Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Фантастика » Фантастический боевик »

Амальгама. Рассказ.

Рассказ написан на заданную тему, которая звучала как "Нереальные миры". Относится ли это к боевой фантастике? Вряд ли... но и другой жанр придумать не могу. Вот и разместил в этом разделе. Буду рад замечаниям и мнениям. Объём 30 тыс. знаков.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
05:12 26.11.10
Амальгама

Трактор разбежался и прыгнул. Сегодня он точно угадал и угол, и силу толчка. Касание получилось мягким, скользящим и совершенно безболезненным. Только морозцем обдало кожу лица, как всегда бывает при контакте с поверхностью зеркала.
Со стороны это выглядело, наверное, комично – мужик за сорок, грузноватый, лысоватый, вместо неспешного передвижения уверенной походочкой скачет перед настенным зеркалом в дешёвой раме. При этом норовит толкнуться в него правым плечом.
Но тут же – дзинь! – тело проваливается. Может, Трактору это только кажется: руки на месте, ноги соприкасаются с полом, лёгкие вдыхают воздух. Вот только перед глазами появляется зеркало. Как в автомобиле для заднего обзора.
Ну, представьте себе, что вы близко наклонились к автомобильному зеркальцу, и по условиям задачки можете двигаться, ориентируясь только на отражение. С правым и левым худо-бедно совладать можно, хотя неудобств полно. Верх и низ тоже относительно на месте, но вот вперёд-назад!..
Ясно, да? Глядя по ходу движения, видишь то, что у тебя осталось сзади. И наоборот: посмотреть вперёд можно, только обернувшись к объекту спиной. Крутиться приходится как волчку, да годы у Трактора уже не те, чтоб камаринского плясать. Форму он, конечно, держит такую, что молодёжь позавидует, но выполнять этакие физические упражнения... ну, не солидно, что ли.
Чёртов перевёрнутый мир зеркал! Ещё год назад Юрий Михайлович Подносов, капитан милиции представить себе не мог, что придётся плясать перед проклятыми стекляшками. Справно нёс службу, делал своё дело согласно с уставом и горя не знал. Пока не началась вся эта чертовщина: телепортация, отводящие заклинания, магия и колдовство. Почему именно преступный элемент сделал в этой области такой прорыв? – объяснить никто не мог, но факт оставался фактом. Кражи, мошенничество и подлог стали самыми частыми преступлениями, и проделывались с помощью сверхъестественных сил.
Прозвище своё – Трактор – Подносов получил в дни молодости за упёртость и непоколебимое движение к цели. Успехов добился не так, чтоб звёздных, но у начальства и коллег всегда числился правильным ментом, и тянул лямку как многие. Прозвищем теперь его называли редко, да и то за глаза, чаще по-свойски звали Михалычем. Однако как прикажете работать, если предъявленный, по всем правилам заполненный официальный документ, или свидетельские показания, к примеру, на утро оказываются бесполезными девственно чистыми листками бумаги?
Деньги обращаются в пожухлую осеннюю листву, вещи рассыпаются прахом. Кинологи жаловались – собачки работать перестали совершенно. Трактор помнил ещё времена, когда мазурики применяли кайенскую смесь: табак, смешанный с перцем. Ну, так и у специалистов имелись на это свои приёмы и методы борьбы. Сейчас объясняют: «блокирующее заклятие». На полном серьёзе объясняют, а ты только диву даёшься – взрослые ведь люди! Но таковы реалии...
Михалыч оглядел комнату, в которую его занесло зеркало. Для этого пришлось обернуться вокруг собственной оси, изображение тоже двигалось по кругу. Прихожая, точно та же, в которую он только что ворвался с улицы: обычная, с тумбочкой и вешалкой, на тумбочке рожок для обуви. Только вещи как-то постарели, даже не так – старинные вещи, которые выглядят новыми.
Тумбочка ровесница его бабушки, у той стояла похожая в старой квартире на Цемлянской. Вешалка-стойка, с крючками для одежды, а внизу отделение для зонтов и тросточек. Сейчас таких не делают. Обои с аляповатыми цветами, тоже родом из детства, где теперь такие купишь? Но самое главное – календарь на стене. Отрывной, какие нынче не в моде, и дата – 23 июля 1967 года...
