Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Приключения » Приключения »

Апухло

Не очень долгое путешествие существа по миру с логикой Винни Пуха и Алисы в Стране Чудес.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
08:16 05.12.10

0. бычным утром

Обычным утром, (насколько утро может быть обычным), Апухло спокойно шло по своим делам. Так как по чужим делам ему ходить не улыбалось. И тут оно подумало (что с ним всегда бывало, но никогда не случалось: т.е. мысли в голове присутствовали всегда, но они там ниоткуда не брались, и никуда не девались)… так вот, оно подумало: «А почему, все-таки, я не хожу по чужим делам? Быть может они (дела) достойны того? Может, попробовать?.. Но по чьим же делам сходить в столь ранний час? Тарам-парам, парам-тарам».
И тут оно увидело кролика, который не просто шел по своим делам, а, просто-таки бежал. Можно сказать: нёсся, со всех ног! Да-да, именно: ног; так, как на верхних конечностях у него были одеты перчатки. Следовательно, кроме как руками, их не назовешь. Значит: его нижние конечности – это ноги.

1. Черно-белые кролико-дыры

− Эй! − Кроме перчаток Апухло также смутила бабочка. Нет, не из тех, что летают день-деньской по цветочкам, а из тех, что повязывают себе на шею желатины. Ну, те, кто ведут себя мягко и упруго: никогда не ругаются, а просто указывают на недостатки оппонента; и не замечают красного соуса на белой скатерти. Апухло не хотело показаться вульгарным, и обратиться как можно более по-желатински, но точно не знало, как правильно обратиться: «сэр», «пэр», «мэр», или др., − Эй,… − «А, вспомнило», − м-р Кролик! – «Обожди ж ты, чтоб тебя…, слышь, ты, мех с ушами», − М-р Кролик, вы куда-то торопитесь?
− Ах, у меня совсем нет времени. Меня ждет сама королева! – сказал толи себе, толи Апухлу Кролик, при этом, (что важно), глянув на время, отсутствие которого он смел утверждать.
Это заинтриговало (или заинтересовало) Апухло; и где-то, даже, разозлило. Впрочем, известно где – на том же самом месте. И оно побежало вслед за бабочкой с ушами.
«Так, говоришь, сова – королева? Ничего себе! Но, сдается мне, парень, ты забиваешь баки». Какие такие баки, и чем забивают, Апухло не знало; но, вероятно, это было связано с опилками в голове. Тут промелькнуло дежавю: что ему показывали, что значит «подавить мятежников». Оно силилось вспомнить, когда именно это происходило,…
И вдруг оказалось, что у бабочки, за которой оно бежит, нет ушей. Оно стало озираться по сторонам. Но так, как перед этим занятием не окончило предыдущего – т.е. не остановилось – то быстро угодило в какую-то яму.
Оно начало падать. Хотя и не только не планировало этого, но и не хотело. Да, что ж поделать: иногда приходится делать и то, что не хочешь. Итак, оно не планировало, но оно планировало. Как дельтоплан, то есть: парашют. И вокруг становилось все темнее и темнее. Как в … (в…-прочем, будем поллитраректны ; если уж подражать желатинам).
«Нет, это не яма для слонопотамов. Это какая-то Черная Дыра!» Оказывается, Черная Дыра может быть не только в небе, но и в земле. Ведь говорил же Кто-то: «Что Вверху, То и Внизу»… Но вскоре начало светлеть (или светать). Что-то зажужжало рядом. «Пчелы!»,− подумало Апухло, − «Значит должен быть и мёд». И, действительно: вокруг находились полки со множеством горшков, неимоверно разнообразных по форме, размеру и раскраске. Глаза просто разбегались! И их было никак не собрать. Также, как и мысли. Сердце колотилось. Дыхание участилось… Но выход был найден. Надо было просто закрыть глаза и наугад взять первый попавшийся горшочек.
И пока Апухло, закрывши глаза, рассуждало, с какой же стороны лучше взять горшочек, его пятая точка ощутила достаточно ощутимый же удар.
− Ух! – сказало Апухло, не открывая глаз.
− Винни, Винни, тебе плохо? – раздался писклявый голосок.
− Мне плохо? Да мне, ваще,… − Апухло открыло глаза. Перед ним была такая милая розовая рожица, что глядя в её глазки, оно позабыло все грубые слова, и выдавило смущенно, − Да не… Нормал. Я в поряде. Тока во, где я ещё, я не ннаю.
− А ты откуси от гриба, и узнаешь.
Апухло убедилось, что на грибе не было знаков черепа с костями, ромашки с 3-мя желтыми и 3-мя черными лепестками, или других предостерегающих эмблем. Там были только буковки: «Psilocibus cubensis» . А так, как оно читать не умело, то никакой опасности в этой записи не обнаружило.
После употребления гриба, его шляпка стала переливаться более ярками красками. Так же, как и всё вокруг. Апухло обернулось: вокруг были поляны, полные земляники. Она была красная-красная. От этого, даже закружилась голова. Потом голова заболела. И начало тошнить. «Не такой уж безобидный этот гриб. Все-таки яд в нем есть. Больше никогда не буду употреблять ничего с такой надписью».
− Что-то мне не хорошо…
− А ты затянись.
И лишь тут Апухло заметило, что гусеница, которая сейчас казалась не такой уж розовой, а вовсе даже – фиолетовой, курила трубку. «Ну раз она курит, то и мне можно» Апухло вдохнуло дым из предложенной трубки. Его взбудораженность улеглась; яркая земляника, коловшая глаза каким-то образом превратилась в мотыльков, которые стали лениво перемещаться туда-сюда. Больное Апухло погружалось в дымку. Ему показалось, что Гусеница сейчас начнет запутывать его в свою паутину. Апухло потрясло головой: «Да ну их, нафиг, такие шутки», а вслух сказало:
− Самый интересный из параллельных миров, это тот, который реален. В нем я знаю действительность вещей, и потому адекватно воспринимаю события; следовательно: и реагирую на них.
− Эко тя торкнуло! Больно умным стало? Ну тогда сходи к трем дурачкам. – Гусеница махнула трубкой в сторону севера.
Апухло, было, направилось в указанную сторону…
− С вас 8 копеек, − услышало оно за спиной.
− А?
− За курение − 3 коп, и за гриб – пятачок, − Скривила рыльце Гусеница.
Апухло внимательно посмотрело на гриб, потом на Гусеницу:
− Действительно, пятачок, − Оно оторвало откуда-то у себя пуговицу и протянуло дилеру, − Сдачи не надо, − и решительно развернулось, чтобы уйти.
− Да, кстати, если хочешь побыстрей добраться до дураков, то ты туда не ходи, ты сюда ходи, − На этот раз Гусеница показывала на юг.
− А я так поняло, что они – там.
− Они там, так же, как и там, − Теперь трубка была во рту, а верхние лапки раскинулись вдоль меридиана, − Жемля-то круглая. Только там надо будет еще пройти два полюса: сперва северный, потом южный.
− …Ну, я пойду.
− А я останусь. Буду летать.

