Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Фантастика » Детективная фантастика »

Третья реальность

У них совершенно разные цели. Один стремится к власти над миром, другой всего лишь хочет вернуть жену и дочь. Но их пути пересеклись...
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
13:15 19.11.10
       В уютном баре аэропорта было тихо и прохладно. Уильям Пауэрс, глубоко задумавшись, сидел за столиком со стаканом виски в руке. До посадки на нью-йоркский рейс оставалось чуть более часа. Удачно получилось, что кто-то сдал билет в тот самый момент, когда он обратился в кассу. Все остальные места были проданы, и пришлось бы ему торчать в аэропорту еще три часа до следующего рейса. Теперь, когда перед ним открылись блестящие перспективы, о которых раньше он мог только мечтать, ему было жаль каждой минуты, отделяющей его от величайшего триумфа, какого только может достичь человек.

С самого раннего детства Билл жил с непоколебимой уверенностью, что он рожден, чтобы властвовать. Происхождение давало ему веские основания для подобных убеждений, а полученное воспитание их только укрепило. Отец Билла, Пауэрс-старший, был сенатором, известным своими крайне правыми взглядами, наиболее одиозные из которых он был вынужден скрывать от избирателей по причине их полной несовместимости с демократическими традициями. Однако в кругу семьи он не стеснялся в выражениях, и Билл с детства впитал представления о превосходстве белой расы, о необходимости твердой власти и о мировом господстве Америки как единственной альтернативе хаосу, в который погружается мир.

Само собой подразумевалось, что сын пойдет по стопам отца и будет делать политическую карьеру. Все было бы замечательно, но в один далеко не прекрасный день не привыкший ни в чем себе отказывать Билл оказался замешан в громком сексуальном скандале, то есть, если называть вещи своими именами, совершил изнасилование. Кто бы мог подумать, что отец девчонки окажется таким упрямым ослом и, несмотря на весьма значительную сумму, предложенную в качестве компенсации за поруганную честь дочери, потащит его в суд. Впрочем, до суда дело все же не дошло. Строптивому папаше очень убедительно дали понять, что ожидает и дочь, и его самого, если Билл окажется на скамье подсудимых, и он отозвал иск. Однако дело получило широкую огласку, и Пауэрсу-старшему пришлось употребить все свое влияние и немалые деньги, чтобы замять скандал. В результате Биллу пришлось покинуть юридический факультет, переехать в другой город и прекратить всякие контакты с отцом. Через год, когда память о скандале с сыном сенатора окончательно растворилась в потоке информации, он поступил в другой университет, на этот раз на физический факультет, хотя ни особых способностей, ни даже склонности к науке не имел. Юридический мир слишком тесен, и ему вовсе не улыбалось встретить кого-либо из старых знакомых. Свои истинные взгляды и отношение к людям он научился скрывать и среди студентов считался хорошим товарищем, приятным, хотя и не слишком умным собеседником и вообще своим парнем. Только разговоров о политике он старался избегать, слишком уж его раздражала крайняя, по его мнению, наивность и мягкотелость однокурсников в этих вопросах. В душе он оставался приверженцем идей своего отца, с одной лишь небольшой поправкой: если Пауэрс-старший боролся за установление твердой власти и готов был служить ей в любом качестве, то сын в своем честолюбии пошел дальше – желал не служить, а осуществлять эту самую власть, если не единолично, то по крайней мере в высших ее кругах. Совершенное в прошлом преступление, способное всплыть в любой момент, казалось, навсегда перекрыло ему путь в политику, но он вопреки очевидному продолжал верить, что когда-нибудь ему откроется путь к власти. И он открылся, причем самым невероятным образом!

В лабораторию биофизики при университете кого попало не брали. Там собрался блестящий коллектив молодых ученых, и Билл со своими довольно средними способностями вряд ли имел бы шанс попасть туда после окончания университета, если бы не покровительство члена Ученого совета, отвечающей за работу с персоналом, женщины не первой молодости, которой очень не хотелось расставаться со своим молодым любовником.

Открытия и изобретения, запатентованные сотрудниками лаборатории биофизики, приносили университету многомиллионные прибыли, поэтому они находились на привилегированном положении. Направления для исследований ученые выбирали сами, и никто не требовал с них отчета о проделанной работе. Билл пришел как раз в тот момент, когда они находились на пороге нового и, пожалуй, самого сенсационного открытия в истории университета. Им удалось обнаружить очень слабое, на грани возможностей самой современной аппаратуры, электромагнитное излучение человеческого тела. Излучение наблюдалось в очень узком частотном диапазоне, и его спектр был такой же индивидуальной особенностью человека, как отпечатки пальцев или генетический код, с одной только разницей: любая болезнь или травма сопровождались изменениями в спектре. То есть фактически они открыли то самое биополе человека, о котором давно уже твердили разные экстрасенсы и целители, но напрочь отрицала официальная наука.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы создать сканер биополя – прибор, считывающий спектр излучения любого человека, находящегося в зоне его действия, а затем и генератор биополя, воспроизводящий в точности заданный спектр. И тут начались чудеса. Легкие заболевания, вроде простуды или расстройства желудка, под действием собственного биополя человека, снятого с него в здоровом состоянии, проходили бесследно за полчаса, мелкие раны и травмы заживали буквально на глазах. Более серьезными недугами сотрудники лаборатории не страдали, поэтому они втайне записали биополя большинства сотрудников университета и своих родственников, благо сканер позволял сделать это почти мгновенно и на достаточно большом расстоянии.

Необходимость сохранения тайны не вызывала ни у кого сомнений. Заявить об открытии биополя без очень веских аргументов в пользу его существования означало бы поднять такую волну обвинений в авантюризме и шарлатанстве, что даже высокая научная репутация вряд ли спасла бы их от крупных неприятностей. Однако чудесное исцеление одного из старейших профессоров университета, доставленного в реанимацию с безнадежным инфарктом и уже через два месяца вновь приступившего к работе, и фантастически быстрое срастание костей после сложного перелома ноги у тещи одного из сотрудников рассеяло все сомнения. После непродолжительных споров было решено готовить материалы к публикации.