Трактор, пятясь как рак, приблизился к календарю. Так и есть – зеркало забросило на сорок лет назад! Михалыч вошёл в стандартную «хрущёвку» в январе две тысячи седьмого, в пуховике и вязаной шапочке, а оказался в июле шестьдесят седьмого ¬– зелёная листва за окном. Профессор предупреждал о подобных возможностях, но одно дело знать это теоретически, и совсем другое попасть в переплёт самому.
Где-то в этом городе сейчас бегает маленький мальчик Юрик, ему недавно исполнилось пять лет. Хотя, может, в зазеркалье всё устроено иначе? И Юрика здесь никакого нет, и город совсем другой... Отражённый мир неизведан и пользуются им пока исключительно для перемещения из одной точки реала в другую.
Сзади дверь, близко. Трактор, продолжая пятиться, приноровился к дверному проёму, достиг его и открыл створку спиной. Вывалился на лестничную площадку и огляделся.
Назад, то есть вперёд, то есть вниз – тьфу! – уходила лестница. Вроде обычная, девять ступенек как везде. Но зрение! Тогда Трактор вытащил из-за пазухи инструмент, собственное, так сказать, ноу-хау: обычное зеркальце, какие продают в женских магазинах, размер в полторы его ладони, но с приделанной длинной ручкой. Трактор назвал приспособление «перископом».
Приложил инструмент на плечо, ухватил поудобнее, направил. Теперь он видел отражение того, что находится впереди – весь лестничный марш. Обзор зеркальце давало узкий, картинка прыгала при движении, стоило большого труда удерживать её перед глазами. Но это всё же лучше, чем бегать вслепую, или крутиться постоянно на месте. У Кола, есть надежда, такой приспособы нет.
Пользуясь «перископом» без проблем спустился к выходу: двор, двери подъездов, разбитая песочница и кривобокая лавочка рядом. Выход на улицу в виде арки, прохожие идут справа налево, значит в реале – как? наоборот? Разве можно к такому привыкнуть? Одна радость – Колу тоже трудно. Точно так же он путается сейчас, крутится ужом и ищет точку выхода. Но Кол парень не промах, раз нырнул в зеркало – знает, где выход. Только бы его разыскать побыстрее.
Уже год как Юрий Михайлович ушёл со службы. Случилось это после того, как его самого заставили купить какие-то липовые акции и развели как мальчишку. И концов капитан не нашёл, как ни старался. Седой профессор из какой-то хитрой закрытой лаборатории, ставший частым гостем в отделении и именовавшийся консультантом объяснил, что, мол, это наведённый морок. Есть такое старинное колдовство, когда людей принуждают поступать против воли.
– Ты мне скажи, учёная голова, как мне деньги обратно отбить, – жаловался Трактор. – Ведь все сбережения отдал невесть кому.
– А ни как, капитан, – усмехался в седую бородку консультант. – Попрощайся со своими денежками. Если б сразу жуликов прихватить, а теперь что ж... Ты примет их не помнишь, они память отшибают особым способом, бумаги все в мусор превратились...
– Да это я и сам понимаю, ты скажи: может какое другое заклинание есть? Чтоб того, обратно всё повернуть.
– Это шалишь! – смеялся профессор. – Волшба обратного хода не имеет. А если имеет, то мы этого не знаем. Ты ж видишь, только криминал магию применять научился, а слуг закона, вооружённых подобными методами не наблюдается...
Тут Михалыч не выдержал и ушёл в отставку. Если его, мента с двадцатилетним стажем милиция защитить не может, он сам для себя сделать ничего не способен, то, что о других говорить? Как других людей от бандюков новомодных оберегать?
Ушёл и открыл сыскное агентство, название зарегистрировал «Один в поле не воин». Для смеха. И зажил безбедно: неверные мужья и жёны, деликатные поручения в рамках закона. При связях и опыте Трактора ¬– ничего трудного. На жизнь хватало, и хлопот не в пример меньше. Так бы всё и проистекало по накатанной, если бы не визит профессора и Палыча этой осенью.