2. Кло(у)ны

«Это надо ж так накуриться: «Жемля круглая»!? Да его самого скурить за такие мысли… Ишь ты: «летать». Как летать?.. А, впрочем, говорят, что гусеницы становятся бабочками... Но если бабочка – это Бабочка, тогда, это должна быть не гусеница, а Бусеница. Тем более, она похожа на бусы. А если, это все же Гусеница, то она должна превратиться в Гагочку… Но Гагочки не летают. Летать может гагара, или…».
− Галка, − вслух закончило Апухло.
− Не галка, а палка.
Апухло остановилось, думая, может ли внутренний голос стать внешним.
− Не галка, а балка, − сразу же сказал тот же голос.
Апухло глянуло в ту сторону, откуда послышался этот голос. Сквозь кусты на него смотрело 4 глаза. Два зеленых и два синих. Раздвинув кусты, оно увидело двух одинаковых по виду человечков, крепко державших один длинный деревянный предмет.
− Я – бяка, − сказал тот, у которого левый глаз был синим.
− Я – бука, − тем же голосом сказал второй.
− А где третий?
Они отреагировали одновременно:
− Третий кто?
− Кто третий?
− Дурак, − объснило Апухло.
Братья (на вряд ли, у них были разные родители) переглянулись:
− Вероятно: там, где первый.
− Вероятно: там, где второй.
− Но Гусеница сказал…
− Ах, Гусеница…?! Да он сам – дурак!
− Ах, Гусеница…?! Да она сама – дура!
И они стали наперебой объяснять:
− Она курит с тех пор, как ее бросил муж.
− А это очень вредно, (я имею ввиду – курить). Это может взорвать ее здоровье.
− Не «взорвать здоровье», а «оторвать здоровье», – поправил брат.
− А мы не курим.
− Мы за здоровый образ жизни.
И действительно, ребята выглядели достаточно крепкими. Они бодро стояли, сжимая свою деревяшку.
− А зачем вам эта б/п… алка
− Мы ей скалим.
− …?
− Это наша скалка! – хором (наконец-то) сказали они, − Мы ей скалим тесто. Хочешь попробовать нашей выпечки?
Так как Апухло и само чувствовало, что пора бы и подкрепиться, долго уговаривать не пришлось, и весь квартет (включая ..алку) направился к дому Бяки и Буки. Он стоял недалеко. На краю опушки за грядой волнушек была избушка, ее верхушкой была дерева макушка. Из отличительных черт этого жилья можно назвать надпись над дверью «Посторонним в Ж».
Придя домой, братья принялись сразу носиться по кухне, звенеть посудой, мешая или помогая (это не возможно было понять) друг другу, и, рассказывая, как они готовят свой хлеб, начиная от того, как специально подготовить воду и заканчивая тем, как каравай должен остывать.
− Особенно здорово нам удаются плюшки. Такие вкусные! Я даже однажды за 1 день съел 5 раз по 20 штук.
− Тоже мне, «чемпион». Я однажды за 1 день съел 20 раз по 5 штук.
Разногласия в плане выяснения степени значимости заявленных подвигов перешли к словесной перепалке заслуженных героев. Товарищи разошлись не на шутку, и вполне могли бы как следует вздуть друг дружку. В конце концов, они поинтересовались мнением Апухло о том, чья заслуга в плюшкоеденьи весомее.
− Ну… Я думаю… И там, и там – сотня, значит одинаково непросто…
− Ты, что?.. Как, так: «одинаково»?..
− Да уж, не скажи… Ведь пять шестов не всё равно, что шесть пядей.
Пока Апухло мозговяло данный нумерологический логогриф, друзья уже ловко накрыли на стол. На красивой скатерти, (узором из тысячи лепестков), посреди квадрата стола в красивом круглом блюде стоял пышный румяный кулич, а по сторонам стояли тарелки: голубая, зеленая, желтая, красная. На каждой был изображен красивый цветочек. С разным количеством лепестков: 4,6,10,12.
− Кушать подано, − Улыбнулся Бяка.
− Садитесь жрать, пожалуйста, − Улыбнулся Бука.
Апухло не улыбнулось, но приняло приглашение. И что-то было не так. Оно пересчитало всех в доме, загибая пальцы правой руки; затем пустые тарелки на столе, трансформируя соответственно левую руку. Одна рука уже показывала «Класс!», когда другая остановилась всего лишь, на «Пах!». Левая «бутылочка» не соответствовала правому «пистолетику».
− А для чего еще тарелка? Лишняя?
− Для симметрии, − Буркнул Бука.
− Лучше, пусть будет лишняя тарелка, чем кому-нибудь не достанется. Никогда не знаешь заранее, может кто-то и присоединится к трапезе… ,− сказал Бяка. − Путник какой-нибудь… Может быть: гусь.
− Гусь?
− Да, Гусь, муж курящей дуры, − пояснил Бука.
− Тебе чего намазать, − спросил Бяка,− меда или сгущенного молока?
И тут Апухло произнесло фразу, позднее широко разошедшуюся в народе:
− И того, и другого. И можно без хлеба.
− Ишь…
− …ты.
Казалось, возникло некоторое напряжение, но делать было нечего: раз задаёшь вопрос, умей учитывать ответ.
За едой каждый думал о еде, как и полагается; и потому не разговаривали. Когда угощение подошло к концу, Бяка сказал
− Ну вот, и перекусили.
− Сегодня твоя очередь мыть посуду, − напомнил Бука.
− А ты, тогда…, − Бяка задумался, а Бука объяснил, что когда один из них моет посуду, другой выполняет задание, придуманное посудомойщиком. – А ты напиши стихотворение.
Бука взял карандаш и блокнот и уселся у окна, задумавшись. Бяка стал собирать со стола. А Апухло, чтоб не мешать каждому, стало рассматривать их дом. Всюду было множество рисунков на бумаге, выжиганий на дощечках, лепок из глины, веревочных плетенок, и даже одна мозаика из камешков. Вероятно это и были результаты «заданий».
Вернулся Бяка; и только он успел убрать в шкаф вымытые тарелки, как Бука сказал:
− Ну, что ж, у меня готово.
− Просим, просим, − захлопали Бяка с Апухлом.
Бука встал, вышел в центр комнаты, откашлялся и прочитал стих.
− Прелесно, прелесно, − заумилялся Бяка.
Реакция Апухла была несколько иной:
− Э…, чё-то я…
− Не врубился, не догнал, не дотумкал, не скумекал? – затараторил Бука. − А я брата с полуслова понимаю. Давай, объясню.
После услышанных объяснений Апухло сказало:
− Ну йесли вам ппора б-аиньки, то йя, пожалуй, пойду. Всего хорошего.
− Привет родителям! – сказали молодцы на прощанье.