И никого из этих ученых болванов, мечтающих осчастливить человечество, даже не посетила мысль, которая пришла в голову Биллу в ту же самую минуту, когда он узнал о чудесных свойствах генератора биополя. Прибор, оказывающий такое мощное влияние на человеческий организм, должен иметь и свою «темную сторону». Надо только найти такой спектр излучения, который окажется не целительным, а смертельным для человека, и в руках у него окажется новое, невиданное еще оружие. Оружие, убивающее без следов. И Билл догадывался, что для этого надо сделать. Всего лишь поменять полярность сигнала, и излучение генератора будет не восстанавливать нормальное биополе, а подавлять его по всему спектру. Однако эту догадку предстояло проверить, а Билл прекрасно понимал, что ему никто не позволит экспериментировать с генератором по своему усмотрению. Хотя доступ к генератору имел каждый, кто желал вылечиться от простуды, заживить царапину или даже просто избавиться от похмелья.

В радиоэлектронике Билл кое-что смыслил, и собрать инвертор выходного сигнала для него проблемы не составило. Между генератором и передающей антенной находился разъем, куда его можно было подключить.

Однажды, придя на работу, Билл пожаловался на дикую головную боль. Как он и ожидал, ему тут же предложили воспользоваться генератором. Следить за его действиями никто не собирался, да и вся заранее спланированная и отработанная операция заняла не более пятнадцати секунд. Настроить прибор на биополе Майка Джонсона, одного из сотрудников, наиболее часто пользовавшегося генератором для лечения своих действительных и мнимых недугов, включить в цепь инвертор, нажать и сразу отпустить кнопку подачи сигнала, затем вынуть инвертор, соединить разъем и сбить настройку. И все же он едва успел, потому что из курилки, где в это время находился Майк, в лабораторию влетел один из лаборантов и, оттеснив Билла, бросился к генератору.

Через несколько минут Майк, тяжело дыша, сидел на диване и рассказывал, что внезапно его охватила резкая слабость, он не мог пошевелиться, не мог даже вздохнуть. Боли не было, но было отчетливое ощущение, что он умирает. Если бы целительный прибор включили на минуту позже, так оно и случилось бы, в этом он был уверен. Его срочно отправили на медицинское обследование, где признали совершенно здоровым. Зная склонность Майка к преувеличениям, к инциденту отнеслись не слишком серьезно, а вскоре и вовсе забыли. Все, кроме, естественно, Билла.

В течение последующих четырех месяцев Билл не предпринимал ничего. Работа над совершенствованием прибора шла полным ходом, радиус его действия удалось увеличить до 15 километров, и было очевидно, что это далеко не предел. Среди сотрудников уже велись разговоры о будущей информационной базе, куда будут записаны биополя всех живущих на Земле, и о глобальной сети, куда каждый сможет обратиться за исцелением. Биллу эта идея тоже показалась весьма привлекательной, хотя и по совсем другим причинам.

И только когда встал вопрос о публикации, что Билла совершенно не устраивало, он сделал следующий шаг по осуществлению тщательно разработанного плана. На этот раз он не стал привлекать внимание жалобами на здоровье, просто, как это делали многие, подошел к генератору и повторил те же действия, только на этот раз не отпустил сразу кнопку, включающую биополе, а удерживал ее в течение пяти секунд.

Необъяснимая скоропостижная смерть профессора Митчелла, постигшая его прямо во время лекции, повергла в шок всю лабораторию биофизики, так как именно его чудесное исцеление от тяжелейшего инфаркта было одним из главных аргументов в пользу существования биополя и эффективности генератора. Вспомнился и инцидент с Майком Джонсоном, поскольку связь между этими двумя событиями была более чем вероятна. О публикации теперь не могло быть и речи, и все силы были брошены на поиски возможного побочного эффекта воздействия биополя на человека, что совершенно не устраивало Билла. Рано или поздно они должны были натолкнуться на идею о перемене полярности биополя и при всей своей наивности заподозрить неладное.

Однако Билл не дал им на это времени. Все теоретические положения, чертежи и схемы, а также информация о последних перспективных исследованиях были скопированы в его личный ноутбук, для его планов на ближайшее будущее мощность генератора была вполне достаточной, а остальное можно будет доработать потом. Когда он получит власть, к его услугам будут лучшие умы Америки, да, пожалуй, и всего человечества, то есть той его части, которую он сочтет достойной жить на Земле.

Расследование причин взрыва и последующего сильного пожара, уничтожившего лабораторию биофизики вместе со всем персоналом, привело к однозначному выводу о несчастном случае. Этому способствовали и показания единственного оставшегося в живых сотрудника Билла Пауэрса о разлитой лаборантом канистре с машинным маслом, что подтвердило версию следствия о попадании масла в систему подачи сжатого кислорода как о причине взрыва. Отсутствие Билла на рабочем месте в момент катастрофы также не вызывало подозрений: он всегда был в хороших отношениях с университетским начальством, и на него с удовольствием спихнули обязанность бегать по кабинетам с бумагами и утрясать административные и финансовые проблемы, пока его более талантливые коллеги занимаются чистой наукой. Возможность злого умысла даже не рассматривалась ввиду отсутствия видимых мотивов для преступления.

И теперь, спустя два месяца после трагических событий, Билл Пауэрс, чистый перед законом, жаждущий власти и обладающий уникальным средством для ее достижения, в ожидании рейса на Нью-Йорк строил планы, величие и грандиозность которых скоро почувствует на себе все человечество. Деньги и связи отца плюс небывалое тайное оружие, которое с легкостью устранит любого конкурента или недоброжелателя, который вздумает сунуть нос в его дела, откроют ему путь к вершинам власти. Потом он усовершенствует прибор и создаст ту самую глобальную сеть, о которой мечтали эти прекраснодушные болваны с их благими намерениями, мир их праху и искренняя благодарность, без них он так и остался бы посредственным научным сотрудником без всяких перспектив. Кстати, одним из последних исследований, проведенных в лаборатории, было установлено, что у каждой расы и народа имеются общие особенности биополя. Когда он создаст глобальную сеть и найдет способы воздействия на эти особенности… Геноцид, говорите? А если бы китайцам или неграм удалось бы первыми завладеть подобным оружием? Долго бы они колебались, прежде чем его применить? И он тоже не будет. Выживает сильнейший, таков закон природы, а все эти принципы гуманизма и христианские заповеди противоречат ему, а значит, ни к черту не годятся, и следовать им может только полный идиот.