Они пришли под вечер, без звонка: консультант и Николай Павлович, майор, под началом которого последние пять лет служил Трактор. Без предупреждения пришли, зато с бутылкой коньяка. Хозяин подивился про себя неожиданному визиту, но вида не подал и достал лимон. После короткого обмена новостями и первой рюмки майор завёл разговор.
– Тут вот какое дело, Михалыч, – начал бывший начальник. – В последнее время такая невидаль появилась. Повадились преступники уходить с места преступления не через походные дворы, не в автомобилях, а через зеркала. Вот профессор знает...
– Да, – важно покивал головой тот, – в магических практиках существует такой путь перемещения в пространстве. Редкий способ, не многим доступный, но вполне возможный. Таинственные и чудесные свойства амальгамы свинца, применяемой, как известно, для изготовления зеркал известны практикующим магам давно...
– Не об том сейчас речь, профессор, – перебил его Палыч. – Главное говори.
– Э... – слегка сбился консультант, но быстро взял себя в руки. – Так вот, доступен этот метод не всем, а лишь людям с особым психофизиологическим складом личности, своеобразным психотипом. Такие люди встречаются нечасто, на сегодняшний день в райотделе уважаемого Николая Павловича таких нет. Однако возникла необходимость...
– Короче, Михалыч, – вновь перебил учёного мужа бывший начальник и разлил по второй. – Поступила оперативная информация: человек сбывает краденое. Взять его можно только на «горячем», а он, сволочь, как раз этот самый психотип имеет. Умеет через зеркала-то...
– Я здесь при чём? – удивился Трактор, посасывая дольку лимона.
– Дело в том, что ты, Михалыч, – глянул из-под бровей майор, – тоже имеешь и умеешь...
Профессор подтвердил: проводили они какие-то там исследования, тестировали сотрудников, ещё какую-то заумь творили, а вывод оказался неожиданным: перемещаться через зеркала может только бывший мент Подносов. Это они из его личного дела вывели, да и Палыч Трактора давно знал, помог определить – капитан единственный кандидат.
– Выручай, старина, – тяжко вздохнул бывший начальник, – если не ты, то кто? Уйдет ведь, стервец, три месяца работы псу под хвост...
Профессор непонятно объяснил, как такое возможно, а в конце уверил, что у Михалыча непременно получится.
Трактор отнекивался, поднимал визитёров на смех, к здравому смыслу взывал, но, в конце концов, дал себя уговорить. Или скучал всё ж отставник по живому делу? Поначалу трудно пришлось: несколько зеркал Трактор попросту разбил, но потом приноровился. Вначале близенько перемещался, затем стал увеличивать дистанцию. Главное, что после перехода оставался некий открытый коридор, тоннель в пространстве, по которому преследователь всегда легко перемещался за беглецом. Коридор существовал не более получаса, потом закрывался безвозвратно. Поэтому особенно важной становилась погоня по горячим следам.
Так и повелось. Теперь, когда необходимость возникала в преследовании подобных умельцев, обращались к Трактору, и он не отказывался. Вчера позвонил Палыч, поздоровался и после обязательных: «Как жизнь, как здоровье и успехи?» перешёл к делу:
– Кола помнишь?
– Как не помнить, фартовый был вор. Я его в девяносто девятом брал. На произведениях искусства специализировался.
– Он и сейчас на этом специализируется. Так вот, Кол украл очень ценную вещь – полотно старинного мастера. По оперативным данным завтра будет передавать заказчику, а он, этот Кол, из «зеркальщиков». Хорошо бы взять обоих с картиной на руках, но уж больно ловок, сволочь. Поэтому сейчас я тебе такой задачи не ставлю. Чуть раньше, чуть позже Кол всё равно сгорит, никуда не денется, а вот картину нужно вернуть уже сейчас – большие люди интересуются. Так что просьба к тебе, Михалыч, великая. Как друга прошу – помоги, да и в накладе, обещаю, не останешься. Прикрытие из оперов обеспечу...
