Главная

Поиск


?

Вопросы






FAQ

Форум

Авторы

Любовные романы » Любовно-фантастические романы »

Превратности женской судьбы

Сказка о том, что каждый хочет быть любимым, что играть с судьбой можно, но результат непредсказуем порой, о том, как можно прожить свою жизнь, если ты знаешь, когда и как умрешь...
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
04:33 05.11.10
Царица

Твой лоб в кудрях отлива бронзы,
Как сталь, глаза твои остры,
Тебе задумчивые бонзы,
В Тибете ставили костры.

Когда Тимур в унылой злобе
Народы бросил к их мете,
Тебя несли в пустынях Гоби
На боевом его щите.

И ты вступила в крепость Агры,
Светла, как древняя Лилит,
Твои веселые онагры
Звенели золотом копыт.

Был вечер тих. Земля молчала,
Едва вздыхали цветники,
Да от зеленого канала,
Взлетая, реяли жуки.

И я следил в тени колонны
Черты алмазного лица
И ждал, коленопреклоненный,
В одежде розовой жреца.

Узорный лук в дугу был согнут,
И, вольность древнюю любя,
Я знал, что мускулы не дрогнут
И острие найдёт тебя.

Тогда бы вспыхнуло былое:
Князей торжественный приход,
И пляски в зарослях алоэ,
И дни веселые охот.

Но рот твой, вырезанный строго,
Таил такую смену мук,
Что я в тебе увидел бога
И робко выронил свой лук.

Толпа рабов ко мне метнулась,
Теснясь, волнуясь и крича,
И ты лениво улыбнулась
Стальной секире палача.

Николай Гумилёв









Превратности женской судьбы


«Эта женщина, во-первых, стерва, а во-вторых, сука», -
решил Род. Вся беда в том, что она была красивой сукой,
а Род питал к ним слабость.
Кристофер Стафф «Чародей поневоле».



