Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Уроки вокала москва www.bel-canto.ru.
Проза » Современная проза »

Опиум

Герой один - человек, родившийся неполноценным в общественных рамках. Его жизнь - череда незнания и неожиданностей. Герой два - поэт, в чьих руках однажды оказалась сама вечность. И цель его жизни теперь, после нового выстраивания того, что есть - бытие, привести к руководству миром как таковым именно этого юродивого.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
04:35 10.11.10
Черный контур стальной проволоки.
Безвременье ожидания последнего поезда, коричневые куртки патруля,калейдоскоп странных мыслей. Черная лепта бытности.
Сижу на мокрой скамейке, держа на ватных руках, на чистых брюкахпечатную машинку.
Влажный порыв ветра. Слеза по замерзшему глянцу витрин. Дрожат идребезжат в такт упивающемуся фартом успеха поезду. И влажный, река Стикс,асфальт под ногами.
Еще глубже окунаюсь в свой черный плащ. Сегодня это – мое спасение.
Мимо проносятся стальные катафалки, а я заигрываю с печатной машинкой,неустанно возвращаясь к «М». Магнолия…Черный цветок счастья. Пурпурный у самыхокаемок зубчатого лепестка. Маяк…Четыре угла счастья утлой лодки в сернистомокеане. Вышиной с вытянутые кишки мегаполисов. Мат…Просто мат, и никакого успеха,-не в жизни, ни во снах, счастливых и бедных; все в меру распутства мысли. Март…Сколькоеще? Вечность. Вечность поиска, и потери, и нового поиска рифмы, стервы –глянца. Бумаги, бланков, бреда. Все на «Б». Все «Без»…
Цели…
Цель. Прицел омертвевшего тела прошлого бытия, прошлого времени. Такдавяще смертоносный прицел вечности в висок. Слишком подл для глаза. Но это все– после.
После решений.
А сейчас он целится в висок настоящему.
На серой, мокрой скамейке, в опасной близости ко мне, маленький котенок.На таких же маленьких, дрожащих ручках мертвенно бледного ребенка…
Я. Я – этот маленький, безвременно повзрослевший орган событий и судеб.Сегодня. Только сегодня он, этот противник социальной вечности, со сбитым векамиодиночества прицелом, с опускающимися под нажимом ночи веками, будет играть насвоей струне. Вне общего патока жизни.
Где-то рождается, несется в тусклую даль, странно знакомый, но неуловимый почти сейчас пустой мотив.
А котенок все копошится в слабых, замерзших руках, и я чувствую егохолодное тельце. Ему тоже одиноко. Он тоже совсем один. Вопреки всем.
Желтые стены углов, кирпичная кладка храмов для всех тех, кто верит, ужепопросту не может не верить во все то, что собиралось для починки устаревшего,застоявшегося, облапанного мира.
Черный контур стальной проволоки.
Опиум долгого, бесконечного путешествия, долгого, бесконечногочетверостишия, столь слабого и незаметного среди всех этих многостиший,разноголосых и диковинных.
И вот уже подъезжает мой поезд. Мой небесно-синий поезд, на который (яэто точно знаю) маленькому этому тельцу путь закрыт. Он – это уже не в завтра.Он – это уже давным-давно где-то там, «за», «до». Это там, где ничего неомрачает рождения…
Но и не предвещает будущего…
А я наконец пропихиваю свое тело в узкие лопасти распухшего вагона,
устраиваюсь на незанятое сиденье, иначинаю монотонно, неутомимо барабанить по клавишам печатной машинки…