Трактор согласился. Время ему сообщили, место встречи и подходы взяли под плотный контроль, но Кол звериным чутьём почувствовал опасность, на встречу не пошёл и стал уходить. Тут Михалыча и подключили. С группой прикрытия он преследовал преступника, и след привёл в «хрущёвку», в обычную прихожую с зеркалом.


Путь пролегал мимо песочницы к выходу на улицу. Трактор трусцой направился к арке – терять время нельзя. Кол сейчас активно ищет выход, найдёт и юркнет в реал – ищи его тогда.
Улица встретила сонным движением редких пешеходов. Молодой человек с девушкой шли прогулочным шагом: он в канареечно-яркой рубашке с огромным воротником и расклешенных брюках; она в мини юбке и босоножках на высоком квадратном каблуке. Старушка в цветастой блузке навыпуск. Прям картинки из детства, и тем более нелепым чувствовал себя Трактор – в зимней куртке и вязаной шапочке посреди лета. Но не раздеваться же! Хотя жарко было неимоверно...
По проезжей части неспешно проплыла «Волга» цвета кофе с молоком и с оленем на капоте, следом тёмно-синий четыреста первый «москвичок», и всё, движение транспорта на этом закончилось. Трактор оглядывался, помогая себе движениями корпуса. Если стать лицом к дороге, можно боковым зрением осмотреть тротуар в обе стороны. «Перископ» он до времени опустил вниз и держал прижатым к ноге, не афишируя. Обитатели отражённого мира, обычно мало обращают внимание на пришельцев, но сейчас хватало и зимней куртки.
Парочка спокойно прошла мимо, старушка семенила сзади, опустив голову и не обращая ни на что внимания. На противоположной стороне мелькали чьи-то фигуры, но Трактор не вглядывался. Он искал глазами силуэт в зимнем пальто с меховым воротником. Кол не пошёл бы через дорогу, ему тоже надо торопиться, добраться до ближайшего зеркала. И увидел – уже на углу, вот-вот повернёт и скроется из вида фигура в пальто. Бывший капитан дёрнулся в сторону беглеца, и тут же неспешное течение уличной жизни разорвала трель милицейского свистка.
Постовой! Точно как с иллюстрации к «Дяде Стёпе» – высокий, в синем кителе и фуражке, с озабоченным лицом. Надувая щёки, постовой усердно свистел в свой свисток.
Уж этот не упустил появление необычного прохожего! Милиция, она и есть милиция, хоть в отражённом мире, хоть в каком! Но связываться сейчас со стражем порядка, объясняться, вступать в пререкания не входило в планы Трактора – Кол уйдёт безвозвратно!
Трактор наподдал по улице вслед за убегающим вором. Набирая скорость, он приспосабливал «перископ»: таиться уже не имело смысла. Постовой кинулся в погоню, не переставая свистеть. Его капитан видел хорошо, обычным, если можно так сказать, зрением. Гораздо труднее оказалось не потерять из виду Кола, а тот уже поворачивал за угол.
Зеркальце прыгало на плече, под ногами у себя Михалыч ничего не видел, бежал на мышечном чувстве, едва успевая переставлять ноги. Благо асфальт ровный, почти без выбоин. Следили тогда за тротуарами-то...
Успевая поглядывать вперёд за Колом, и назад на погоню, Трактор упустил из виду парочку – трах! – удар оказался совершенно неожиданным. Трактора отбросило вправо, и он внутренне сжался – сейчас воткнётся в девушку! – которая шла слева... – значит на самом деле справа? – нет, опять перепутал, путь оказался свободен! – и ещё поддал ходу.
В «зеркале заднего вида» успел заметить кувыркнувшегося по мостовой молодого человека и удивлённые глаза его спутницы, но останавливаться не стал. Крикнул только: «Извините!» и продолжил бег. Трель милицейского свистка стала ещё заливистей, и тут Кол завернул за угол.