1

Они ворвались в дом вдвоем, высадили двери, едва не столкнувшись плечами в проеме. Внутри было пусто, как в желудке у крокодила с перебитой спиной. С улицы тянуло дымом, видно, где-то уже загорелись дома, и следовало спешить, если они хотели получить свое. Тот, что был повыше, выругался, в ярости ударив саблей по стоявшему слева родовому дере-вянному столбу, украшенному знаками предков. Столб надломился, плотно зажав собой клинок. Воин в раздражении с третьего рывка освободил оружие, после чего с ненавистью пнул повалившийся столб.
Его спутник замер, жестом призывая первого к молчанию. Крики боли и ярости, разда-вавшиеся снаружи, совсем не заглушались глинобитными стенами. Кто-то из жителей сра-жался на улицах, кто-то сбежал ранее, прихватив в спешке самое ценное, но кое-что могли и оставить. Второй воин крадучись, как кот, стал медленно перемещаться по кругу, вслушива-ясь. Дыхание… прерывистое, заглушаемое чем-то. Желтоглазый крался на его звук, как охо-тящийся кот. Его спутник на расстоянии перемещался за ним, прикрывая. Желтоглазый за-мер рядом с грудой шкур в углу, прислушался… и сдернул верхние шкуры. Раздался тонкий вскрик. Под ворохом шкур сжалась в комочек девчонка, чье тело было завернуто в дорогое покрывало. В полумраке комнаты поблескивали ее золотые украшения в ушах и на горле. Желтоглазый довольно осклабился, издав горловое урчание, услышав которое, девчонка сжалась еще больше, хотя казалось, что это невозможно. Воины ухмыльнулись – добыча. И в тот момент, когда Желтоглазый отвел глаза, она сделала левой рукой выпад коротким копь-ем, которое прятала здесь же под ворохом шкур, метя ему в живот.
Его спасла лишь звериная ловкость – наконечник рассек ему бок по касательной, прежде чем воин выдернул копье из рук девчонки. Желтоглазый с яростным рыком отшвырнул ору-жие к дальней стене. Высокий в это время повалил несостоявшуюся убийцу на шкуры лицом вниз, зажав ей руки над головой. Надавливая ей на крестец коленом, он быстро стянул сорванной с пояса веревкой ее запястья, лишив девчонку возможности причинить вред снова.
- Ты цел? – обратился Высокий к Желтоглазому.
- Тварь! – прошипел тот, рассматривая кровь на ладони. – Она меня задела! Нет! – оста-новил спутника, приготовившегося перерезать ей горло выхваченным ножом. – Она пожалеет, что сама не насадилась на это копье, которым хотела убить меня. – Желтоглазый, зажав кулаком черные кудри девчонки, заставил ее вывернуть голову и смотреть ему в лицо. Какое-то время они вели безмолвную дуэль взглядов. Пока она не отвела взора в сторону, не в силах более смотреть в эти кошачьи глаза. – Ха! – удовлетворенно издал он, и тычком велел спутнику убрать колено с девичьего крестца. – Старый как мир способ показать возгордившейся самке ее место, - Желтоглазый перевернул ее на спину и рывком раздвинул ей ноги. Она страшно закричала. Она брыкалась, как необъезженная кобылица. Орала, что ее отец и братья все равно убьют его.
- Ха! Все они давно мертвы. - Высокий привычно занял место у головы добычи, придер-живая ее руки. – Некому за тебя мстить! Кричи, кричи - мне нравится, когда кричат.
Желтоглазый содрал с нее покрывало. Она оказалась под ним стройна и хороша собой. Кожа теплого коричного цвета и розовые соски - сморщенные от страха маленькие ягоды. Со связанными руками, да еще удерживаемая мужчиной за запястья, она могла лишь приподняться над полом, выгибая спину, не в силах перевернуться. Глядя в ненавидящие глаза, Желтоглазый нарочито медленно готовился взять ее. Девчонка, чувствуя приближение неизбежного, стала извиваться с новой силой. Воин ударил ее по лицу и резко вошел. Вернее, попытался войти рывком, но не получилось – ей было сделано «фараоново обрезание». (У девочек, достигших половой зрелости, для ослабления полового влечения, клитор, малые и даже частично большие половые губы обрезаются, после чего наружные половые органы сшиваются, оставляя лишь небольшое отверстие для прохода мочи и менструальных выделений. И только от решения делающего обрезание зависит, сможет ли туда входить мужской член, или необходимо будет рассекать немного отверстие. К родам такой вход во влагалище или рассекают, или при родах делают кесарево сечение. Чем меньше отверстие - тем лучше, больше удовольствия будет получать будущий муж. Если вход во влагалище закрыт или сужен, женщина физически не может иметь сексуальных отношений до замужества. Затем необходима болезненная операция для открытия входа с тем, чтобы сделать возможными сексуальные отношения. Конечная цель - сделать это место "гладким как спинка голубки", а женщину - покорной и абсолютно фригидной, чтобы не изменяла. Во время операции уничтожаются также и железы секреции, выделяющие смазку: считается, что эта "грязная" жидкость губит сперму). Дабы лучше сохранить девственность, сквозь ее нижние губки было даже продето золотое кольцо.
Девчонка заорала и задергалась, но мужчина был готов на все ради удовольствия, сколь-ко бы это ни длилось – даже воспользоваться ножом, чтобы вспороть шов, если бы его уси-лия не увенчались успехом. Ему удалось проникнуть внутрь и, продетое теперь лишь через одну губку, золотое колечко ритмично заколыхалось в такт его быстрым движениям. Усилия стоили того – острое наслаждение пронзало воина раз за разом! Отчаянные девичьи рывки были приятны ему и лишь увеличивали удовольствие. Ах, какой тугой и юной она была! Когда он выходил из нее, она, прошипев ругательство, сделала попытку лягнуть на-сильника.
Желтоглазый не привык к дерзостям, и твердо вознамерился объездить эту кобылицу до полного ее смирения. Перевернув ее на живот, он заставил девчонку принять его любимую позу. Левой рукой проверил, не появилась ли вдруг роса на ее лоне, но нет, и в этот раз было сухо, только кровь замочила пальцы. И продолжил скачку под одобрительно-завистливым взглядом спутника. Крики ее были, должно быть, слышны по всему кварталу. К концу скачки она была взмылена и почти загнана, но пыталась еще выказывать непокорность. Мужчина, чувствуя приятную опустошенность, снисходительно улыбался ее жалким попыткам вырваться, поднимаясь с пола.
Высокий в пару мгновений привычно переместился на освободившееся место и уже при-готовился было…
- Нет! – остановил его Желтоглазый, положив руку ему на плечо.
- Нет? – не понял воин, туго соображавший из-за застилавшего разум тумана возбужде-ния.