- Разрешите? - хриплый, чуть надтреснутый голос вывел его из задумчивости. Билл поднял глаза. Перед ним стоял высокий старик с высохшим лицом и пустым стаканом в костлявых пальцах. Билл вздрогнул: что-то в его облике, или во взгляде, а может быть, в манере держаться странным образом вызвало в нем мгновенное воспоминание о людях, с которыми он еще недавно спорил, рассказывал анекдоты в курилке, пил виски на корпоративных вечеринках…О людях, которых он убил. Ни о ком конкретно, просто как будто промелькнуло что-то объединяющее их с этим стариком. Билл пристально вгляделся в лицо незнакомца. Нет, померещилось, что, впрочем, неудивительно. Эти ребята еще долго будут сниться ему по ночам. Нервы, черт бы их побрал!

Старик продолжал стоять с вопросительным видом, худой, седоволосый, на левой щеке родинка в форме полумесяца. Странно, где-то он уже видел такую родинку, но она никак не ассоциировалась в памяти с этим человеком. Очевидно, старик знал когда-то лучшие времена. Костюм его, хотя и сильно поношенный, выглядел довольно прилично, да и сам он производил впечатление неглупого, даже, пожалуй, интеллигентного человека. Диагноз был ясен, равно как и намерения старика. Неудачник. Сколько таких, как он, опустившихся и живущих одним днем, шляется по дешевым ресторанам и барам, развлекая посетителей безусловно поучительными, иногда занимательными и крайне редко правдивыми историями в надежде перехватить стакан-другой спиртного у случайного знакомого! В другое время Билл, наверное, не стал бы с ним разговаривать, но сейчас ему необходимо было отвлечься, успокоить расходившиеся нервы. В конце концов бродягу в любой момент можно будет прогнать, если надоест.

Билл кивком указал старику на стул и плеснул из бутылки в подставленный стакан. Тот взял стакан, немного подержал в руке и опрокинул быстро, но без торопливой жадности, свойственной алкоголикам. Затем нерешительно протянул руку через стол к раскрытой пачке сигарет. В ответ на вопросительный взгляд Билл щелчком отправил пачку на середину стола. Затянувшись и выпустив в потолок струю дыма, старик откинулся на спинку стула и заговорил:

- Благодарю вас. Стакан рома и сигарета - меню приговоренного к смерти. Как раз то, что мне нужно.

- И чем же вы заслужили столь суровый приговор? - иронически осведомился Билл.

- Чем заслужил? Да тем, что поставил на карту жизнь, погнавшись за безумной, несбыточной надеждой. Более того, я победил в этой дьявольской игре, но бывает так, что и за выигрыш приходится платить очень дорого.

"Что-то по тебе не заметно, что ты выиграл" - с усмешкой подумал Билл, - "Впрочем, если за выигрыш нужно платить, что такое тогда проигрыш?" Поймав выжидательный взгляд бродяги, как бы испрашивающий разрешения продолжать, он взглянул на часы и снисходительно кивнул.

- Сейчас в это трудно поверить, - начал старик свой рассказ, - но в свое время я был молодым и, без ложной скромности, талантливым ученым. Я имел постоянную должность на кафедре математической физики местного университета и считал себя самым счастливым человеком в мире. Действительно, у меня было все - любимая работа, солидный счет в банке, прекрасная вилла на побережье в сотне миль от города и, самое главное, у меня была моя семья. Элис была лучшей из моих студенток и могла бы сама сделать научную карьеру, но пожертвовала ею ради меня. Ее безоглядная вера в меня кое-кому казалась наигранной, но я-то знаю: она действительно считала, что я могу все. Стоит ли говорить, как много это значит для мужчины? Мы прожили вместе шесть лет, растили пятилетнюю дочь, маленькую Кэт, были счастливы и исполнены самых радужных надежд.

В то лето мы жили на своей загородной вилле. Я работал, целыми днями не выходя из кабинета. Работа моя касалась теории поля - я вывел целый ряд очень интересных уравнений и пытался понять их физический смысл. Это была чрезвычайно трудная задача, почти неразрешимая, но в то лето мне казалось, что я и вправду могу все. Однако когда в результате сложнейших умозаключений передо мной приоткрылась истина, я не поверил самому себе: выходило, что я теоретически обосновал возможность создания машины времени!

"Никак его в фантастику потянуло" - подумал Билл, - "Ну что ж, старик, по крайней мере, не претендует на правдивость своей истории".

- Снова и снова я проверял каждое звено в цепи доказательств, - продолжал старик, - и не нашел ошибки. Надо сказать, что когда я сообщил о своих выводах Элис, она ничуть не удивилась. Похоже, меньшего она от меня и не ожидала.

На другой день Элис позвонила ее старшая сестра. Я никогда не мог понять, как в одной семье могли вырасти две столь разные женщины. Неопрятная, сварливая старая дева, к тому же чрезвычайно мнительная. Во всей медицинской энциклопедии, наверное, нет болезни, которую она бы у себя не находила. Вот и в этот раз она определила у себя то ли рак, то ли СПИД, и требовала Элис немедленно к себе, чтобы скрасить ее последние часы. Я уговаривал жену отказаться, но она очень жалела сестру за ее неустроенную жизнь, к тому же такого рода фобия действительно могла перерасти в серьезную болезнь, и я в конце концов согласился отпустить ее на три дня. Дочку она брала с собой - я был слишком занят, чтобы уделить ей достаточно внимания. Я купил им через Интернет билеты на самолет, и они уехали. Как оказалось, навсегда.