3. 3

Апухло шло по тропинке, и казалось, что листья деревьев необычно шелестели, и трава что-то шептала, и в самой траве будто бы кто-то шипел. И все шумы, сходившись волнами-вибрациями в голове, накладывались друг на друга и генерировали странные строчки:
«И пялится палица,
И пальмица пальмится,
Забава забавится,
И это ей нравится».
Они булькали и шебуршались в голове так, что Апухло и не заметило, как вернулось обратно к дому. Ах, нет: у этого на табличке было гораздо меньше букв. Надпись была такая: «3 d».
Апухло постучало в дверь и для верности крикнуло:
− Эй, кто-нибудь дома?
Ответа не последовало.
− Я спрашиваю: эй, кто-нибудь дома?
Опять никто не ответил и не вышел, но кто-то там все-таки был: оттуда слышался какой-то негромкий шум. Апухло решило легонько толкнуть дверь. Да-да, она оказалась не заперта. Шум стал понятен: шум воды. Было видно, что в углу около умывальника стоял человек и мыл руки. Он увидел гостя, вытер руки и пригласил жестом войти. Когда Апухло переступило порог, он сказал:
− Позвольте представиться: профессор Шляпин. А это – Томский Волк, − Развернувшись он показал ладонью назад. Место у умывальника было уже занято другим, − А там – Совня, − В кресле-качалке расположился еще один житель.
− А я – апухло. Здрасьте.
− Доброго здоровица, Халупа.
− Привет, Лапуха,−подмигнул вальяжно Волк.
− Хр-р, Пол-уха, − не открывая глаз, прохрапела Совня.
Не успело Апухло возмутится, как Шляпин сказал:
− Если желаете с нами отобедать, можете вымыть руки.
− Спасибо, но я недавно перекусило. У двух милых человечков.
− А, у этих энантиоморфов.
− Этих… этно…моров, − Как известно длинные слова только расстраивали.
Тем временем Волк закончил мыть руки, он подошел к креслу и стал всячески тыкать и расталкивать спящую. А как только та продрала глаза, повел ее к умывальнику, что-то бормоча.
Совня кудахталась-барахталась с брызгами, пока не крикнула:
− Я – всё!
− Прошу прощения, − извинился Шляпин и удалился в сторону журчания.
Апухло принялось рассматривать красивые завитушки на комоде.
− Нравится? Это моя работа, − сказал подкативший Волк, − И плинтуса я делал. И ножки стола. И полки. Кроме этой, − нахмурился он, − Вообще-то, это не полка. А так… бывшие часы. Совня откуда-то притащила новые часы; вон: над зеркалом.
Над зеркалом висел плакат с написанным примером из 1 класса школы: «5+5=10». Но он висел вверх ногами. Причем, плюсик был весьма мал, (вероятно, плакат рисовал еще неопытный первоклашка), а черточки «равнó» издали походили на точки. И получалось «01:55».
Апухло обернулось: Волк опять убежал мыть руки. А Совня стала петь себе колыбельную. Пока она не уснула, Апухло решило поговорить теперь уж и с ней.
− Извините, я бы хотело поинтересоваться…, − вежливо начало оно.
− По повду щнка я долн те скать што…, − Совня уже спала.
− Чи-чиво?..., − грустно спросило Апухло. Но после крикнуло, − Да я про время!
− А-а! − Крик разбудил Совню, − Видишь ли, деточка, наш профэсор разрабатывал одну из своих гениальных теорий, и имел неосторожность ляпнуть, что якобы «времени не существует». Вот оно и обиделось (ведь, он же это всерьёз стал доказывать). И теперь у нас всегда – «без пяти два». А так как в два часа у нас обед, то мы теперь вынуждены вечно мыть руки. А так хотелось бы сходить к Сурку, узнать погоду на будущее…, − добавила она, засыпая.
Странная история потрясла Апухло, но всё же оно позволило себе продолжить общение с Профессором, к которому стало относиться с опаской:
− Скажите, а почему Совня все время спит? – Поинтересовалось Апухло у освободившегося Шляпина.