- Нет. У нее характер настоящей львицы. Она подарит мне сыновей, таких же гордых и бесстрашных, как сама. Отправь ее во дворец. Я хочу сегодня же ночью повторить все сна-чала.
Она замычала, широко раскрыв от ужаса глаза, и мотая головой.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
04:31 05.11.10
…Разглядывая вынесенный ему нянькой с женской половины на смотрины сверток с орущим младенцем, кадиж благостно улыбался. Он уже видел двоих, нет, троих сыновей с сильными характерами, взятыми от обоих родителей, свою опору в старости. Конечно, ста-рость была где-то там далеко, но ему нравилась мысль, что у него будут достойные наслед-ники, которым он передаст то, что успел завоевать. Да и делать этих сыновей с его бешеной кошкой будет так приятно, чего скрывать.
- Сын? – привычно спросил он, улыбаясь своим мыслям. Все его жены, наложницы, ра-быни рожали от него сыновей.
- Нет, - робко пролепетала служанка.
- А кто? – искренне изумился кадиж, даже привстав со стула, прищурил желтые кошачьи глаза. Длинный пятнистый хвост его раздраженно дернулся из стороны в сторону, хлестнув воздух.
- Дочь, мой кадиж, - с поклоном пробормотала служанка, молясь о быстрой смерти. Они трижды проверили младенца, пока лекарь зашивал живот роженице. Первая дочь среди два-дцати детей владыки, сомнений быть не могло. Чего стоили одни глаза с кошачьими зрачка-ми у крикливой малышки.
- Дочь? Какая дочь? – опешил мужчина. – Дай сюда, дура! – выхватил из рук рабыни пла-чущий сверток, торопливо развернул пеленки и лично убедился, что сына там нет. Первым его побуждением было размозжить голову этому жалкому котенку о колонну. Девка! Кому нужна девка? Что делать с девкой? Проклятая дикарка таки испортила ему все удовольствие – ведь она знала, как он мечтал об их сыновьях.
- Убери! – почти швырнул ребенка на руки служанке кадиж. – Чтобы я больше никогда ни ее, ни ее мерзкую мамашу не видел рядом с собой!! Поняла?!!
Имя, которое ребенку полагается давать отцом, он тоже предоставил выбрать матери де-вочки. Дамир Бхами-нгали словно не желал себя ничем связывать больше с бывшей налож-ницей и ее ребенком. Однако спустя некоторое время гнев его поутих, потому что желание видеть с собой рядом гибкую пленницу с большими глазами не пропало. Дамир ловил себя на мысли, что думает о том моменте, когда лекарь сочтет безопасным для ее здоровья… Ре-бенок – кому есть дело до какой-то родившейся девчонки? У него полно сыновей, а в сле-дующий раз эта шипящая и плюющаяся кошка обязательно принесет ему сына. И даже если не принесет, плевать. Он хочет ее. Но удивление кадижа не знало предела когда, впервые по собственной воле, наложница с нравом дикого пардуса, однажды ночью смиренно возникла у ложа владыки.
Абена сломалась. Грубость и боль, унижение и страх, желание все бросить и уйти – и не-возможность разорвать сложившиеся отношения. Цепь, порочный круг, серия подавляющих действий, каждый следующий из которых сильнее предыдущего. Чувство собственной бес-помощности в этом чужом мире и зависимости от воли единственного мужчины в своей жизни. Она сломалась. Решила, что оказалась недостойна милости богов. Другую, достой-ную, хорошую женщину никто бы не взял в плен, не мучил на ее месте. Решила потому, что видела живущих рядом других, улыбающихся и гордящихся честью ублажать кадижа, сми-рившихся женщин. Видела и тех, кто исчезал на следующий день после ночи с владыкой, или спустя седмицу. Было известно, что их дальше продавали, передаривали, ссылали в слу-жанки. Видела дважды выносимые ночью тела, зашитые в мешок – измены кадижу были равны самоубийству. Смириться Абена так и не смогла – при одной только мысли о том, что рядом с ней окажется, станет прикасаться Желтоглазый, ее начинало трясти, как в лихорад-ке.
Ей сделали обрезание поздно - в четырнадцать циклов. Мать говорила, что быть необре-занной - позор. Мужчины не хотят жениться на женщинах и девушках, не подвергнутых об-резанию. Непрошедшая через такую операцию не может быть добропорядочной, воспитан-ной и послушной женой. Такие женщины считаются «грязными» и «распущенными». К тому же обрезание – это еще и испытание на прочность будущей матери - выдержит ли де-вушка позже родовые муки? Абена содрогалась от одних только воспоминаний. Иногда эта операция снилась ей по ночам. Тогда, крича и плача во сне, зовя маму, девушка просыпалась. Такое не забывается никогда. Они пришли в хижину повивальной бабки. Мать сказала: "Лежи спокойно и не дергайся, все произойдет быстро, так надо, все девочки прошли через это". Вошла повивальная бабка. Встала на колени рядом с девочкой, раздвинула ей ноги, держа в руках осколок стекла. Абена зажмурила глаза. Было очень больно, казалось, это никогда не кончится. У ее народа не принято плакать - нужно терпеть, даже если очень больно. Резкая боль пронзила тело девушки, и она потеряла сознание, а когда пришла в себя, то увидела между своих бедер кровавый шов. Ей показалось, что это большой красный цветок, с которой капает роса... А мать произнесла: "Ну вот, теперь ты женщина, можно хоть завтра замуж выдавать". Потеря гениталий - не такая уж дорогая цена, чтобы удачно найти мужа. Мужа ей нашли быстро и к концу цикла должны были сыграть свадьбу с младшим сыном старейшины, но началась война.
Когда воины Желтоглазого ворвались в осажденный город, то женщины семьи с детьми спрятались в старый каменный подвал под домом. Абена замешкалась наверху и не успела спрятаться со всеми, а потом ее уже не впустили. Это могла быть ловушка, чтобы выманить спрятавшихся. И как девушка, со слезами на глазах, не умоляла ей поверить, люк не откры-ли. Абена спряталась, надеясь, что их дом минует карающий меч. Только Несерт не ответила в тот раз на ее молитвы, отдала в руки врага. Абена, определив себя с тех пор как недостой-ную и плохую женщину, осужденную жить с мучителем вечно, потеряла бы всякий интерес к жизни и давно уже наложила на себя руки. Если бы не ребенок.
Та ночь растянулась для нее на вечность – как медленно снимаемая заживо кожа. Оставив в памяти яркие, огненные впечатления и чувство опустошенности во всем теле. Последняя боль, как она надеялась, которую ей доведется испытывать с мужчиной, если Несерт услышит ее отчаянную молитву и примет богатое кровавое пожертвование. Несерт любит боль и уважает тех, кто умеет ее терпеть.