Их самолет упал всего в двух милях от конца взлетной полосы, у самого шоссе. Как установила комиссия, неисправность возникла в топливной системе, двигатели резко снизили тягу на взлете и экипаж ничего не смог сделать, чтобы предотвратить катастрофу. При ударе горючее вспыхнуло, и там сгорело все, что могло сгореть.

Целый месяц я был на грани безумия. В больнице меня накачивали транквилизаторами, пытались лечить гипнозом, но ничего не помогало. Я бредил, терял сознание, у меня появились галлюцинации. Чаще других повторялось одно видение, необыкновенно яркое, нет, не видение даже, а воспоминание, относящееся к тому дню, когда я рассказал Элис об ошеломляющих результатах своей работы. Снова и снова я видел себя сидящим за рабочим столом, а она подходила сзади, обнимала меня за плечи и, прижавшись щекой к моему виску, без тени иронии спрашивала: "Ну и когда же ты прокатишь нас на машине времени?"

В сущности, именно это воспоминание и выдернуло меня из пучины безумия, но, наверное, не до конца, ибо идея, которую оно породило в моем воспаленном мозгу, тоже была безумна. Вы, вероятно, догадались? Да, я решил на практике осуществить то, что пока было лишь отвлеченной теорией - создать машину времени. С ее помощью я смог бы изменить прошлое, сделать бывшее - небывшим. Впрочем, я не тешил себя иллюзиями насчет осуществимости поставленной цели - я хорошо представлял себе разницу между теорией и практикой. Просто мне нужна была надежда, пусть бесконечно малая, абсолютно несбыточная с точки зрения нормального человека, но без нее моя жизнь лишалась бы всякого смысла. Естественно, я ни с кем не делился своими планами, иначе мое пребывание в психбольнице затянулось бы надолго.

Скоро я вновь вошел в свой опустевший дом, а на следующий же день вышел на работу. Раньше я был вполне удовлетворен своим образованием, но теперь этого было недостаточно. Я был чистым теоретиком, теперь мне пришлось стать конструктором, экспериментатором, и освоить еще десяток различных специальностей. Мой счет в банке таял с катастрофической быстротой - пришлось приобрести кучу аппаратуры, не предусмотренной сметой на текущие исследования. Я перестал читать лекции и отказывался от любых форм сотрудничества с коллегами. Ни руководящая должность, ни интересная проблема не привлекали меня, и в конце концов меня оставили в покое. Репутация нелюдимого чудака и затворника - это было то, что мне нужно. А чтобы избежать интриг со стороны охочих до моей должности коллег, я периодически подкидывал им интересные идеи, не претендуя на авторство. В своей области я опережал коллег по крайней мере на десятилетие, и хорошо видел новые направления в развитии науки.

Пять лет пролетели как один миг, прежде чем мне удалось добиться первых практических результатов. Нет, это еще не было машиной времени, но я нашел способ получать информацию из любой точки пространства-времени внутри сферы определенного радиуса и отрезка времени от настоящего до некоторой точки в прошлом. Радиус сферы и длина отрезка времени определялись мощностью хроноскопа - так я назвал созданный мною прибор. Короче говоря, я мог видеть и слышать все, что делалось в прошлом внутри этих пределов, но не имел ни малейшей возможности вмешаться в ход событий. Первая модель хроноскопа углублялась в прошлое всего на несколько микросекунд, но с каждым новым образцом мощность возрастала, и скоро я уже мог достигнуть точки, к которой стремился - дня катастрофы.

Я видел все, что творилось там, в самолете, с момента взлета и до конца. После авиакатастроф обычно не остается свидетелей, и мало кто знает, как ведут себя люди, внезапно оказавшиеся перед лицом близкой и неизбежной гибели. Легче всего было экипажу - чувство долга заставляло их продолжать безнадежную борьбу до последней секунды, давая силы противостоять смертельному страху. А пассажиры... Бросалась в глаза разница в поведении мужчин и женщин. Женщины по большей часть оставались сидеть в полном оцепенении, крепко вцепившись в подлокотники, с плотно зажмуренными или, наоборот, широко раскрытыми глазами. Ну, а мужчины, опять же не все, но большинство, бились и извивались на привязных ремнях, издавая душераздирающие звуки, от хриплого рева до пронзительного, скрежещущего визга. Не берусь утверждать на этом основании, что женщины мужественнее мужчин, просто в силу своих психофизиологических особенностей они, видимо, более склонны безропотно покоряться неизбежному. Мужчины же, более активные по природе, не могут не выразить свой протест хотя бы таким, прямо скажем, не очень красивым способом.

И среди этого кошмара были мои жена и дочь. По какому-то недоразумению их места оказались в разных рядах, но Элис в нарушение правил взяла Кэт к себе на колени. Я смотрел на них с расстояния не более полуметра и немного сверху. Я видел, как Элис прижала дочь лицом к своей груди, чтобы та не видела всего этого ужаса, и, склонившись к ее уху, повторяла нежным и ласковым голосом: "Не бойся, это воздушная яма, просто воздушная яма." Наверное, девочка верила - ведь мама никогда ее не обманывала. Потом был страшный удар, скрежет рвущегося металла и стена огня. Одно утешение - никто не сгорел заживо, все погибли мгновенно, в момент удара. Но за секунду до конца Элис вдруг подняла голову и, глядя мне прямо в глаза, как будто могла видеть меня сквозь время, с немного виноватой улыбкой прошептала единственное слово: "Спаси!"

