну удается стащить Федьку в воду. Пока он залазит сам, помогает отцу Самсону, Федька, сделав несколько глотков воздуха, уходит на дно.
Осматривают Захара. Он мертв.
Емельян.
—Должно, с ума спятил.
—Это бывает в студеных краях. Сказывают, избытка тишины разум не выдерживает.
—Горько, отец. Что делать будем?
*****
Убежище двух героев. Обшито досками от лодки и шкурами. Горит жировик. Лежит умирающий Емельян. Сидит отец Самсон. Разговор идет медленно. Съемка неподвижной камерой.
—Что работаешь, отец?
—Крест тебе на могилу.
—А тебе кто поставит?
—Мне уж некому. Вот и будет этот крест всем пятерым — дай бог, чтоб не шестерым.
—Слышь, отец, как думаешь, ТО мы дело делали?
—Что в мыслях имеешь?
—Не знаю. Ну, вот, жизнь ТАК прожили, нужно?
—Не дано этого знать человеку. Только внук сказать может.
—А хочется тебе узнать, что внук сказать может?
—Нет, не хочу.
—Почему, отец?
—А потому, чтоб ни сказал, а дело сделано. Край Земли Русской мы открыли. Пускай он там какие другие края открывает, а этот уже для него закрыт, закрыт Емелькой Братовым со товарищи навеки и окончательно. Сего не перерешить, так вот.
—Умен ты, отец. От того и расстригли тебя, видно.
—От умствований вред чаще.
—Хочу исповедаться. Можешь принять?
—Полагаю, в таком случае могу.
—Кровь на мне.
—Этот грех простителен. Кровь в битвах и сражениях пролита.
—Другая, отец. Та, что сюда меня привела, мучит меня.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . .
—Так вот, отец.
—Убивство боярина отпустить могу. В запальчивости и ожесточении сердца сделано сие. А надругательства — не могу. Иди с этим грехом в могилу, пусть святой Петр решит, что тяжеле весит — добрые дела твои, аль этот грех.
—Спасибо отец.
Молчание, лишь скрежет инструмента по кресту.
Вдруг Емельян вскакивает с горящими глазами, говорит, как в бреду.
—Слушай, отец, когда все познаешь, все испытаешь, все пройдешь, тогда ты — Бог.
Падает.
Отец Самсон крестится.
—Изыди, сатана. Святая сила, огради душу, идущую к тебе.
Емельян еле слышным голосом.
—Спой.
Отец Самсон затягивает.
Святый Боже,
Святый Крепкий,
Святый Бессмертный…
Емельян протестующе ворочает головой.
Отец наклоняется, пытаясь по движению губ уловить предсмертную волю друга.
Запевает.
Ой, ты, воля, ты, воля, ты, волюшка.
Для чего человек рожден?
Ой, ты, воля, ты, воля, ты, волюшка,
Сердце сокола любит тебя.
Песня звучит хрипло, одиноко, но вопрос в ней звучит жизнеутверждающе.
Полярное сияние и песня.
Начинается вьюга. Свист ветра борется с песней, наконец, этот звук заглушает ее совсем, нарастает, приобретая какое-то странное мощное звучание.
*****
Камера отодвигается, и мы обнаруживаем, что вьюга — это вихрь винтов самолета, и звук этот произведен моторами.
Лагерь полярников свернут. Все возле самолета.
Профессор.
—Вечная память вам, русские землепроходцы — Емельян Братов со товарищи.
Залп из ружей.
Иван Петров.
—Вечная тебе память, Емельян Медведь, в сердце нашего малого народа.
Одинокий выстрел.
Занимается знакомая песня в чистом и нежном ладу колыбельной, ведомая хрустальным детским голосом.
Ой, ты, воля, ты, воля, ты, волюшка.
Для чего человек рожде-е-е...
Резко обрывается на звенящей полуноте. Но за мгновение до темного экрана возникает начальная картина фильма — глубокое неба и жаворонок в небе.
Конец
Москва, 1970.

 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
23:02 13.12.10