Та полная наслаждениями ночь сгорела для него - как облитый водкой клочок бумаги - мгновенно. Оставив в памяти яркие, огненные впечатления и чувство боли в обожженных кончиках пальцах. Первое чувство боли, которое причинила ему женщина. Может, поэтому она так глубоко запала ему в душу? Кто знает.
Они лежали еще некоторое время не в силах говорить, делать что-нибудь. Наступило ут-ро, уже плавно перетекавшее в день. Дважды, робко заглядывавший в дверь первый совет-чик, поспешно скрывался, прячась от летевших в него с бранью вещей. Кадиж не желал еще приступать к делам. Она обессилено лежала на его широкой груди, отдавшись вся, вложив всю свою надежду в то, что делала с ним этой ночью. Он шевельнулся, ища ее губы, сжал податливое тело, в который уж раз убеждая себя, что вот она, здесь, настоящая, пришедшая добровольно. Умиротворенно звыдохнул, чувствуя себя счастливым. Осторожно переложил ее рядом с собой, так что бы голова наложницы теперь лежала на его плече. Погладил жен-щину по волосам, шепча нежные слова, которые хочет услышать любая женщина, все пять какие знал. В его жизни бывали разные женщины, в том числе и не покорявшиеся до смерти. Ему лишь не хотелось, что она повторила судьбу строптивиц, а свой боевой дух оставила для их страстных битв.
Она молчала. В ней боролись два чувства... одной ее половинке было приятно слушать эти слова, а другая с большой охотой вонзила бы этому лжецу нож в сердце. Мужчина – это боль. Всегда. Все, что он говорит – ложь, путы, которыми лишь крепче привязывают к себе дурочек.
- Чего ты хочешь? Ну, не молчи, - Дамир ласково повернул к себе ее лицо, напомнившее ему деревянную ритуальную маску, на которую еще не нанесли краски. – Я готов исполнить любое твое желание, - игриво теребя мочку ее уха, сказал он.
Если бы спросили, откуда к ней, неопытной, пришло это знание, этот чувственный опыт, это осознание своей женской силы, она бы ответила – это милость Несерт. О, как она молилась, чтобы Мать-Кошка даровала ей дочь, а не сына, будущего мужчину, носителя боли для других! И молитвы ее были услышаны. Но, взяв на руки малышку, мать с ужасом поняла, что ее дочери суждено будет повторить когда-нибудь ее судьбу. Какое может быть счастливое будущее у бесправной дочери наложницы? Боль и страдание – это не тот подарок, который хочется дарить любимой дочери. Абена решила попытаться прервать цепь насилия, распространяющегося в будущее. Отчаянное желание защитить дочь заставило ее решиться на отчаянную попытку. На женской половине она слышала, что особенно угодившим ему в постели, кадиж дарил то, что они желали. В основном это были украшения, наряды, какие-то небольшие привилегии - на большее никто и не смел замахиваться. До нее.
- Любое? – она посмотрела на него внимательно.
- Любое, - улыбнулся Дамир. - Вся сокровищница Дан-он-Горха к твоим услугам, моя кошка. Заказывай. Нет вещи, которую я не мог бы для тебя исполнить.
- Клянись хвостом!
- Ты смеешь сомневаться?! – начал было гневаться кадиж, но, увидев, как начали стекле-неть ее глаза по мере того, как повышался его голос, умолк. Что женщина понимает в муж-ской чести? Лишь знает, что есть клятвы, которые фели не преступит никогда. – Хорошо. Клянусь своим хвостом. Любое твое желание! – пообещал он.
- Отпусти нас с дочерью – не заставляй жить здесь.
Гнев и боль, исказившие его красивое лицо, в другое время означали бы для нее смерть. Но клятва была дана.
Кадиж распорядился отправить наложницу с ребёнком в одно из дальних поместий - не-слыханное дело. При дворе шептались, что палач на глазах кадижа заклепал изящные канда-лы с короткой цепочкой на щиколотках уезжающей невольницы. Будто бы владыка при этом сказал ей: «Раз ты не пожелала с охотой раздвигать ноги для меня, то не сделаешь этого больше никогда и ни перед кем». Почти сразу после отъезда наложницы в поместье очеред-ное восстание на границе увело кадижа прочь из столицы. Женщины его, в том числе и за-конные жены, как сговорившись, продолжали рожать мальчиков. Но сам факт того, что где-то у него случился промах – непокорная наложница и растущая дочь – приводило Дамира в такую ярость, что при дворе быстро сделали вид, что забыли про их существование.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
04:32 05.11.10
Несколько соломенных хаток, колодец-журавль, полуголые детишки весело играют во-дой. Белый бородатый козел, мерно передвигающий челюстями. Петух, догоняющий отча-янно кудахчущую курицу. Забравшаяся в огород свинья, поссорив двух соседок, вот-вот го-товых вцепиться друг другу в волосы, продолжала поедать сладкую ботву. Слышны удары молота из деревенской кузницы. Размеренная жизнь, в которой ничего не менялось десятка-ми циклов. Абена словно умерла и попала в волшебную страну мертвых. Здесь никто и по-думать не смел над ней – наложницей кадижа и матерью его единственной дочери - изде-ваться. Любое ее желание мгновенно выполнялось, а в маленькой девочке не чаяли души. Даже то, что поместье это располагалось вблизи пограничных землей, на самом краю импе-рии, и так часто подвергалось нападениям соседей из-за границы, что это уже считалось нормой, как сезонные дожди, не могло отравить ей радости. «Набег» было первое слово ее дочери.
Абена погибла в одном из таких набегов, едва не стеревшем поместье с лица земли, когда малышке исполнилось пять циклов. И была похоронена в саду, лицом к родине, которая ей снилась до самой смерти каждую ночь, возвращение на которую было для нее так же возможно, как улететь на луну. Извещенный в походе письмом, кадиж приказал позаботиться о дочери назначенному им управляющему из знати, и снова забыл о её существовании. У него было уже двадцать пять сыновей – к чему ему какая-то дочь?