− Дело в том, что этот разгильдяй, − Профессор покосился на зубатого, − включил свой трёхсотшестидесяти-вольтовый деревообрабатывающий станок в нашу сеть. (А она у нас – на 220). Да еще врубил усилитель на всю мощь, чтобы, видите ли, «было слышно музыку за гулом станка». И всё это в одну розетку с часами. Ну, никаких элементарных знаний основ электротехники! Вот часы и перегорели. Ход времени остановился. А было то − как раз перед обедом. А совня – это вам не жаворвонок, она спит до самого обеда.
Ну что тут сказать? «Загруженное» Апухло думало о сложившейся ситуации и окружающей действительности:
«Без пяти два?» – Апухло знало, сколько пальцев у него на руке и умело их считать. «Пять без двух – это понятно; но «без пяти два» – ?!». И тут его осенило: «Так вот, что гусеница имела ввиду… Бяку с Букой можно назвать чудаками, но дураками их не назовешь; а вот, здешние жители…». Оно незаметно озирнулось. (Хоть и нет такого слова, действие было произведено).
«Похоже, надо отсюда уносить ноги. Кто знает, может, это сумасшествие заразно? А, может быть, они и не сумасшедшие. Тогда еще хуже: может это безвременье заразно! И мне тоже придется всю жизнь мыть руки. Какой ужас! Что может быть ужаснее?! Да, надо уносить отсюда не только ноги, но и руки, и туловище с головой. Особенно – беречь голову. Корче говоря – сваливать. Что – сваливать? Сваливать всё своё (ну то, что всегда с собой)». Но в этой самой голове вдруг возникла фраза, аксиомичность которой не вызывала сомнений: «Так быстро никто не уходит. В гостях так не принято».
«Ну ладно, побуду еще чуть», мысленно ответило Апухло самому себе. Смотреть на мытьё рук уже было невозможно, и оно продолжило изучать комнату. На полках, сделанных Волком стояло несколько книг. Названий оно прочесть не могло, но картинки было разглядывать интересно. На одной, например, были изображены худой старичок на лошади с длинной палкой в руке и толстячок на осле. На другой – лежащий человек, вокруг которого сновали очень маленькие человечки. Встречались книги и с менее забавными картинками: весами, шариками, стрелочками, спиралями, взрывами, волнами, лучами. Среди книг была такая, на корешке которой не было букв. И на обложке не было. Вся обложка была тёмно-синего цвета. Апухло раскрыло эту книгу. Хоть оно и не умело читать. Но точно знало что таких букв, как там, не существует ни в одном языке. И несмотря на это, оно понимало то, что было написано в книге.
− Интересуетесь бурлелогией? – возник рядом профессор.
Апухло не знало, что такое бурлелогия, как ей следует интересоваться; не хотелось обижать профессора и обманывать кого бы то ни было.
− Интересная книга, − сказало честно Апухло.
− Никак не напишу продолжение. Только соберусь: достану перо и чернила, как зовут мыть руки. И мне приходится пачкать пальцы чернилами; ведь мыть чистые руки – это глупость.
− Теперь понятно, почему она вся синяя снаружи.
− Да? – Профессор удивленно смотрел на книгу. Он раньше и не замечал, что вся обложка стала чернильного цвета.
− Ну, ладно, ребята, хорошо у вас, но мне пора, − решилось попрощаться Апухло, − Я иду за Белым Кроликом. Не знаете, где его найти?
− Про кроликов мы не знаем. Но к нам должен в следующем месяце придти Заяц. Хотя кто знает, наступит это время или нет?
Было немного грустно расставаться и хозяева решили проводить гостя до калитки. Профессор надел смокинг, Томский облачился в косую кожную куртку, а Совня оказалась в пончо из люберской клетки.
У калитки каждый поцеловал на прощанье Апухло.
− Досвидания, Хлопуха.
− Бай, Хапуга
− Счастливо, Пахлава.