Вы, вероятно, скажете, что в такой момент с подобной просьбой она могла бы обратиться только лишь к Господу Богу. Да, она верила в Бога, но, обладая научным складом ума, весьма скептически относилась ко всякого рода чудесам. "Бог не затем установил законы природы, чтобы нарушать их на каждом шагу" - заявила она однажды проповеднику, который пытался убедить ее в том, что чудеса, описанные в Библии, происходили на самом деле. А ее целенаправленный взгляд! Я потом наблюдал этот момент с разных точек - она глядела, чуть повернув голову, именно в то место, откуда я смотрел на нее в первый раз. Впрочем, это могло быть и совпадением, да и теория однозначно говорит, что она не могла меня видеть, но ее последняя улыбка... Сколько раз я видел ее на лице Элис, когда она обращалась ко мне с какой-нибудь просьбой! "Я понимаю, ты очень занят, но сейчас мне просто никак не обойтись без твоей помощи" - без слов говорила она. С этой улыбкой она могла обращаться только ко мне и ни к кому другому. Я почти уверен, что она в этот миг вспомнила наш недавний разговор и у нее мелькнула та же мысль, что и впоследствии у меня: я смогу создать машину времени и изменить реальность. Если знать ее веру в меня, такое предположение не покажется невероятным.

Наверное, мне не надо было смотреть в хроноскоп. Боль потери за эти годы несколько притупилась и, возможно, через пару лет я снова стал бы нормальным человеком. Но теперь, когда я мог видеть их живыми и здоровыми каждый день и в полном бессилии наблюдать, как события движутся к роковому концу, когда каждое мгновение катастрофы огненным клеймом запечатлелось в моей памяти, боль вернулась с новой, неистовой силой, и у меня осталось только два выхода: либо умереть, либо выполнить последнюю просьбу Элис.

Я и до того работал как одержимый, но теперь это приобрело характер мании в полном смысле слова. Я спал два-три часа в сутки, забывал о еде и отдыхе. Вы видите перед собой старика, а ведь мне всего сорок два. Таким сделала меня работа. И при этом мне приходилось соблюдать строжайшую секретность, чтобы ни одна собака не пронюхала о моих достижениях. После изобретения хроноскопа у меня появились несравненно более веские причины для сохранения тайны, чем раньше. Вы, конечно, понимаете, что появление хроноскопа было бы великим потрясением для человечества. Представьте себе мир, где все тайное, надежно упрятанное в прошлом, внезапно становится явным! Не сомневаюсь, что при малейшей утечке информации меня бы просто уничтожили или, в лучшем случае, моя дальнейшая работа протекала бы в условиях пожизненного заключения без всякой надежды на амнистию. Я стал дьявольски осторожен. Чтобы не возбуждать любопытства, я перестал засиживаться в лаборатории до поздней ночи и вместе со всеми спешил домой, где меня ждала моя личная лаборатория, на оборудование которой ушли последние деньги.

И я сделал это! Ценой невероятного, запредельного напряжения, истощения всех умственных и физических сил я создал машину времени. Теперь я мог вмешаться в прошлое и изменить реальность. Оставалось только решить ряд чисто технических проблем. Я знал, что у меня будет только одна и притом очень короткая попытка. Дело в том, что визит в прошлое требует огромной по нашим масштабам энергии, и без ядерного реактора отправляться в сколько-нибудь длительное путешествие нечего и думать. Сам переход занимает меньше одной наносекунды, и здесь проблемы не было: современная техника позволяет получить кратковременный импульс достаточной мощности. Однако чтобы держать проход открытым до возвращения, требовалась мощность всего на порядок меньшая, а при такой нагрузке электропроводка в лаборатории сгорела бы за сотые доли секунды. Я рассчитал, что если сделать параллельную проводку самым толстым кабелем, какой я только мог достать, и обойти все предохранители до самой подстанции, питающей электроэнергией половину города, у меня будет одна-две десятых секунды, прежде чем сгорят трансформа¬торы подстанции. За это время я должен был выполнить свою задачу. Я сделал так, чтобы импульс на обратный переход подавался в тот момент, когда напряжение в сети начнет резко падать.

Я, конечно, рассматривал и технически более простой вариант с невозвращением из прошлого, но тут возникали такие парадоксы, что моя фантазия отказывалась работать. Не имея возможности провести хотя бы один предварительный эксперимент, я не смог разработать непротиворечивую теорию межвременного перехода. Что будет, если я останусь в прошлом? Как встречусь я, постаревший на десять лет, с самим собой? И вообще, откуда я могу появиться в прошлом, если в новой реальности машины времени наверняка не будет? Нет, тут было слишком много неясного, и я решил не рисковать. Впрочем, и с возвращением тоже не все было понятно. Ведь я должен был вернуться другим человеком, с другой памятью, или, вернее, просто исчезнуть вместе со старой реальностью, а этот другой, проживший все десять лет в новой, ничего не будет о ней знать! Ну что ж, это были не лучшие годы моей жизни, и я готов был ими пожертвовать.

Теперь нужно было выбрать момент и способ вмешательства. Часы, недели, месяцы проводил я у экрана хроноскопа в поисках минимального, но достаточного воздействия, песчинки, движение которой способно стронуть с места лавину причин и следствий. Я очень тщательно изучал каждый возможный вариант и отбрасывал их по причине ненадежности или возможных тяжелых последствий, пока не нашел тот, который меня устраивал.

Примерно на полпути между нашей виллой и аэропортом было место, где мы почти всегда останавливались. Это была скальная площадка, почти нависающия над дорогой, откуда открывался великолепный вид на море. Из трещины в скале бил родник с чистейшей и удивительно вкусной водой. Словом, это было идеальное место для пикника, которое никому, кроме нас, не было известно. В тот день они тоже решили перекусить здесь. Машина оставалась на дороге, которая в этом месте шла под уклон и в сотне метров ниже делала крутой поворот, огибая небольшую бухточку. Ручным тормозом Элис не воспользовалась, машина стояла на передаче. Если еще до перехода расположить свое тело соответствующим образом, то одной десятой секунды должно хватить для переключения рычага на нейтраль. Неизбежным следствием этого будет падение машины с пятидесятиметровой высоты в море.