Известие о смерти матери Дауры обернулось приездом в поместье наместника, посланно-го кадижем. У молодого приехавшего смотрителя было еще четыре таких же полуразорен-ных поместья в списке – отголоски очередной войны, а на уме - чем бы опохмелиться после вчерашней попойки, местные хорошенькие женщины и скорые развлечения в столице. О маленьких девочках он ничего не знал, и знать не хотел. Поместье стало для него последней галочкой в списке. Он даже не соизволил спешиться, прямо с седла выслушивая просьбы и жалобы местных жителей. Наспех изрек судебные и местные приказы, велел принести ему половину здешней казны для оплаты налогов и вина, чтобы промочить пересохшее горло. Когда к нему обратились с вопросом о судьбе юной дочери кадижа, Гай Красс, засмотрев-шись на юную прислужницу с кувшином, прослушал пол ребенка. А поскольку у кадижа повсеместно рождались мальчики, то он велел воспитать достойного воина, не посрамившего бы честное имя владыки, с довольным смешком забрал деньги и вернулся в столицу, обещав приезжать раз в цикл. Обсуждать указания, даже самые странные, лица прибывшего от имени кадижа, никому не могло и в голову прийти. А в дальнейшем смотритель не утруждал себя поездками к зебу на рога, сообщив в поместье о том, что по всем вопросам к нему нужно обращаться в письмах. На витиеватую просьбу в следующем цикле прислать учителя для Дауры был немедленно отправлен воспитатель – так быстро больше не выполнялась ни одна просьба из поместья – и приказ поторопиться с выплатой сборов в казну.
Дальний родственник Гая Красса, был серьезно ранен в последней кампании и уже не мог полноценно сражаться. Но вполне мог выполнить, за надлежащее вознаграждение, роль охранника при наставнике, которого направили в дальнее поместье. К слову сказать, молодой наставник едва-едва сам покинул учебную скамью и мечтал продолжать свое образование где-нибудь в столице, попутно зарабатывая на это самое образование наставни-чеством. И чем дальше они углублялись в провинции, тем мрачнее он становился. Хоронить себя так рано в его планы не входило. Так что Лука не слишком удивился, когда однажды утром не обнаружил своего спутника за завтраком. Хозяин ночлега передал, что у бваны изменились планы и он вынужден был спешно уехать. Поскольку самому Луке заплатили за то, чтобы он привез в поместье учителя, воин посчитал своим долгом привезти туда хотя бы известие о том, что наставника придется еще подождать.
Маленькое поместье разместилось на зеленом склоне, в живописном местечке, защищен-ном с двух сторон горами. Отсюда до границы с Тиролем было всего лишь пол верхового перехода. Зеленые горные пики уходили в синее небо, вдалеке виднелась светлая полоса во-допада, словно на лоскутном одеяле, выделялись квадратики полей и сверкающие лужицы озер. Горячее марево колыхалось в прозрачном воздухе. Кудрявый пастушонок пас буйволиц среди листьев банана. Люди, встречавшие одинокого пропыленного всадника, с молчаливым любопытством провожали его в спину взглядами острыми, как наконечники копий. Чужих здесь не любили.
Пожилой воин планировал лишь переночевать в конечном пункте и тронуться в обрат-ный путь. Дома или семьи у него не имелось, но при полном кошельке домом могло стать много разных мест, а какая-нибудь смазливая особа охотно скрасила бы ему ночи. Он разнуздывал зебронагра, ожидая пока найдут домоправителя, чтобы сообщить ему о побеге наставника.
- Ты – наставник? – напряженно-вызывающий тон не вязался с юным личиком. Слегка заострённые стоячие ушки выглядывали из темной, уже сейчас пышной львиной гривы. Та-кая масса волос лишь усиливала впечатление хрупкости тела. – Тебя прислал мой отец? – канга ее давно уже выцвела под злыми солнечными лучами и напоминала пеструю клочка-стую шкуру растущего котенка. Большие кошачьи глаза девочки следили за ним, невольно заставив его почувствовать себя выслеживаемой добычей.
Из разговоров он ошибочно решил, что везет наставника к сыну кадижа. Кому пришло бы в голову, что можно научить женщину читать и писать, когда все что от нее требуется в будущем – это здоровье и покорность? Конечно, Желтоглазый был известен своими необыч-ными поступками, но, учить дочь наравне с сыновьями, было совсем уж странное решение. Лука с некоторой растерянностью рассматривал единственную дочь кадижа, которую над-лежало воспитать на мужской манер.
На вид ей было циклов шесть. А то, что это была наследная кадижа, не оставляло ника-ких сомнений. Желтоглазого он живьем видел однажды, когда тот лично повел их войско в атаку. И навсегда запомнил то неосязаемое ощущение силы, которое излучал этот венценос-ный фели, одетый как простой воин, но выделявшийся из общей массы так, будто светился золотом. Это была воплощенная Власть – в каждом жесте, слове, взгляде. У стоявшей перед ним, возле коновязи, девчушки эта властность еще только-только пробивалась, как растущие клыки. В будущем же она обещала составить своему папочке достойную конкуренцию. Ба-хами-нгали не случайно правили этой страной уже сотню циклов.
- Как тебя зовут? – спросил Лука, присев перед ней на корточки, чтобы быть одного рос-та. Ввязываться в политику у него никогда не было желания, но политика имела на его жизнь свои счеты. Иначе с чего бы ему, сопровождая наставника к знатному дитяти, оказаться в поместье, где прятали от мира позор Желтоглазого?
- Ты можешь звать меня Госпожой, - надменно изрекла темнокожая, как отец, малышка, дернув длинным пушистым хвостом с черным кончиком. Общие пропорции ее тела были скорее человеческими – наследственность вида фели, чьи предки эволюционировали из се-мейства кошачьих, проявлялась не во внешности, а в необычайной силе и вспышках агрес-сии его представителей.
- Чья же ты госпожа? Разве у тебя есть земли и рабы? – усмехнулся мужчина, почесывая грудь. Похоже, на том постоялом дворе, вши входили в бесплатный подарок всякому, кто осмелился там переночевать.
Она вспыхнула, как огненная вода, почувствовав себя оскорбленной его словами. И по-следовавший затем резкий прыжок с растопыренными пальцами, метившими в глаза мужчи-не, едва не стоил ему зрения. Спасли былые навыки, заставившие Луку отшатнуться назад и шлепнуться на задницу, правой рукой сжимая перехваченную детскую ручонку. Юная фели зашипела, сморщив нос и обнажив клыки, попытавшись высвободиться.
- Легче, детка, - кашлянув, сказал он. – Ты хотела меня ослепить или посадить в лужу? – Она невольно скосила глаза и увидела, что мужчина действительно сидит задницей в луже, которая натекла из поилки для верховых животных. Мгновение разглядывала эту картину – ее гнев откатывал назад, как море, возвращающееся в свои границы после цунами – после чего расхохоталась, запрокинув назад голову. Смех у нее выходил резкий, отрывистый и больше напоминал кашель. Смеялась эта девочка не часто, судя по всему.
- Кто же ты? – спросила она отсмеявшись. В ней была опасно-непредсказуемая смесь дет-ского и взрослого.