4. Попутчик

И надо же такому случится: как раз в это время к калитке подъезжал человек на велосипеде. Велосипед был синего цвета. Человек был одет в курточку-пиджачок тоже синего цвета. На голове у него сидел картуз. Он именно сидел, т.к. при езде не слетал от встречного потока.
Человек поздоровался со всеми, впрочем, не снимая головного убора. Открыл, висевшую через плечо сумку. Через секунду жители дома получили по очереди «В Мире Науки», «1-Rock» и «Пионерскую Правду». Каждый сказал: «Спасибо». Велосипедист отсалютовал привычным жестом, приложив пару пальцев к козырьку. Он развернул велосипед, но не сел на него, а сказал Апухлу:
− Садись, подвезу.
Оно залезло на багажник; (ведь рамы-то не было).
Они поехали мимо пруда с квакающими утками. Затем пересекли развилку. Одна дорога шла к необычному дому, из необычного дерева (в нем было 3 буквы «Б», 2 буквы «А» и одна «О»). Но почтальон направил велик по другой дороге. Доехав до поляны, он остановился передохнуть.
− А тебе, вообще, куда? – своевременно поинтересовался он.
В ответ Апухло пожало плечами.
− О, тогда у меня для тебя будет маленькое, но очень ответственное поручение, − порывшись в сумке, он достал небольшой свёрток, − Вот. Эта бандероль адресована никуда. А я где ни бываю, не встречаю такого места. Лежит у меня в сумке уж сколько времени! Только место занимает. Я думаю, если ты не знаешь, куда ты идёшь, может так случится, что придешь никуда.
Апухло приняло свёрточек, и они продолжили путь. Они проехали ещё вторую поляну, малинник, большой синий камень и подъехали к мосту.
У черно-белого моста почтальон сказал: «Подержите велосипед», сам полез под мост и оттуда достал толи очень большую лыжу, толи очень маленькую лодку, на которой стояло колесо с лопастями. Гаечным ключом он снял с велосипеда заднее колесо, спрятал его под мост, и соединил обе конструкции. Он сказал «Пока!» привычным жестом, спустил «речной велосипедик» на воду и уплыл (или уехал).