Этот старый "форд", который после трагедии пригнали мне с аэропортовской стоянки, из сострадания даже не взяв платы за парковку, до сих пор стоял у меня в гараже. Много часов провел я в его кабине, отработав движение до такого совершенства, что из тысячи контрольных попыток все до одной уложились в заданное время. Целый месяц я каждый день выезжал на пустынную дорогу и, поставив машину точно так же, как она стояла в тот проклятый день, выключал передачу. Результат всегда был один и тот же - машина бесшумно трогалась с места, медленно, но неотвратимо набирала скорость... Я тормозил перед самым обрывом, когда ей уже абсолютно некуда было деваться. Я даже исследовал с помощью хроноскопа каждый квадратный сантиметр дороги в тот день в поисках камня или выбоины, которые могли бы изменить направление движения автомобиля. Я убедился, что в течение времени, когда они еще теоретически могли успеть на самолет, мимо не пройдет ни одной машины, попутной или встречной.

      И тогда я наконец решился. Я хорошо помню этот момент: стремительно приближающиеся к нулю цифры обратного счета на табло, вспыхнувший вдруг на месте серой стены залитый солнцем морской пейзаж и одновременно ожидаемое ощущение твердой поверхности рычага под пальцами. Я успел рвануть рычаг прежде чем все потонуло в грохоте взрыва...

Очнулся я на больничной койке. Едва я обрел способность соображать, как чувство безысходной тоски охватило меня. Мир не изменился. Где-то я допустил ошибку, и теперь ничто не поможет мне вернуть к жизни жену и дочь.

Потом приходил следователь и долго меня допрашивал. Его очень интересовало, над чем я работал, но у меня хватило ума изобразить потерю памяти. Более всего его изумляло, каким образом я остался жив. Взрыв, разнесший лабораторию, был по мощности примерно равен килограмму тротила, а я находился в его центре, и тем не менее не получил ни царапины, отделавшись средней тяжести контузией. Тут я ему ничем не смог бы помочь, если бы даже захотел: для меня это было такой же загадкой, как и для остальных.

Выписавшись из больницы, я первым делом поспешил в свою домашнюю лабораторию, к хроноскопу. Мне хотелось понять, где допущена ошибка. Я установил время минутой раньше моего вторжения в прошлое и стал наблюдать. Автомобиль неподвижно стоял на дороге, потом на переднем сиденье на мгновение мелькнула тень и сразу исчезла. Машина медленно, словно нехотя, стронулась с места, набирая скорость, покатилась под уклон и через несколько секунд исчезла за краем обрыва. Все произошло так, как было задумано! Я продолжал наблюдать. Через минуту на тропинке показались Элис и Кэт. Судя по встревоженному виду Элис, они слышали грохот внизу. Не обнаружив машины, они бегом бросились к обрыву и долго стояли в растерянности над пропастью. Потом Элис озабоченно посмотрела на часы, развела руками и села на придорожный камень.

Первая машина показалась на дороге только через полтора часа, и шла во встречном направлении. Она и доставила мать и дочь обратно на виллу, где их встретил... Кто это был? Я? Да, он был точной копией меня, и в то же время никак не мог быть мной, ибо в моей памяти не было этой встречи. Все они были очень расстроены потерей машины и пребывали в этом состоянии до вечера, когда из программы новостей узнали о катастрофе. Я видел, какими глазами посмотрели они друг на друга, когда осознали, что могло и должно было произойти, как потом все трое долго сидели обнявшись, не в силах разнять руки...

Тогда я решил заглянуть в более позднее время, на год вперед, и увидел одинокого несчастного человека, склонившегося над столом в поисках решения очередной технической проблемы. Этим человеком несомненно был я, таким я себя и помнил. Все это никак не умещалось в голове. Если изменение реальности произошло, то каким образом все вернулось к старому? Ответ, очевидно, следовало искать вблизи момента вторжения. Я установил время на несколько секунд позже, и увидел неподвижно стоящий у обочины автомобиль. Через четверть часа по тропинке весело сбежали Элис и Кэт, сели в машину и помчались навстречу своей гибели. Выходило, что если наблюдение начинать до точки вторжения, видишь измененную реальность, а если позже, то изменения как бы и не было, все остается по-старому.

И вдруг все стало мне ясно! Правильность моей догадки не вызывала сомнений: она объясняла все парадоксы и противоречия, связанные с путешествиями во времени. Вторжение в прошлое, оказывается, вовсе не изменяет существующей реальности, а расщепляет ее, создавая новый, параллельный мир. Сразу стала очевидной несостоятельность моей попытки изменить прошлое. Можно создать десяток, сотню новых реальностей, но никогда никому не удастся изменить свое прошлое. Можно остаться в одном из созданных тобою миров, но твое место в нем будет занято, а прошлое последует за тобой и туда. "И ад следовал за ним" - лучше не скажешь о путешественнике во времени, для которого собственное прошлое стало адом.

- Постойте, - насмешливо перебил Билл, с самого начала ждавший момента поймать рассказчика на какой-нибудь явной нелепости. - Вы хотите сказать, что, затратив энергию, может быть и существенную по нашим понятиям, но совершенно ничтожную в масштабах мироздания, вы создали новую Вселенную с планетами, звездами и галактиками? Не многовато ли?

Старик одобрительно кивнул:

- Хороший вопрос. Именно это соображение помешало мне понять истину с самого начала. На самом деле расщепление реальности - локальное явление и распространяется лишь на ту область пространства, где действительно происходят материальные изменения. По мере того как цепь причин и следствий, вызванных вторжением в прошлое, будет захватывать все новые области, и зона расщепления будет расширяться, но вне ее реальность останется единой. После первичного толчка процесс расщепления, по-видимому, не только не требует затрат энергии, но даже идет с ее выделением, иначе я не могу объяснить странный взрыв, уничтоживший мою лабораторию. Полагаю, что часть энергии прорвалась в реальность через межвременной коридор и поток ее был направлен наружу от границ коридора, потому меня и не затронуло. А когда коридор исчез, меня ударило взрывной волной, отраженной от стен.

"Неплохо выкрутился старик" - подумал Билл, - "Такого голыми руками не возьмешь. Ну ничего, где-нибудь он обязательно запутается." И спросил:

- Ну хорошо, давайте представим, что вы забрались на пару миллиардов лет назад в прошлое и сдвинули там с места одну песчинку. Что мы будем иметь в настоящем?