- А если наставник? – Лука выпустил запястье малышки, удивляясь своим вырвавшимся словам. Какое ему, право, дело до этой диковинки, чья жизнь каждый день висит на волоске, зависимая от воли властного отца. Конечно, фели заботятся о своем потомстве, но они и смерть считают такой же полноправной заботой. Заботой о своем благе, или благе того, у кого вырвали жизнь.
Девочка пристально разглядывала чужака, бросив небрежный взгляд на его верховую. Широкоплечий великан был не молод. Гладко выбритая голова блестела на солнце, и седине там не было места. Изрезанное глубокими морщинами смуглое скуластое лицо. Узкие тем-ные глаза, как из бойниц, выглядывали из-под массивных надбровных дуг. Мускулистое те-ло, чьи бедра окутывала мужская клетчатая юбка-кикой, было покрыто бесчисленными шра-мами. На груди, как неотъемлемая часть, смотрелась кожаная, кое-где аккуратно заштопан-ная, портупея с наплечником на левом плече.
- Ты мне не нравишься! Ты старый и больной, - сказала, вздернув подбородок, малышка. Чего-чего, а спеси в этой крохе было предостаточно. Лучше бы часть этой спеси перешла в килограммы – девочка была очень худенькой.
- Странно, что тебе еще не подрезали здесь язычок, маленькая эфа, - покачал головой мужчина, понимая, что дочери кадижа мало кто здесь осмеливался указывать место. В буду-щем у нее могут возникнуть из-за этого большие проблемы – дерзость не то качество, какое хотят видеть в женщине, жене.
- Уж не ты ли собираешься это сделать? – презрительно фыркнула она.
- И с большой охотой, поверь, - усмехнулся Лука. Он решил пробыть здесь до приезда наставника – спешить ему было некуда и не к кому. – Первый урок мы проведем в саду. У вас же есть сад? – Он повернулся к животному, делая знак приблизиться топтавшемуся в от-далении мальчику-слуге.
Она беззвучно с места вверх прыгнула ему на спину, как леопард. Взмахнула ножом, на-мереваясь перерезать горло. Лука ожидал подвоха, конечно, с ее стороны, но не такого. Де-вочка успела укусить ему ухо, изрезать ладони и нанести пару ран, прежде чем мужчине удалось содрать с себя эту цепкую обезьянку с бешеными от ненависти глазами. Практиче-ски выломав оружие из ее пальцев, он швырнул ребенка на земле. Покатившись немного в пыли, она вскочила на ноги, чуть припав к земле, готовая к бою.
- Урок первый. Ярость – твой преданный друг. Она предает тебя в каждом поединке, за-стилая глаза и туманя разум, - сказал Лука, разглядывая острый нож с костяной рукояткой, где бежал за антилопой гепард. – Посади ее на цепь разума, как сторожевого леопарда, если хочешь побеждать. - Девочка настороженно слушала мужчину, слизнув побежавший ручеек крови с губы. – Повтори.
- Ярость – мой преданный друг. Она предает меня, - ровные фразы и недоверчивый взгляд.
Известие о том, что наставник у дочери кадижа другой, до Гая Красса так и не дошло. Очередная война и рекрутский набор в армию были у всех на устах - до дочери кадажа, жи-вущей в глухой провинции, даже при дворе никому не было дела. Если других детей кадижа, их матерей, так или иначе, склоняли на свою сторону, то позиция Дауры выглядела среди них весьма шатко и могла принести своему покровителю куда больше проблем сейчас, чем пользы в будущем. Девочки ценились лишь как скрепляющие звенья брачных союзов. Власть была сосредоточена в мужских руках.
За воспитание девочки Лука взялся всерьез – по-другому просто не умел. Он был далек от наук и придворных интриг, поэтому наукам обучали Дауру другие, он взял на себя только руководство воспитанием. Указание воспитать девочку как мальчика, показавшееся по нача-лу ему диким, чем больше он думал об этом, казалось ему очень мудрым. Как бы не измени-лась в дальнейшем судьба дочери Дамира, полученные знания пойдут ей только на благо. Он слушал сплетни от редких путников и торговцев о беспутной жизни прочих наследников кадижа и видел, какой потенциал имеется в этой хрупкой девочке с кошачьими глазами. По-этому стал воспитывать в Дауре уверенность, что однажды она унаследует часть империи отца. О, власть была в крови у этой маленькой кошечки! Когда она узнала из сочинений не-коего Меноха о существовании бесчисленного количества миров, то посчитала себя оскорб-ленной: ведь она не повелевала пока даже одним известным миром.
Первым делом воин решил отучить ребенка от изнеженности, привитой ей матерью. Лучшим завтраком Лука считал ночной поход, а ужином — скудный завтрак. Так как слу-жанки постоянно старались подсунуть девочке что-нибудь вкусное, то Лука самолично обы-скивал ее постель и комнату, отбирая спрятанную еду. Лука считал, что наследница должна воспитываться вместе с другими мальчиками, преимущественно незнатного рода. В буду-щем эти воины могут стать ее преданной гвардией, поскольку всем в своей жизни будут обязаны лишь Дауре и себе. Местные жители с радостью отдали в поместье лишние рты, и начало личной гвардии будущей кадижи было положено.
Чувствительная, легко возбудимая, она напоминала дикого котенка, сопротивляющегося навязываемой дрессировке. Тот, кто пытался приказывать девочке, считал ее непокорной, упрямой, опасно-взрывной. Тот, кто воздействовал на нее добром, вызывал в ней интерес, добиваясь послушания и привязанности. С возрастом же всякое влияние на Дауру стало поч-ти невозможным. Ее случайные романтические настроения уживались с трезвым рациона-лизмом, потребность в любви — с неумолимостью, воинственностью и склонностью к наси-лию. С Лукой она вела постоянную войну — сперва из-за лакомств, которые давали служан-ки, а позднее из-за других запретов и указаний – и это доставляло тайное удовольствие обо-им. Железная воля, даже непреклонность и неумолимость - качества, унаследованные от обоих родителей - становились цикл от цикла все заметнее. Лука совершенно не ожидал, что у девчонки окажется такой боевой характер.
 отзывы (0) 
Оценить:  +  (0)   
04:33 05.11.10
Юная Даура получила превосходное мужское воспитание. К двенадцати циклам владела, как родными, всеми пятью наречиями провинций (помимо классического ирси и языков крупных соседей). Знала наизусть свод законов, комментарии и добавления к нему. Могла к месту процитировать отрывки из трудов мудрецов и священных текстов. Но все же остава-лась девочкой, чьи первые крови переводили ее в разряд потенциальных невест и жен. А всякая достойная жена должна быть обрезана, чтобы стать «чистой» и «красивой» после уда-ления тех частей тела, которые считаются «мужскими» и «нечистыми». Эта операция неотъ-емлемая часть надлежащего воспитания девочки и ее подготовки к зрелости и замужеству.