5. Кое-что о деревьях

А Апухло перешло через мост и пошло дальше, размышляя: что же, все-таки делал этот гражданин. «Если он не крутит педали, то он однозначно – плывет на своей… на своем… Ну, неважно на чём! А если крутит, то, наверное, за счет этого – едет. По-моему так».
Оно даже не заметило, что с моста сюда не сходит даже и тоненькая тропинка. Практически сразу от моста начинался лес. Уже порядочно пройдя, Апухло поняло, что в этом лесу что-то не так. Да,… не было слышно пения птиц. Хотя и тишины тоже не было. Апухло стало оглядывать верхушки деревьев: а были ли сами птицы, вообще? Ничего похожего. Хотя, кажется, оно заметило гнездо, как можно было трактовать данное сооружение из веток.
Так Апухло шло, поглядывая по верхам, и вдруг где-то мелькнуло движение. Замерев, оно смотрело в ту сторону,… но – ничего. Ничего не происходило. И вдруг – раз: движение. Это на ветке повернулась рыба. Апухло так и стояло, как вкопанное, пытаясь проверить свое зрение. Но вот и дальше, правее: еще рыба. Тихонько затаилась на ветке.
− Вот те: раз, − пробормотало Апухло.
− Вот те: два.
Апухло резко посмотрело туда, откуда шел голос, но никого не увидело, и подумало, что к зрительным галлюцинациям добавились еще и слуховые. А еще, говорят, бывают: смысловые. Вот – мрак! «Охотники рядом», − подумало оно и ломонулось напролом через лес. И бежало, покуда хватало сил. Наконец остановилось, тяжело дыша, опершись о дерево.
− Дерево, дерево, а ты, случайно не разговариваешь?
− Здесь всё разговаривает.
На этот раз Апухло решило не удивляться, поберечь оставшиеся силы.
− Что же, и рыбы говорят?
− Летучие рыбы, (если ты их имеешь ввиду), молчат, как рыбы. Я не сказало: «все разговаривают», я сказало: «всё разговаривает».
− Но, ведь, рыбы же… должны жить в воде!
− Они иногда ныряют в воду. Но не думаю, что они кому-то должны там жить. Ведь летучие мыши не живут в гнёздах. Да, они иногда оказываются под землёй, но они же не должны жить в норах. Также и летучие рыбы.
Апухло тихонько стояло и поглаживало листик дерева. Но что же это за дерево? Может это ясень (о нем были знания лишь из песни); или граб (о нем зналось только из стиха)… Хо! Один листок был чем-то похож на клен или смородину, а другой – более круглый: как у березы или тополя,… а третий: вообще, мохнатый снизу!
− У вас все листы разные?
− Как разные? Они все – мои. В них – один и тот же мой сок. У всех соседних деревьев они другие. Но они такие же.
− Что? – наивно переспросило Апухло.
Но дерево перестало общаться, почему-то.
Вам хотелось бы разобраться, кто же прав: Апухло или дерево? Можно попробовать объяснить:
Иностранных языков Апухло знало не больше Мамочки из ШКИД. Например, знание хранцузского ограничивалось тем, что «селяви» − это значит «что ж поделать». И уж никак оно не могло читать по древне-деревски. Когда использовался этот язык, еще не было букв. Но некую информацию можно было поместить на некий носитель. Этим носителем, в частности была одна из составляющих сока деревьев. А каждый лист был знаком, из которого складывалось послание, передаваемое из лист в листа в течении многих поколений. Это придание и было у всех одиноково (неискажаемо).