- Скорее всего, ничего существенного. В результате опускания земной коры песчинка может попасть в магматический очаг, расплавиться, снова остыть и стать частью каменного монолита. Разница между старой и новой реальностью будет заключаться в ничтожном локальном изменении в его структуре. Но теоретически возможно, что процессы горообразования поднимут этот монолит на поверхность и он станет, скажем, утесом, нависшим над горным ущельем. Из-за ничтожной разницы в структуре трещина в скале пройдет в одной из реальностей чуть-чуть не так, как в другой, каменная глыба отвалится от стены на минуту раньше и придавит мышонка, бегущего по дну ущелья. С этого момента скорость расслоения реальности возрастет многократно. Мышонок не оставит потомства, его место займут другие, с другим хромосомным набором, и через несколько поколений все мыши в окрестности будут уже не теми мышами. Статистически ничего не изменится, численность мышей останется примерно той же, но индивидуальные особенности и поведение каждой отдельной мыши будут другими. Какой-то хищник по случайному стечению обстоятельств в одной из реальностей не найдет добычи и умрет с голоду, а в другой поймает мышь и выживет. Рано или поздно эта цепочка дойдет и до людей. Природа и общество в целом будут развиваться по тем же законам, но в новой реальности вы, пожалуй, не найдете ни одного знакомого лица и, если не врут авторы многочисленных трудов о роли личности в истории, то и ход истории подвергнется существенным изменениям.

- Ну, это не ново, - заметил Билл. - У Бредбери есть рассказ, где вмешательство в прошлое приводит к примерно таким же последствиям.

- Вот-вот, - живо отозвался старик, ничуть, видимо, не смущенный обвинением в плагиате, - Бредбери почти точно угадал последствия подобного вмешательства, только до расщепления реальности не додумался. Но это все в теории. На самом деле количество энергии, необходимой для перехода, резко возрастает с углублением в прошлое. По моим подсчетам, чтобы убить Иуду и тем самым спасти Христа от распятия, потребовалась бы энергия сотни водородных бомб, а чтобы раздавить бабочку во времена динозавров, нужна вся энергия, излучаемая Солнцем за пару десятков лет.

- А в не очень далеком прошлом, значит, реальность можно расщеплять до бесконечности и создавать миллионы параллельных миров?

- Не совсем так. Две реальности существуют параллельно до того момента, из которого было совершено расщепление, иначе произошло бы нарушение причинно-следственных связей. После этого старая реальность постепенно деградирует, уступая место новой. Обитатели старой реальности, которых затронуло расщепление, испытывают некоторое раздвоение сознания, сначала они как бы видят сны о другой реальности, потом сны становятся все ярче и реальнее, пока сон и явь не поменяются местами. Я знаю это не только теоретически, мне самому все чаще снятся сны о другой жизни, где мои жена и дочь живы, в последнее время мне для этого даже засыпать необязательно. Все это слишком сложно объяснить с точки зрения науки, придется вводить понятия, которых в современной науке еще не существует. Такие, например, как матрица реального мира. Однако с позиций буддизма, который рассматривает мир как иллюзию нашего сознания, здесь все просто – одна иллюзия сменяет другую. Я сам не являюсь ни атеистом, ни приверженцем какой-либо определенной конфессии, и считаю, что всякая религия, выдержавшая испытание временем, отражает какую-то грань истины.

"Ну вот, теперь его в религию понесло» - подумал Билл. - "А я уже было решил, что он хочет продать свою байку как правдивую историю. Не то чтобы я был готов ему поверить, но ведь как складно врет, старый черт!" А старик тем временем продолжал свой рассказ:

- Когда я понял, в чем дело, чувство отчаяния и безысходной тоски отступило. В самом деле, ведь я выполнил последнюю просьбу Элис, создал новую реальность, в которой она и дочь живы. Что до меня, то я ведь и не рассчитывал , что эти десять лет после катастрофы сохранятся в моей памяти! И пожалуйста, вот он я, молодой и здоровый, ничего не знающий об этих проклятых годах. Отличие от ожидаемого результата лишь в том, что эта реальность не провалилась вместе со мной в небытие. От жизни мне ждать нечего, денег больше нет, с работы меня уволили. Взрыв в лаборатории мне, может быть, еще и простили бы - он мог быть случайностью, но в аварии на подстанции был очевиден умысел. Кто я теперь? Одинокий старик без средств к существованию. У меня осталась только домашняя лаборатория, но и ее скоро отберут вместе с квартирой за неуплату. А в лаборатории стоит машина времени. Я не думал, что придется ею воспользоваться, просто собирал на случай, если кто-нибудь в университете слишком заинтересуется моей работой и ту лабораторию придется ликвидировать.

И мне вдруг стало предельно ясно, что делать дальше. Конденсаторы заряжены, на переход энергии хватит, а возвращаться я не собираюсь. На этот раз я не сброшу автомобиль в море. Я доеду на нем до аэропорта. Билеты, купленные на мою фамилию, лежат в кассе. Вы знаете, романы со счастливым концом иногда заканчиваются фразой: "Они жили долго и умерли в один день". Я не сумел для себя обеспечить первую часть этой формулы, зато вторую могу выполнить с точностью до секунды, хотя бы и в другой реальности. Я создам третью реальность, а две первые пусть проваливают к черту, в небытие.

Старик умолк. Билл тоже с минуту молчал, перебирая в памяти услышанное. Почему-то ему очень хотелось разоблачить этого бродягу, доказать ему и самому себе всю несуразность самой идеи машины времени, как будто это нуждалось в доказательствах. Но по-настоящему серьезного, убийственного аргумента, который все поставил бы на свои места, в голову почему-то не приходило, и он с некоторым раздражением спросил:

- Ну, а как насчет путешествий в будущее? Хотя бы с помощью хроноскопа. Неужели вам ни разу не захотелось заглянуть на пару лет вперед?