Но это был лишь сон, всего лишь только сон.
А гражданин, родившийся в зимнюю ночь, скользнул в мягкие тканибелоснежных пеленок, почувствовав отчего-то столь знакомые крепкие объятья подсамыми лопатками. Наверное, именно так он раньше вкушал холод и упругостьсерых, почти черных крыльев за своей спиной.
- Он же ангел…
«Да. Разве это так удивительно? Но, откуда они это знают? Здесь?.. Неможет быть».
И его показали Ей. Этой странно смотрящей на него, но совершеннонезнакомой женщине. Со следами быстро смытой пудры, разлохмаченными волосами. Иглазами, полными сажи. Иной, не простой сажи. Подобный цвет она, эта сажа,приобретает лишь только в самый сильный ливень, в стужу алого заката. Тогда,когда любое одиночество желает укрыться именно в таких, сухих, раскрошенных ирассыпанных по белой бумаге, крошках. А он так долго был одинок – в чем-тосклизком и холодном. Тогда, когда невозможно было видеть, и ему приходилосьучиться чувствовать. Собирать все свои нервные окончания в совсем мягкий кулак,и, дрожа, ловить,- почти что ртом,- пушинки какого-то стылого воздуха. Когдаприходилось учиться чувствовать абсолютно все. Вздохи. Не только свои, но еще ичужие, как оказалось, этой совсем ему незнакомой и почти чуждой, женщины. Тех,кто говорил с ней. Он, этот гражданин, вздрагивая при каждом их слове, пытался,цепляясь пухлыми ручками во что-то гладкое и очень, необычно мягкое, понять то,о чем они говорили. И от этих разговоров ему становилось тошно и скучно. Ещеболее скучно. Почему, вместо всей этой белиберды, они не поговорят с ним?
«Почему, вместо всей этой белиберды, они не поговорят со мной? Неужелиони все еще не подозревают о моем присутствии в этих их неведомых мирах?»
Нет, не замечали. Нет, не видели… Нет, не присутствовал. Еще не был, несуществовал. Но уже знал, что будет жить, знал, что все они еще увидят, но непознают его души.
Гражданин, родившийся в зимнюю ночь, все скользил и скользил по мягкой,белоснежной простыне, осознавая, что твердость под самой его спиной – это вовсене крылья, а всего лишь чьи-то руки. Чьи-то твердые, но слегка дрожащие,морщинистые руки.
Только появившись, выхваченныйсутулым, слегка плешивым и седеющим незнакомцем, он, этот гражданин, произнессвое первое слово. Первое слово, которое еще никто не услышал, да и не смог бы,при всем своем отчаянном желании, услышать. Ведь это был всего только шепот.Лепет новорожденного, такого холодного и…уже вовсе не одинокого. В этом ужевовсе не замкнутом, не чуждом и не прозрачно-хлипком, податливом мире. Он был.Он существовал, существованием своим нарушая течение по крайней мере двухприсутствовавших рядом с ним человек.
Его первые объятья. Его первые чувства.
Там, где женщины не являютсяболее соучастницами, эпизодическая гомосексуальность выступает в качествеулаживаемого в результате тайного сговора усилия мужчин по сопротивлениюподразумеваемым смыслам гендерного равенства.
- В нем есть что-то от женщины…
- Ну что вы…
«Ну что вы, господин доктор…»
Она ведь была рядом. Она желала сласти и дерзких совокуплений. Ещесовсем юная, но уже год как находящаяся рядом…в нем. Она страдала от того, чтоон, ее рожденный брат, имел то, что она, эта воплощенная похоть, желала иметь всебе, то, чем она желала безгранично обладать. Одна, всегда. Впоследствии ончасто воображал, будто бы это – всего лишь плод его воображения, похотливаяжажда чего-то, что их боги не закладывают в них, смертных, изначально, но чтобесконечно было, родилось и жило в нем. Эта тварь, заставляющая его заниматьсятем, что было противно, чуждо, а порою…сладостно. Она подчиняла его тело своим желаниями чувствам. И, о как же чувственна она была. Это самое похотливое существо,когда либо жившее на свете. Она не давала ему покоя даже тогда, когда он, этотгражданин, занимался совокуплением с кем либо женского пола. Даже тогда она нестрадала, а наслаждалась. Наслаждалась каждым вздохом, каждым движением – тела,мысли, его детского, юношеского, взрослого органа. Части его собственной, ноуже не принадлежавшей ему плоти. Она желала – и его, и плод его восхищения истрасти одновременно. Страстно отдаваясь плотским утехам, он всю свою жизньощущал присутствие троих в пастели.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
04:35 10.11.10