Трактор достиг поворота за считанные секунды. Спасло то, что беглец не имел приспособлений, подобных «перископу», потому бежал боком, сбиваясь на приставной шаг. Так он мог смотреть вперёд, но в скорости значительно проигрывал. Капитан сокращал дистанцию, но сзади их обоих нагонял постовой. По улице двигалась странная процессия: впереди, правым плечом вперёд бежал высокий гражданин в шапке и пальто; за ним колобком катился невысокий плотный дядечка в куртке и с зеркальцем на длиннющей ручке; и следом вприпрыжку постовой, придерживая фуражку и не переставая свистеть.
Бег продолжался недолго – Кол неожиданно вильнул вправо и пропал. Дверь! – вор сходу ворвался в широкую дверь! Вывернув голову, Трактор успел разглядеть надпись «АТЧОП» и влетел в помещение следом. Дверь стукнула раз, а следом ещё раз – постовой не отставал.
Они оказались в просторном зале: окошечки числом три, за тем, что прямо перед глазами, вернее в «перископе», почтовая служащая, удивлённо поднимающая голову, и посреди зала колонна с зеркалом в рост человека...
И тут постовой с криком: «Стой! Гражданин, я кому...» ухватил Трактора сзади за куртку и сильно рванул на себя. Движения назад не получилось, не позволила инерция, движение получилось вбок и вниз. Трактор почувствовал, что заваливается и падает, ещё крепче сжал в руке «перископ», а правой ногой наугад махнул туда, где должны находиться ноги Кола.
Попал во что-то мягкое, послышался вскрик и шум падающего тела, но и сам уже падал, увлекая за собой постового. Тот голосил нечто неразборчивое, а через миг все трое оказались на мраморном полу, барахтаясь в куче, цепляясь друг за друга, и потому мешая каждый каждому подняться, или хотя бы занять выгодное положение. Разглядеть что-либо стало совершенно невозможно, и Трактор, выпустив таки из рук драгоценный «перископ», вцепился в воротник Кола мёртвой хваткой.
Бесконечно долгую минуту продолжалась борьба: руки заняты, и противников приходилось пинать ногами вслепую, на звук. Трактор хотел избавиться от постового, оттолкнуть его, но получалось только хуже – тот держал крепко и не переставал выкрикивать: «Пре... кратить... со... противление... со-о-о... труднику органов!»
В свою очередь Трактор старался удержать вора. Кол извивался, шипел, лягался пребольно, и казалось, сейчас выпрыгнет из пальто, как змея из шкуры по весне. «Врёшь... – задушено свистел Трактор, – не уйдёшь!» и держал жилистого и сильного Кола за меховой воротник. Пот лил ручьём, «перископ» отлетел в сторону и канул.
Наконец Михалычу удалось извернуться и сунуть ногой постовому немного повыше. «У-у-у-й!» – раздалось сзади, и хватка резко ослабла. В тот же миг Кол рванулся, почти покидая своё пальто, но освобождённый капитан успел подогнуть ноги, и, помогая себе одной рукой, встал вместе с ним. Поднялся практически на его плечах.
Многоруким, многоногим мохнатым комом, сцепившись неразрывно, пара прянула к зеркалу на колонне. Кол, видать, был мастак: он лишь мазнул слегка по поверхности зеркала плечом и знакомый морозец пробежал по коже. Тут же в лицо пахнуло холодным воздухом, запахом мазута, а по ушам резанул гудок электровоза.
Ноги Трактора запнулись за неровность, руки выпустили злосчастное пальто. Его повело вправо, и он грохнулся со всего маха ничком, едва успев выставить руки. Шпалы, рельсы! – здорово приложился руками о колючий гравий, но обрадовался – зрение давало нормальную картинку! Михалыч едва успел возликовать – реал! – как этим своим прямым, без всяких перевёртышей, зрением ухватил стремительно наплывающую громаду.
Электричка летела на него неумолимо и неудержимо, вся в грохоте и лязге, но Трактор крутанулся в сторону, через рельс, лишь по лицу прошлась волна ветра с запахом разогретого металла. Несколько мгновений он лежал, переводя дух, отгоняя навязчивое видение перерезанного пополам тела. Но прохлаждаться времени не оставалось – Кол уйдёт!