6. И

Апухло склонило голову и увидело след. Почему-то была уверенность, что это след именно кролика. Если бы рядом была какая-нибудь собака, она могла бы подтвердить, что этот след свежий; ведь собаки, как известно, нюхают следы. Решив оставить дерево в покое, Апухло отправилось в сторону, куда указывали следы. Хотя, они вскоре и потерялись.
А вокруг тем временем становилось всё странее и странее. Самым странным оказался зверь. Он сидел на древе и улыбался. Шкура его состояла из чередующихся полос тёмно-серого и светло-серого цвета. Ноги его были как у лошади (чуть короче), но шея не была длинна, а походила на тигриную. Апухло хотело спросить, кто же он, но тот, не дожидаясь вопроса, произнёс:
− И! И!
Удивление такому странному имени не могло не отразится на лице Апухла. А зверь указал копытом и вниз спросил:
− Что это?
− Это… три палочки.
− Никакие это не «три палочки»…
− Но, как же? Я вижу: три палочки!
− What you see is not what you get, − Произнесло чудовище, продолжая улыбаться.
− Чё? Не понимаю я по-вашему.
−Ну… это палочки,… но не только. Каждый объект несет в себе и неявную смысловую нагрузку.
− Сливную закрутку?
Зверь топнул по своей ветке:
− Да, что это обозначает! Ты знаешь?
− А! – Апухло принялось гадать, − Змея,… гроза,… ручей,…
− Нет. Это буква.
− Точно! Буква «Зюг».
− Нет!! – Животное сверкнуло желто-зеленым глазом.
− Зюг-зиг, − Тихонько поправилось Апухло.
− Это буква «И».
− А… − понимающе произнесло Апухло.
− Не «А»! А «И»! «И» − это означает «Интерес». Интерес – основная движущая сила всего… Вот Интересно, например, что мы все делаем всё время?
− …Смотрим.
− А если спим?
− Нет... Дышим.
− А под водой?
− Нет… Живём.
− А когда умерли?
Апухло ничего больше не придумало, и зверь улыбнулся ещё шире:
− Запомни, малыш, мы существуем… А вот ещё Интересно,…
− А вот мне Интересно,… когда вы упадете?
− А кто, Интересно тебе сказал, что я упаду?
Но тут случилось действо, внесшее оживление в данную сцену. Мимо них проскакал всадник. Он был розовощёк и тонкоус. На голове был берет, а в руке – какой-то узелок из белой материи в горошек. На рукаве красовался красный ромбик с впалыми сторонами, на котором была буква.
− Буква «В»,− Улыбнулся И-и, − «В» − значит «Валет».
Послышался ужасный топот. Это целый легион спешил, преследуя Вальта (или Валета). Все они были круглолицы и остроносы. На рукавах зеленились зеленые буквы.
− Буквы «К», − Пояснил И-и, − «К-Королевская К-Конница!
От топота копыт затряслась земля, и даже ветки деревьев. И-и заболтал передними лапами в воздухе, пытаясь создать противодействие конвекционным потокам… Вдобавок он зашалтал задними лапами, борясь с гравитацией… и лишь хвостом смог зацепиться за ветку. Но хвост… (да-да-да!)… хвост ото…ото…оторвался. Верней, И-и оторвался от хвоста. И упал. Лишь улыбка осталась на месте. Но и она вскоре растаяла. И-и не стало. Апухло видело шнурок на кустике чертополоха, серую тряпочку и горку конфет. И-и было просто паэлью? Апухло знало, что тех, кого не стало, иногда принято поминать конфетами, и съело в честь И-и яблочную тянучку.
Пыль от всадников ещё не осела, но оно двинулось дальше в путь.