Когда пришло время, от нее никто и ничего не скрывал. Домоправитель, поставленный в известность о первых кровях Дауры, сказал ей не тянуть и как можно скорее избавиться от «грязных» частей тела. Ведь никто не знал, когда кадиж вспомнит о своей дочери и решит ее выдать замуж, так что ей следовало быть готовой заранее. У Дауры даже в мыслях не было противиться – через это проходят чуть ли не все женщины. Она отправилась в хижину аку-шерки в деревню. Пожилая болтливая акушерка уложила ее на циновки и достала большие, немного ржавые от частого использования, ножницы. Никакого обезболивающего не полагалось, очень часто такие операции проводили публично, чтобы показать, какой силой духа будет обладать будущая жена.
Ворвавшийся в хижину Лука успел в самый последний момент, поскольку совершенно случайно узнал от служанки, что собираются сделать с Даурой. Какое-то время боролся с ве-рещавшей акушеркой, пока не оглушил ее ударом в челюсть в итоге. Забрал домой недоуме-вающую девочку и провел с ней крамольную беседу о том, что женщина тоже имеет право на удовольствие в соитии с мужчиной. В его семье эта операция считалась варварством уже давно. Лука простым языком рассказал ей, что когда желанное замужество наступает, для женщины приходят черные дни. Две величайшие радости - материнство и любовь - превра-щаются для нее в источник кошмара.
- Есть три печали в женской судьбе - день обрезания, брачные ночи и рождение первен-ца. Ты хочешь этого для себя, Даура?
Даура, украдкой уже целовавшаяся с парочкой своих товарищей по играм, не хотела. Но у нее и в мыслях не было того, что можно обойтись без этого, воспротивиться, ведь она еще не подозревала тогда, чего ее хотят лишить.
Лишь статус наставника спас Луку от расправы местных жителей. Девочку здесь успели полюбить и желали ей самого лучшего, в том числе стать идеальной женой. Проявив чудеса убеждения, он внушил людям, что Даура считается не дочерью, а сыном кадижа. Мальчикам же не принято ничего менять в теле здесь, в отличие от соседних стран, где обрезаниям мас-сово подвергаются оба пола. Великая гордость Дамира сыновьями была общеизвестна, так что слова Луки были услышаны.
Кадиж вспомнил о дочери, когда вернулся из длительного военного похода в столицу. Эта и другие мелкие войны лишили его семерых сыновей, не считая четверых, что были каз-нены по обвинению в мятеже с разницей в несколько циклов. Подрастающие наследники начинали считать, что отец засиделся на троне, который пора бы уступить кому-нибудь из них. Оставшиеся в живых по большей части были еще подростками. Так, в тринадцать циклов девочка попала вместе с Лукой в полуразрушенную столицу, где впервые увидела отца. Узнав, что ему воспитали воина, он пришёл в ярость, а потом развеселился. Даура провела с отцом при дворе седмицу и получила в управление персональный улус, как и её сводные братья. Страна в изумлении вздрогнула.
В пятнадцать у неё уже была в управлении провинция, в каждой по два улуса, и четыре предотвращенных покушения на неё. Её люди и земли процветали - на зависть остальным тринадцати провинциям. Через два цикла от сыновнего заговора погиб её отец. Жел-тоглазый Дамир Бахами-нгали был суровым солдатом, обожавшим женщин, свирепым воином, кумиром своих закаленных в боях войск, талантливым полководцем, но несостоявшимся отцом. Он всегда стремился разбить всех своих противников поодиночке. Правда, это ему пришлось делать всю свою жизнь. Дамир был вынужден не покидать седла, постоянно опасаться предательства, ждать нападения, которое могло произойти в любое время и в любом месте. Он терял в битвах своих любимых сыновей, внуков, верных воинов, женщин. По-другому было нельзя — либо походы, либо смерть и разорение Дан-он-Горха. Так что причина его постоянных военных походов заключалась не только в желании подчинить себе все основные торговые пути и не в попытке прокормить огромную армию. Свобода и независимость своей земли, постоянная опасность нападения, реальная угроза уничтожения его страны объединившимися силами соседей, не признающими его главенства – все это заставило Дамира окружить свои земли поясом вассальных государств.
Даура, имея перед глазами пример военного таланта отца, лично входила во все подроб-ности организации военных сил, собирала подробные сведения о силах врагов и состоянии их земель, пользовалась среди своего небольшого войска безусловным авторитетом и могла вполне полагаться на своих сподвижников. Уже было ясно, что мирным путем ей не полу-чить власти в стране, где всем повелевают мужчины. Поэтому Даура имела несколько вари-антов планов, как действовать в том или ином случае. Смерть отца не была исключением.
Вся империя Дан-он-Горх была давно пронизана сетью великолепных дорог. Вдоль них на незначительных расстояниях были возведены придорожные станции и сторожевые пунк-ты, в которых путешественники всегда могли заменить зебронагров, отдохнуть, найти защи-ту. Благодаря такой хорошо отлаженной транспортной системе власть кадижа простиралась по всей империи, вести из любой провинции доставлялись гонцами в столицу в считанные дни. Не успел кадиж испустить последний вздох в своей кровати, а Даура уже во главе соб-ственной маленькой армии мчалась в столицу.
К тому времени юная Даура отлично уже разбиралась в географии, медицине, военном деле. Не имела себе равных в стрельбе из лука: входила в «тысячу» - могла натянуть боевой лук до уха, тогда как большая часть лучников – лишь до ключицы (стрела из такого лука убивала льва в прыжке). Для тренировки она в тяжёлых доспехах и с полным вооружением переходила вброд горную реку, бегала по стенам своего поместья, держа под мышками на-битые песком мешки, не имела равных себе в борьбе без оружия и немного уступала в беге своим гепардам. Личное благополучие всегда стояло для представителей её расы на первом месте. Поэтому жила она чётко по заповедям, которых должен придерживаться настоящий вождь: скачи быстрее своих воинов, стреляй быстрее врага, выхватывай саблю быстрее лю-бого из друзей и врагов. Участие в многочисленных сражениях за свои земли довело её фех-тование до совершенства. «Мир золотая чаша, полная скорпионов и змей. Я возьму себе ча-шу, а содержимое вывалю на головы врагам» - таков был жизненный девиз Дауры Бахами-нгали, позаимствованный ею из жизнеописания известного вождя древности.