А тот уже форсировал высокий поребрик перрона. Подтягивался на руках, заносил ногу, ещё миг! – и он наверху! Трактор кинулся следом. Такие упражнения давались ему уже с трудом, но сдюжил, подтянулся, залез на шероховатый бетон... Сильный удар встретил его откуда-то справа! Кулак попал в скулу, из глаз посыпались искры. Трактор упал, хорошо хоть не на пути – на перрон. Ну, Кол!..
Упал, кувыркнулся через плечо – сказывалась выучка! – и вновь оказался на ногах, ещё толком не соображая, что и где, оглядываясь вокруг, сплёвывая кровь: где ты, Кол, сучий вор!
Вор бежал к зданию вокзала. Ему предстояло пересечь ещё один путь, и там тоже тронулся поезд. Состав набирал ход, но Кол не снижая скорости, продолжал свой бег. Трактор поднажал, ничего другого не оставалось. Дыхания не хватало, сердце бешено колотилось в груди, но ноги несли преследователя сами, без участия разума.
Кол с ходу перемахнул рельсы и рванул дальше. Михалыч с ужасом видел, как приближается тупая морда тепловоза, но сделать уже ничего не мог. Шаги превратились в прыжки, отчаяние придало силы – раз! два! три! – ещё прыжок! – ёкнуло в груди... сердце пропустило удар... Снова лицо окатила горячая волна с запахом солярки и железа – сзади набирала темп и ритм извечная мелодия колёс на рельсах: ту-тук – тук! ту-тук – тук!
Ноги подогнулись: Трактор чуть не упал, чудом удержался, вихляясь и припадая на правую, ушибленную (впопыхах и не заметил!) ещё на перроне ногу, но продолжил преследование. Кол рвался к вокзальной двери, добежал, нырнул в жёлтый прямоугольник света. «Отчего сумерки на дворе? Начинали ж засветло...» – успел удивиться Трактор и ввалился вслед за вором в вокзальное здание.
Ничего необычного: окошечки билетных касс в ряд, у одного небольшая очередь. Скамейки вдоль стен, на них тётки в шубах, небритый мужик в кепке, стайка молодёжи с рюкзаками и лыжами. В углу две двери со стилизованными изображениями мужского и женского силуэтов. Беглец кинулся туда – преследователь за ним.
Кол ударом ноги распахнул дверь и ввалился в туалет с женским силуэтом. Раздался истошный, на пределе слышимости, визг, и Трактор заскочил следом, навалившись телом на закрывающуюся створку. Белый кафель, рукомойники и большое зеркало. Так вот куда стремился беглец: испугался, что в мужских удобствах зеркала не окажется?
Они, наконец, встретились лицом к лицу. Вор прятался за белобрысую девчонку в спортивной куртке, прихватив её одной рукой вокруг талии, а другой за горло. Кол постарел со времени последней встречи в девяносто девятом: костистое лицо его ещё больше вытянулось, добавился рубец через левую скулу. В горящих глазах читались страх и решимость. Девчонка уже не визжала, а задушено сипела, вытаращив глаза.
– Стой, мент! – каркнул вор. – Ещё шаг, и я сломаю ей шею!
– Не дури, – еле справляясь с дыханием, начал Трактор. – Брось девочку, не усугубляй своего положения...
– Ловкими вы стали, мусора... Через проходы наладились шастать... – Кол отступил на шаг, таща девчонку за собой.
¬– Погоди, Кол, давай договоримся... Брось девчонку, отдай то, что взял и я...
Договорить он не успел. Дверь в туалет вновь распахнулась и впустила здоровенную тётку в синей железнодорожной форме. Крылатые колёса в петлицах выглядели воинственно, как символ непререкаемой власти на пространствах вокзала. Да и сама тётка имела вид разгневанный и грозный.
– Вы что это тут, мужики – по бабским сортирам лазать?! Это вам не бордель, а вокзал... – тут стражница путей сообщения увидела прихваченную девушку и глаза её буквально вылезли из орбит. – А ну отпусти девочку, подонок!