Окончание

Вероятно, когда что-то кончается, это значит, что что-то возникает. Так, с кончиной И-и возникла некая опустошенность. И этот лес теперь можно было назвать Лесом Невеселости. И так Апухло тихо брело по Дороге Разочарований мимо Родника Детских Радостей. И пройдя Кладбище Мечтаний, вышло на крутой Взросления Утёс.
И здесь Апухло (впрочем, уже, наверное, переставая быть таковым) ощутило-поймало-сгенерировало-«пробило»-поняло мысль-знание-открытие-откровение-«истину». В соответствии с ней развязало веревочку, стягивающую свёрток и сняло упаковочную бумагу. Посылка, адресованная кому-то, состояла из листов бумаги.
Апухло сидело в Зачарованном Месте и смотрело вдаль. Хотя, может быть и – вблизь. Это было – одно и тоже, т.к. оно не смотрело ни на что конкретно. Бывает так: «зависаешь»… и лишь дышишь. Лишь вдох, выдох. Лишь они отличают тебя от каменной скульптуры…
Апухло сидело и думало: «Да, я знаю, что вы все – лишь колода карт, или шахматные фигуры, или ещё кто-то там, или моё больное воображение, или моё здоровое воображение,… и я уйду… уйду туда, куда ушел Кристофер Робин, куда ушла Венди от Питера Пена, куда ушли Лира Белаква с Уиллом Парри. Но я хочу возвратиться! Не знаю как будет тогда,… но сейчас, на предпороге, я хочу (хотя бы) захотеть вернуться!!!», и неподвижные глаза (веки глаз) затряслись, и, таки, моргнули. И в носу защипало, и в горле стало горько, − «Я хочу, чтоб вы взяли с меня клятву в этом». Оно отлепило, наконец, взгляд от одного положения. Взгляд вновь обрел фокус. Он ушел в подлобье, описал дугу по часовой стрелке, скосился в противоположную сторону, ища адресата последней реплики… но тщетно. Лишь «тишина» «звенела» в ушах. Ну и что ж, Апухло это не остановило. «Я вернусь. Вернусь, хотя бы для того, чтобы написать Сказку. Хотя бы написать, если нельзя будет в ней поучаствовать». «Вы верите мне!?», − мысленно закричало оно.
Никто не ответил. Ни Гусеница, ни Гусь, ни Бука, ни Бяка. Их не было. Их не было НИКОГ… Даже плывущий вверху слон не проронил не звука. Только верхний лист стопки слегка заметно колыхнулся. Но мы знаем: лист не движется, движется ветер. Но мы знаем: ветер не движется, движется наше сознание. То, что размывало взгляд, всё же упало на лист. И как, бывает: дорóгой одной слезинки бегут и другие. Лист стал мокрым. А по мокрому листу не пишется. Так что всё. Конец.
 отзывы (3) 
Оценить:  +  (+1)   
08:16 05.12.10