- "Хотя бы" - усмехнулся старик. - Вам это может показаться странным, но перескочить в будущее самому гораздо проще, чем заглянуть туда. А ничего удивительного тут нет - путешествие в будущее не связано с расщеплением реальности, теоретически вы можете сделать это без всякой машины времени, в состоянии анабиоза, например, или слетав с субсветовой скоростью к ближайшей звезде. Возвращение обратно будет, естественно, связано с теми же трудностями, что и путешествие в прошлое. А вот заглянуть в будущее означает получить возможность изменить его. Само получение информации из будущего уже есть расщепление реальности. Я не пробовал, на это ушла бы уйма труда и времени, а мои интересы, как вы знаете, лежали в прошлом.

Билл взглянул на часы. Сейчас должны объявить посадку на нью-йоркский рейс. Самое время подвести итог услышанному.

- Вы неплохо сочиняете, приятель, мой вам совет – чем побираться тут по забегаловкам, несите свои сочинения в редакцию, может, и напечатают что-нибудь, будут вам и деньги, и слава какая-никакая. Только вот концовка у вас недоработана. За каким чертом вашему герою понадобилось создавать третью реальность и совершать это ритуальное самоубийство, если, по вашим же словам, первая реальность и так уже распадается и скоро исчезнет совсем, и он сольется с самим собой из второй реальности, где и будет жить долго и счастливо?

Старик быстро взглянул на Билла, затем принял смущенный вид и укоризненным тоном произнес:

- Вы нарушаете правила игры. Никто не заставлял вас верить мне, но разве трудно сделать вид? А насчет концовки… Мне казалось, так будет красивее, а то получается уж очень какой-то банальный хэппи энд. Ладно, я подумаю, что тут можно сделать.

Приятный женский голос из динамика объявил посадку на рейс до Нью-Йорка. Билл Пауэрс встал из-за стола и, кивнув на стол, где стояла недопитая бутылка виски и початая пачка сигарет, насмешливо сказал:

- Можете взять это себе. Ваша история меня развлекла.

С этими словами он повернулся и вышел из бара. Через двадцать минут он уже сидел в мягком кресле авиалайнера, нетерпеливо подрагивающего в начале взлетной полосы. Пристегнув ремень, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Рассказ случайного собеседника никак не шел из головы. Это же надо уметь рассказать фантастическую историю так, как будто сам ее пережил! Да, фантазией старик не обижен, но все же интересно, чем его так взволновал последний вопрос? Он смутился и вроде бы даже испугался, как будто сболтнул что-то такое, чего говорить было нельзя ни в коем случае. И сразу же сдался и признал свою недоработку, хотя до этого на куда более каверзные вопросы отвечал уверенно и не задумываясь, как будто заранее знал ответ, а не придумывал на ходу. А тут был даже не вопрос, а так, придирка, как на него ни отвечай, смысл повествования не изменится. Почему же тогда такое явно негативное отношение ко второй реальности? «А первые две пусть проваливают к черту, в небытие» - вот его слова. Но что изменится в третьей реальности по сравнению со второй? Те же самые погибшие, те же выжившие. Главный герой не в счет – он из первой реальности и его гибель практически ничего не меняет. Разве что…

      Взревели турбины, спинка кресла мягко подалась под возросшей тяжестью,
      и здание аэропорта со стоящими перед ним самолетами все быстрее поплыло назад.


Интересно, а что сделал герой рассказа со вторым билетом? Отказался и потребовал назад деньги или оставил в кассе, оплаченный, но невостребованный? Из общих соображений автору следовало бы выбрать второй вариант. Деньги-то его герою больше не понадобятся! Но тогда две реальности практически ничем не будут отличаться. А если он все-таки откажется, то билет может купить кто-нибудь другой, и число жертв катастрофы увеличится на одного человека. Кто-нибудь?! Билл вдруг ощутил волну холода, пробежавшую вдоль позвоночника.

       Колеса оторвались от бетона и земля, стремительно сжимаясь, стала
       проваливаться вниз.

Билл попытался дословно вспомнить рассказ старика. Нет, ни о пункте назначения, ни о времени рокового рейса он не сказал ни слова. И, главное, не дал ясно понять, перешел ли уже его герой в прошлое, создал ли третью реальность, или все еще находится во второй. Произошла катастрофа много лет назад или произойдет в ближайшем будущем? Тьфу, какая чушь! Какое отношение имеет весь этот бред к действительности? – но нелепая, идиотская мысль помимо его воли продолжала раскручиваться в мозгу.

От человека из будущего, вооруженного хроноскопом, тайн нет. И если этому человеку не нравится реальность, где миром правит пожизненный Президент Соединенных Штатов, Властелин шести континентов, Избавитель мира от черной и желтой опасности, Великий Вождь Человечества Уильям Пауэрс, то он, вооруженный машиной времени, сделает все, чтобы эту реальность изменить. Тем более что для этого надо всего лишь вовремя сдать билет на самолет.

Как-то очень уж нехорошо все складывается, хотя это всего лишь умозрительные построения, не подкрепленные никакими доказательствами. Вот только родинка эта никак не лезет из головы. Где же он ее видел?

Впереди, за лесом, сверкнула мокрая после недавнего дождя лента шоссе.

Это было полгода назад. В университетском парке. "Хочешь посмотреть на гения?" - спросила дама из Ученого совета, с которой они прогуливались по аллее, - "Вон там, на скамейке, с женой и дочкой. Это Роберт Корвин, профессор с кафедры матфизики. Говорят, чертовски талантлив." Мужчине на скамейке на вид было лет тридцать, и на его левой щеке была родинка в форме полумесяца…

Последняя деталь головоломки со щелчком стала на место. Оборачиваясь назад, он уже знал, что увидит. В предпоследнем ряду, через проход, сидел старик из бара с недопитой бутылкой виски в руке и глядел на него с нескрываемым интересом.

Пронзительный, скрежещущий визг разнесся по салону, и пассажиры удивленно уставились на крупного, атлетического сложения мужчину с перекошенным лицом, извивающегося в кресле. До развязки оставалось десять секунд, но Билл Пауэрс уже получил ответ на все мучившие его вопросы.
 отзывы (1) 
Оценить:  +  (+1)   
14:27 21.11.10