Вскинув могучий кулак, не обращая более внимания на Михалыча, матрона двинулась на вора, как танк на вражеский окоп. Тот слегка опешил от такого напора, ещё подался назад и чуть отпустил заложницу. И этого хватило: в стремительном броске Трактор сократил расстояние, и метким сильным ударом засветил Колу прямо под удивлённый левый глаз. «Это тебе за перрон...» – мелькнула злорадная мысль. Удар отбросил вора, голова дёрнулась. Он отпустил жертву, взмахнул руками и рухнул назад – прямо на рукомойник, на кафель, затылком на блестящую поверхность зеркала... И тут же пропал.
Девица, закатив глаза, ватно опустилась на пол. Железнодорожная воительница застыла с воздетым устрашающим кулаком, внезапно утратив цель атаки. А Трактор, неловко взгромоздившись на рукомойник, сунулся плечом о зеркало, уже не очень-то и заботясь о соблюдении правил прохода. И тут же – дзинь! – тело провалилось, а может, Трактору только так показалось...
Огромный светлый зал. Столики, столики, белые скатерти. Шампанское, фрукты, красивые и очень аппетитные на вид закуски. Дамы в вечерних платьях. Оркестр на маленькой эстраде. И мужчины в малиновых пиджаках...
Трактор поворачивался вокруг оси, оглядывая зал перевёрнутым зрением.
Что-то очень знакомое мелькнуло в выражении угрюмых лиц, в широких плечах и крепких шеях. Забытые пиджаки и кожаные куртки на массивных фигурах. Мужчины решительно вставали с мест, подтягивались к эстраде.
На эстраде, собственно, Трактор и оказался. Прямо перед музыкантами. В ногах распростёртое тело Кола в нокауте: веки прикрыты, недвижимо распластавшееся тело, но дышит ровно. Полы грязного пальто разметались, шапка слетела с головы и откатилась на пару шагов, из-за пояса торчит тубус – вот она, картина...
Оркестр затих, музыканты – уж их-то Трактор видел отлично, – поражённые появлением двух неизвестных сидят, втянув головы. Мужчины собирались перед эстрадой, окружали её полукругом, становились по-хозяйски, широко расставив ноги. Кто-то показал на Трактора рукой, послышались возгласы:
– Эт чё, типа клоун такой, да? А чё в куртке?..
– И шапчонка классная, в натуре. Керя в такой на стрелки ездит!
Братки! Середина девяностых... Михалыч выкручивал шею, вглядываясь и убеждаясь, что ошибки нет: морды, плечи-шеи, кулаки пудовые с огромными перстнями – отсюда видно! И говорок ни с чем не спутаешь... Празднуют какой-то свой юбилей, Международный день бандита. Эти на радостях и грохнуть могут. Угораздило же...
Михалыч продолжал поворачиваться влево и вправо, пытаясь сориентироваться на местности. В обе стороны от эстрады простирается глухая стена. Сзади ничего похожего на дверь или проход – видно, музыканты проходят на эстраду через зал. Направо общий выход, но до него далеко, слева – одно огромное сплошное окно, и лишь противоположная стена зала зеркальная. Но путь туда перекрывает компания братков, пробиться через которую не представляется возможным.
Толпа стояла плотно: пока слышались смешки, сытые бандюки благодушно переговаривались, приняв появление Трактора за плановое мероприятие. Юмористического толка. Но долго ли сохранится такое настроение? Вот и первый недовольный голос послышался...
– Дамы и господа! Вас приветствует комический дуэт «Чук и Гек», – прокричал в зал Трактор первое, что пришло на ум. Вспомнились комсомольские собрания далёкой молодости: там тоже приходилось глотку рвать, только обращение было в ходу «товарищи».
Реакцию бандитов Михалыч видеть не мог, но музыканты оживились. Уж они-то должны хоть приблизительно знать программу вечера, рассуждал он, и если не возмутились, значит, тон выбран правильный.
– Мы к вам прямо с Калымы, приехали повеселить вас песнями и плясками, шутками и анекдотами. Там очень холодно, и мы не раздеваясь – сразу к вам!