Вопреки всему вышесказанному, как серьёзного противника, дочь кадижа в расчет родственники никогда не брали, списывая её малые военные и экономические победы на счёт советов Луки и покровительство богов девчонке, поэтому расклад у каждого из четырёх наследников был свой. При дворе давно делали ставки, когда же Даура наиграется в войну, забеременеет от какого-нибудь вояки или смазливого песнопевца, выйдет замуж и успокоится, занявшись детьми и хозяйством. Кадиж всегда женил своих сыновей как можно скорее, тем удивительнее было его выжидание с дочерью. Близости между ним и Даурой не было, как впрочем и с другим детьми – слишком редко он их видел. Ходили слухи о каком-то предсказании, по которому насильственный брак дочери кадижа ничего хорошего стране не предвещал. Но буквально перед смертью, в очередной приезд дочери ко двору, Дамир сосватал ее за морского вождя, своего верного союзника. Коль, вождь ирминугов, просто обожал обламывать характерных молоденьких девиц. До торжественной свадебной церемонии он, правда, так и не дожил – во время рейда его судно разнес на щепки ураган, едва не смывший половину прибрежных городов империи. Соломенное вдовство - сговор-то уже состоялся - дочери нисколько не помешало отцу затребовать ее долю из наследства вождя. Правда, после того случая Дауру оставили в покое.
Тем неожиданнее было для наследников то, что Даура явилась в столицу, где проходили похороны, и заявила своё право на престол. Переворот, проигранный в условиях поместья бесчисленное количество раз, получился самым быстрым и не самым кровавым в истории страны. Все уцелевшие малолетние сыновья кадижа с матерями были высланы за пределы империи, получив денежные компенсации. Наложницы и им подобные были отпущены на волю - говорили, что это она пообещала своей матери. Без особых угрызений совести новая кадижа казнила всех дядей. Их головы на жаровне, дико скаля зубы и подрагивая ушами в ароматном дыму, стали свидетелями её восхождения на трон.
Дан-он-Горх стал почти самой безопасной страной. Головы тех, кто пытался это изме-нить, стояли на шестах вдоль дорог – для удобства подсчёта мятежников. В канцелярию Дауры стекалась информация от всех наместников, которые были обязаны присылать отчеты о проделанной работе. Тайные агенты постоянно сообщали о реальном положении вещей, что позволяло контролировать деятельность администрации. Причем сеть осведомителей была хорошо развита не только в империи, но и за ее пределами. Агенты сообщали о продвижении врага и его материальном обеспечении, а также занимались распространением слухов и давлением на общественное сознание противника. Все это позволяло кадиже руководить обширными территориями, даже находясь в военных походах. Отлаженная система связи держала ее в курсе всех событий империи. Даже сидя в седле, она могла снимать с должности одних наместников и назначать других, разрешать споры, распо-ряжаться казной. За это, порой труднообъясимое, всезнание она заслужила у окружающих прозвище Ведьмы.
Готовясь к очередному походу, кадижа никогда не раскрывала своих реальных планов. «Агенты влияния» обеспечивали информационное прикрытие. Выступив в одном направле-нии, Даура в последний момент «меняла» планы, поворачивала в неожиданную сторону и наносила удар там, где его никто не ждал. Уроки, полученные в детстве, не прошли для нее даром. Но в народе ее прозвали Ведьмой, считая, что знать без колдовства то, что знала она о событиях в империи, нельзя. Чего стоил случай, когда ее небольшое приграничное войско оказалось осажденным в горной крепости. Подмога шла на помощь так долго, что началось дезертирство. Прибывшая инкогнито, с отрядом из десяти гвардейцев, кадижа на следующий день вышла с ними из кустов, едва заслышав очередной призыв врага сдаться. Побросав оружие, подняв руки, изображая напуганных людей, они шли, поливая грязью кадижу и умоляя их не убивать. Но, едва дойдя до вражеских воинов, атаковали. Урон нанесли небольшой и скрылись в дыму трех пожаров, бешено вспыхнувших одновременно с разных сторон. Больше призывов сдаться от врага не было, к тому же объявили, что все перебежчики будут мучительно убиты. Крепость простояла еще семь дней, после чего враг отступил, не солоно хлебавши, на свою границу.
Даура знала, что сила страны не только в воинах, но и в торговцах, несущих славу на спинах своих вьючных животных. Купцы облагались незначительной пошлиной и дорожным налогом, получая взамен безопасность и проводников, что способствовало быстрому развитию торговли. Власть Дауры стала долгожданным благом для торговцев, они смогли водить свои караваны пять лун в году под его надежной защитой. Купцы наладили прочные связи между самыми удаленными землями. С земледельцев после уборки урожая взимался налог и зависел он от плодородности земель, но налоговое бремя не превышало трети всей продукции. Успешной была и борьба с преступностью. Городские власти и дорожная стража вели непримиримую борьбу с ворами, так как стоимость украденной вещи им приходилось возмещать из собственного кармана. Присоединяя новые территории, Даура ослабляла там налоговое бремя. От этого империя только выигрывала, так как ослабление экономического гнета приводило к экономическому росту, что, в свою очередь, через некоторое время позволяло собирать больше налогов.
Последний бунт в стране поднял троюродный дядя кадижи, отстраненный от дел при дворе и сосланный в провинцию, что было фактической заменой смертной казни для человека, никогда не выезжавшего дальше пределов столицы. Даура, во главе отрядов персональной гвардии, вышла за ворота города. Два войска встретились на поле перед столицей. Кадижа вызвала на бой одновременно четверых зачинщиков бунта – дядю и его военачальников. После того, как она саблей укоротила их на голову, его армия смиренно вернулась под руку к правительнице.
К двадцати одному циклу Даура сложилась как удачливый полководец и умный прави-тель – жестокая к врагам, щедрая к воинам и торговцам. Она стала превосходной кадижей. Это признавали и её сторонники, и оппозиция.
 отзывы (1) 
Оценить:  +  (+1)   
04:33 05.11.10