Впереди послышался смех, кто-то крикнул из зала:
– А чё кореш твой лежит? Занеможилось?
– Хватанул лишку для сугрева, вот и прилёг! Я ж говорю: холодно! Да не обращайте внимания, господа, я щас начну, а он оклемается и подхватит!
С этими словами бывший капитан обернулся к оркестру:
– Маэстро! Музыку!..
Более всего он хотел сейчас держать под контролем зал, видеть братков, и делать это можно только так – повернувшись спиной. Но дальше что? Как развлекать публику? Заподозрят измену, ведь на части порвут...
Оркестр молчал, и Трактор затянул соло:
«Нинка как картинка,
С фраером гребёт...»
Пел Трактор фальшиво, но громко и с чувством. Поддал в голос хрипотцы, как у Розенбаума, и старался, как мог:
«Дай мне, керя, финку
Я пойду вперёд...»
Упоминание Кери вызвало взрыв хохота, одобрительные выкрики. Кто-то из музыкантов, кажется альт, подхватил мелодию.
«Поинтересуюсь, что это за кент,
Ножки пусть рисует – Керя, это ж мент, я знаю...»
Вступили ещё несколько инструментов и мелодия начала вырисовываться уже вполне отчётливо. Трактор поймал отражение в огромном окне слева и теперь стоял полубоком к браткам. Кое-кто начал приплясывать, пританцовывать, подпевать. Михалыч выхватил тубус из-за пояса павшего Кола и дирижировал им оркестру. Песня набирала силу, лилась вольно по банкетному залу. Публика похохатывала и веселилась, часть повернула к столикам, к своим женщинам в декольте, шампанскому и коньякам...
Последний куплет Трактор спел столь вдохновенно, что публика приняла упоминание Крестов с глубоким пониманием и искренним сочувствием. Проход к зеркалам освободился полностью.
Ещё доигрывали музыканты, ещё слышалось из зала одобрительное: «Давай ещё чё-нить!», а Трактор, выкрикнув «Оп-п-п-ля! Фокус-покус-рыба-кит!», с тубусом в руках рванул через зал.
Он не бежал, а летел. Мимо крахмальных скатертей и вечерних туалетов, сквозь звон бокалов и запах изысканной кухни – летел к сияющему, огромному, во всю стену зеркалу, к спасительной амальгаме. Заскользил на подлёте по гладкому мрамору пола и впечатался правым плечом в долгожданную поверхность. Боялся услышать звон разбитого стекла, но получилось только негромкое «дзинь», и морозцем по коже...
Прихожая стандартной «хрущёвки». Тумбочка вполне современная, вешалка – крючки на стене за частоколом искусственного бамбука, только рожок для обуви, похоже тот же самый. И глаза глядят как надо, без всех этих «задом наперёд».
Трактор взял в руки рожок и присел на тумбочку. «А ты, Кол, как в себя придёшь, оправдывайся перед друганами сам, – мстительно подумал он. – Спой им «Мурку», что ли, хотя таких песен нынешние и не знают...»
На лестнице тяжело забухали шаги, дверь со стуком распахнулась, и в прихожую ворвались опера группы прикрытия.
– Ну, ты, Михалыч, даёшь... – запыхавшись, выпалил старлей Серёга Крутов. ¬– Бегаешь как молодой, не угонишься. Где Кол, мать его?..
– Концерт даёт, – проронил Трактор.
¬– Не понял...
«Похоже, здесь и время-то бежало совсем по-другому, – устало подумал бывший мент. – Несколько мгновений всего прошло, а там... Вот так тратишь свою жизнь, и никто этого даже не видит и не понимает».
– Вот тебе предмет охоты, – Трактор протянул Крутову тубус. – И передай Палычу, чтоб он со своими предложеньями ко мне больше не подходил. Сразу пошлю. Невзирая на дружбу...
–Да вы, ветераны, сами разбирайтесь, – усмехнулся старлей, принимая добычу, открывая крышку, убеждаясь в наличии картины.
В это время в кармане отставника запиликал мобильный телефон. По мелодии звонка Трактор понял – Палыч...
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
05:12 26.11.10